i

             Уиллоу-Хилл встречает их ожидаемо пасмурно. Низким небом, сыростью в воздухе, неестественно зелёным газоном за коваными воротами и кирпичной стеной. То, что нужно. Идеально.              Красная Тойота паркуется рядом со входом в трёхэтажное здание. Энид внимательно смотрит на небольшой экран на приборной панели, вымеряя последние дюймы до ограды. Всю дорогу она была чересчур серьёзная, сосредоточенная, непривычно хмурая и тихая.              Не то чтобы Аддамс есть до этого дело. За то время, что был закрыт Невермор, подруга загорелась желанием научиться водить и получить права. Она говорила, что это для того, чтобы устраивать «выездные девичники» вместе с Йоко и Дивиной, не быть привязанной к общественному транспорту и свести с ума старших братьев во время обучения и просто из вредности.              Уэнсдей же считает такое решение своей выгодой.              Никогда не будет лишним иметь под рукой собственную машину. Даже если к ней в строго обязательном порядке прилагается Энид Синклер в качестве водителя.              Подруга глушит мотор и откидывается на спинку сиденья, скрещивая руки на груди и поглядывая на вход в психиатрическую лечебницу через лобовое стекло. Аддамс не задаёт этот вопрос вслух, но на мгновение замирает, ухватившись за дверную ручку, когда слышит ответ:              — Я подожду тебя здесь. Мне не нравится это место.              Она не собирается просить от Энид большего. Достаточно того, что она согласилась привезти её сюда. К тому же без суетливой и излишне эмоциональной блондинки будет легче сосредоточиться. Даже если суетливость и излишняя эмоциональность блондинки в последнее время были под вопросом.              Синклер не то чтобы кардинально изменилась за время вынужденных каникул, но всё же как будто бы стала... другой. Более серьёзной, более сдержанной, более взрослой.              Она вела себя так, словно её теперь держит какой-то якорь, заземляя каждый раз, когда гиперболизированные реакции грозятся перелиться через край. После внезапного расставания с Аяксом — тем более. Словно разбитое сердце, новая неудачная причёска и пара добавленных дюймов к росту после первого обращения действительно считаются достаточным оправданием, чтобы выстроить новую субличность.              Уэнсдей не готова обсуждать это и слушать чужие секреты и откровения. Статус лучших подруг всё ещё весьма формален, особенно когда дело касается чувств и всего им подобного.              Сейчас есть дело поважнее. Бабушка не зря организовала эту встречу с «возможными непредсказуемыми последствиями», которые на самом деле очень даже предсказуемы и более того — контролируемы. Просто вероятнее всего рабочий персонал Уиллоу-Хилл не посвящён в эти тонкости.              Перед тем как подняться по низким широким ступеням крыльца и войти внутрь лечебницы, Аддамс периферийным зрением замечает, как Энид всё же выходит из машины и принимается осматривать колёса, подталкивая их носком высоких конверсов. Видимо, та выбоина, которую она не заметила по дороге сюда, ей до сих пор не даёт покоя.              Уэнсдей едва качает головой, пытаясь сосредоточиться. Ей придётся столкнуться с этим в одиночку — Вещь сейчас обыскивает ящики в кабинете нового директора Невермора. Барри Дорт подозрителен и явно что-то скрывает. Она не знает, что именно, но просто... что-то. Непременно. Иначе быть не может.              Главный коридор лечебницы тёмный и пустой до того, что это почти слишком. Аддамс кривится от неожиданной пошлости этого места. Нарочито безжизненно и мрачно. Как будто декорации дешёвого шоу, которое если и получит зрительский отклик, то разве что негативный.              Пока она идёт вглубь, припоминая повороты до нужной камеры, Уэнсдей задаётся вопросом, не приложила ли дорогая бабушка руку и к этому, чтобы создать соответствующее настроение. Стоит поблагодарить её. И непременно добавить, что в своём стремлении к театральности она откровенно переиграла.              Ей требуется ещё несколько десятков шагов, пара поворотов и спуск по крутой лестнице на нижние этажи, чтобы упереться в клёпаную тяжёлую дверь. Сомнений нет, это та самая камера. Уэнсдей медленно осматривается, прикидывая, насколько хорошо защищено это подобие бункера. Выуживает из кармана новый набор отмычек с алмазным напылением. Подарок от дяди Фестера.              Предвкушение встречи холодно щекочет затылок, поднимая волоски дыбом. Аддамс садится на корточки, выбирает нужный инструмент и принимается за дело. Электронный замок, конечно же, заранее отключён, но обычный всё ещё висит на толстой цепи. Можно было бы просто перекусить её болторезом, но мистер Дорт запер кладовку с инструментами. Новый директор точно что-то скрывает.              Щелчок открывшегося механизма отрезвляет. Аддамс медленно моргает раз, другой, третий. Сосредотачивается. Собственные ладони кажутся сырыми, на кончиках пальцев — дрожь. Она не хочет объяснять себе эти чувства.              Просто волнение. На неё так действует вся эта неправдоподобная атмосфера, созданная стараниями бабушки. Не более.              Замок вместе с цепью с грохотом падают на пол, и Уэнсдей не даёт себе времени на раздумья — всем весом толкает дверь, открывая её. Противный скрип режет уши, но толстые металлические листы послушно расходятся в стороны.              Внутри всё такое же мрачное и по глазам бьёт тяжёлым холодным светом.              Аддамс делает шаг, выпрямляя спину до хруста позвонков. Её глаза без труда находят его. Не то чтобы в этом была хоть какая-то сложность.              Он прикован у противоположной стены, аккурат посередине, выставлен как трофей на радость всех, кто не побоится заглянуть. И даже если Уэнсдей храбрилась всё время от момента, как эта идея пришла ей в голову, и до вот этого мгновения здесь и сейчас, она оказывается не готова.              Тайлер почти распят перед ней, с повинно опущенной головой. Вот так просто. Нет смирительной рубашки — на нём вообще нет одежды, если не считать грязно-светлых больничных штанов. Только цепи, цепи, цепи — на шее, на запястьях. Действительно опасен. Действительно угроза.              Он весь взмокший, похудевший, но не слишком — плечи всё ещё широкие, напряжённые. Он изнурён не то продолжительностью и однообразием позы, не то всем этим. Кажется, даже не замечает, что больше не один.              Аддамс же шагает ближе, почти бесстрашно, почти гордо. Но зубы сжимает крепче, когда парень наконец-то поднимает глаза.              Взгляд у него наполовину стеклянный, расфокусированный. Он смотрит исподлобья, тяжело моргает, пытается сосредоточиться на фигуре перед собой. Секунда, другая, третья. Уэнсдей слишком отчётливо слышит удары собственного сердца где-то в горле.              Наконец-то она видит то самое узнавание, которое всегда представляла, когда случалось вернуться мыслями к событиям прошлого семестра. Момент истины.              Она набирает в грудь побольше воздуха, выбирая, какую из заготовленных колкостей скажет первой, и едва размыкает губы, как напряжение в камере прорезает хриплое:              — А Энид не пришла?              Аддамс ощущает это мгновение как звук иглы, царапнувшей по винилу. Сначала ей думается, что всего лишь послышалось — Тайлер просто шумно выдохнул, перебив мерное электрическое гудение ламп под потолком. Но нет, нет, его слова звучали довольно отчётливо.              Вот тебе и триумфальное возвращение к поверженным врагам. Уэнсдей хмурится.              Галпин выжидающе смотрит на неё и больше ничего не говорит. На его лице нет ни интереса, ни ненависти — только шрамы. Между бровей, под правым глазом и до скулы, на переносице. И кажется, что заданный ранее вопрос, — действительно единственное, что его по-настоящему волнует.              Слова и возмущения встают в глотке воздушным комом. Хочется развернуться, уйти, переиграть весь этот фарс. Чтобы Аддамс гордо и непоколебимо снова зашла, а Тайлер признал её превосходство и своё поражение, чтобы раскаяние в его глазах затопило весь нижний этаж Уиллоу-Хилл, чтобы...              О, милостивые оккультные силы. Какой ужас.              Когда Уэнсдей находит в себе силы и холодность, чтобы парировать столь неуважительный выпад в свою сторону, она слышит ещё один голос из глубин коридора. Это её зовут по имени. Энид.              Хуже этого только то, как оживляется Галпин. Он выпрямляется, вытягивает шею, даже дёргается навстречу, как будто оковы на его конечностях всего лишь условность. И взгляд у него чересчур быстро становится осознаннее некуда, будто он снова готовит кофе во «Флюгере» и любезничает с гостями, а не стоит босой на холодном полу в одиночной камере-бункере в чёртовой психиатрической лечебнице.              Уэнсдей хочется что-нибудь ударить.              Она думает не отвечать на голос подруги, наивно веря, что так она их не найдёт. Но следующий оклик раздаётся совсем рядом, а потом на пороге осторожно появляется и сама Синклер.              — Уэнсдей? Оу.              Подруга коротко зашкаливается, когда видит всю картину. Недостаточное освещение не позволяет увидеть этого в полной мере, но Аддамс знает почти наверняка — Энид краснеет от смущения.              Приходится обернуться, чтобы увидеть, как она одной рукой ухватилась за дверную раму, сжимая её до напряжения суставов, а вторую положила на рёбра, комкая свой тёмно-розовый свитер. И как её прошивает крупная дрожь, когда Тайлер подаёт голос:              — Энид!              Он зовёт её иррационально радостно, вдохновенно. Снова дёргает запястьями, злясь, когда стальные широкие наручники и ошейник не дают ему сделать движение вперёд. Происходящее выглядит как что-то, что не имеет никакого морального права существовать, но почему-то существует прямо здесь и сейчас.              Синклер, будто ведомая его голосом, проходит внутрь камеры. Каждый шаг медленный, настороженный, как если бы в ней пробудилось то звериное, свойственное всем вервольфам.              Уэнсдей может только смотреть.              Она внимательно наблюдает, как подруга приближается к Тайлеру, как наклоняет голову к плечу, как он в ответ тянется к ней, сколько позволяют оковы и смотрит так странно. Предупреждение, чтобы Энид была осторожнее, спотыкается на выдохе и остаётся невысказанным. Не то чтобы она в самом деле переживает. Ей просто не нравится вся эта ситуация.              Приходится даже заломить пальцы от нервного зуда, когда её лучшая подруга и злейший враг оказываются друг к другу так близко, что это переходит все хоть сколько-нибудь допустимые границы. И становится только хуже, когда Синклер начинает приветственно обнюхивать закованного в цепи парня.              Дьявол, да они же ведут себя как животные! Такие мысли в определённом смысле неуважительны, скажи она их вслух. Подобное поведение для вервольфов обыденность, как рукопожатие у нормисов. Другой вопрос, что так откровенно обычно поступают только с близкими друзьями, родственниками или парой.              Тайлер подставляется, позволяет и, мягко улыбаясь, снова подаёт голос. Тихий, игривый, совершенно неподходящий ситуации, в которой он находится:              — Я... Привет. Прости, что без цветов, я полагаю.              Энид от таких заявлений отшатывается от него, округляя глаза. Качает головой, прогоняя наваждение, обнимает себя за плечи, защищаясь. Хмурится, поджимает губы и обращается не то в пустоту, не то ко всем присутствующим сразу:              — Какой у нас план?              Уэнсдей приосанивается, напуская на себя выбившийся из рук деловой вид. Замечает, что Галпин тоже смотрит на неё прямым нечитаемым взглядом, и подходит ближе, говоря одну половину фраз ответом подруге, а вторую — подобием приказа ему:              — Вытащим его отсюда. Нужна твоя помощь.              Тайлер фыркает, закатывая глаза. Переступает с ноги на ногу, ведёт плечами и издевательски скалится, словно эти слова не могут вырваться из него иначе, кроме как с долей презрения:              — Аддамс, ты правда думаешь, что я просто так возьму и пойду куда-то с тобой? Ни за что в жизни, я не...              — Да. Пожалуйста.              Энид перебивает его негромко, но твёрдо. Она прячет взгляд, задумчиво чешет бровь средним пальцем и вообще выглядит так, как будто наэлектризована. Какого Рая вообще здесь происходит...              За мгновение до того, как Уэнсдей открыла бы рот, чтобы попросить подругу не перебивать её, пока она ведёт переговоры, Галпин вздыхает, качает головой и соглашается:              — Ладно, как скажешь... Госпожа.              — Что?!              Аддамс требуется мгновение, чтобы понять, что этот пронзительный каркающий звук издала она. Две пары глаз, брошенные на неё в немом удивлении от столь эмоциональной реакции, нервируют ещё сильнее. Приходится прочистить горло и переспросить, шипя на Тайлера как кипящая от злости мокрая кошка:              — Что ты только что сказал?              Она бросает осколки внимания то в парня, то в подругу, пытаясь сложить в голове картинку, которая не должна вообще складываться. Тайлер в ответ только тупо моргает, выглядя при этом так, будто это она не понимает очевидных вещей. Энид не смотрит на неё вовсе, находя носки своих кед гораздо более интересными и увлекательными.              Уэнсдей начинает жалеть, что они вообще сюда приехали.              — Поскольку моего прошлого хозяина больше нет, — всё-таки начинает объяснять Тайлер, специально избегая имени и личности. Он задумчиво покусывает нижнюю губу, в конце концов останавливая свой взгляд на блондинке, которая точно под землю хочет провалиться от всех его слов, — То хайд выбрал себе нового. Полагаю, он привязался к тому, кто вызвал у него сильное эмоциональное потрясение.              Уэнсдей хочется пнуть его что есть силы. Столько надежд, столько расчётов, теорий и догадок, и только для того, чтобы всё пошло прахом, потому что монстр оказался излишне капризным и избирательным.              Притихшей Синклер конечно же достаётся в первую очередь:              — А ты знала об этом?!              —Я... — начинает она, виновато смотря исподлобья. И предполагает, будучи неуверенной в правдивости этой мысли, — Чувствовала? Просто что-то было не так ещё во время каникул, а я не могла найти причину. А когда мы приехали сюда, это будто звало меня и... сейчас я понимаю. Вернее, я не понимаю. Прости, Уэнс.              Всё настолько валится на голову и сбивает с толку, что желание движения начинает ломить кости. Аддамс отворачивается от пары, сжимает переносицу двумя пальцами и проходится от стены до стены камеры. Ей нужно подумать. Ей, чёрт возьми, нужно подумать. Она цедит сквозь зубы, неодобрительно косясь, когда подруга отступает ближе к Галпину.              — Почему именно Энид? Это я убила Лорел Гейтс. Я освободила монстра.              Тайлер дёргается от упоминания своей прошлой хозяйки, ощутимо нервничая. Энид машинально проводит раскрытой ладонью по его груди, успокаивая.              Отвратительно.              — Не ты, а пчёлы Юджина, — поправляет она, хмыкая. — В заключении было сказано, что смерть наступила в результате множественных укусов и отравления пчелиным ядом, а не от пинка подошвой по лицу, помнишь?              — Помолчи.              Аддамс вспыхивает спичкой, грозно смотря на блондинку. Она видит, как Тайлер наклоняет голову, когда та скрещивает на груди руки и прислоняется к стене рядом с ним, оказываясь аккурат под обнажённым боком. Его плечо теперь служит удобной подушкой под её затылком, даже если все конечности наверняка жутко затекли от продолжительной неудобной позы.              — Почему тогда твоим новым хозяином не стал Юджин? — нет, ей правда интересно, это даже не претензия. Почти. Уэнсдей действительно хочет знать.              Галпину хватает наглости выглядеть оскорблённым таким вопросом:              — Хайд не попугай, чтобы передавать его из рук в руки после смерти предыдущего хозяина. Нет связи между тем, кто убил, и тем, кого выбирает зверь. Это так не работает.              — Возможно, что там, ну, в лесу, между нами образовалась какая-то связь? — несмело предполагает Энид, дёрнув плечом.              Уэнсдей длинно выдыхает и глухо жалеет, что в камере нет никакого стула или табурета. Ей сейчас не помешает хоть как-то заземлиться. Следующий вопрос звучит более ворчливо, чем она хотела бы:              — С каких пор право владением хайда передаётся тому, кто устроил ему хорошую трёпку?              Тайлер поправляет её, покрутив запястьем той руки, на которой не лежала голова Синклер:              — Вызвал эмоциональное потрясение. Хайду необходимо служить и подчиняться, это... ну, в его природе. И он будет слушаться того, кто доказал над ним превосходство. Ни ты, ни Юджин этого не сделали.              Энид смущённо прячет лицо в ладонях, бормоча что-то похожее на «какой кошмар». Если бы она знала лучше, то заметила бы, как Аддамс поджимает губы в едва уловимой обиде. Она ведь, между прочим, Галпина и шокером била, и колени грозилась проломить, а толку... чтобы в итоге вот так?              Тайлер улыбается, не без удовольствия поглядывая на неё. Либо догадывается, либо просто наслаждается этим... поражением. Осознание неприятно горчит и вяжет во рту. Зря они вообще сюда приехали.              Но раз уж они здесь, то необходимо довести начатое до конца. Позорнее уже всего случившегося будет только уйти ни с чем. К тому же у Уэнсдей закрадывается подозрение, что подруга точно не захочет бросать своего новоиспечённого питомца. Не теперь, когда все карты так очевидно разложены перед ней.              — Хватит, — чеканит она, перебрасывая косы за спину. Достаёт из кармана связку отмычек и добавляет, стараясь казаться как можно серьёзнее, — Надо уходить отсюда.              — Подожди.              Энид отталкивается от стены, останавливая её взмахом ладони. В следующее мгновение она выпускает когти. И кивает в сторону замершего Тайлера поясняя:              — Так будет быстрее.              Аддамс хочет сказать, что если та же полиция заинтересуется пропажей столь опасного пациента, то следы от когтей вервольфа будут более чем очевидной уликой, которая сыграет против них. С другой стороны... так даже интереснее. Она согласно наклоняет голову, позволяя.              Та ещё пытка видеть, с каким благоговением Тайлер таращится на блондинку, когда она просовывает пальцы под его металлический обруч и резко дёргает. Замок поддаётся, жалобно заскрежетав. Возможно, ошейник должен быть электрическим, но питание благоразумно отключили заранее, как и всю остальную систему безопасности.              Галпин ведёт головой, разминая шею. И шумно выдыхает полустоном, когда цепи по очереди рвутся на его запястьях. Всё. Он свободен.              Ещё один момент истины.              Уэнсдей задерживает дыхание. Что ему мешает броситься на них и разорвать на части? Энид сейчас не превратится, она беззащитна. С такой доверчивостью стоит и дует на горящие кончики пальцев, будто монстр перед ними не опаснее щенка лабрадудля. Поразительное дилетантство.              Не то чтобы у самой Аддамс есть хоть что-то, чем можно дать хайду отпор в случае непредвиденной вспышки ярости. Её подготовка тоже оставляет желать лучшего.              Парень потирает покрасневшие запястья, всё ещё не отводя взгляда от Энид. Она же принюхивается и фыркает, морщась:              — Пойдём отсюда скорее. Тайлеру нужен душ. Он весь липкий от пота.              Вопрос, как им быть теперь, решается сам собой. Уэнсдей позволяет отдать это распоряжение, но в коридор выходит первой, ведя остальных за собой. Она надеется, что подруга и её питомец будут плестись следом и не станут её обгонять. Иначе она за себя не отвечает.              За спиной она слышит скрежет закрывающихся дверей и щелчок замка. Ей думается, что это совершенно глупо и ненужно — закрывать двери камеры перед тем, как уйти. Вслух она об этом не говорит, успокаиваясь, когда понимает, что и Тайлер, и Энид послушно идут за ней. Пусть делают, что хотят.              Потеря ожидаемого влияния на монстра её не радует. Успокаивает, что его новым хозяином оказалась её лучшая подруга. По крайней мере, ещё не всё потеряно. Она сможет использовать Галпина в своих целях, пусть и с некоторыми... ограничениями. Однако если она отдаёт приказ Энид, то Энид передаёт этот приказ хайду.              Приемлемо. Главное, чтобы подруга не стала задавать лишних вопросов.              Они выходят из здания Уиллоу-Хилл в ту же пасмурную тишину, которая их и встретила, когда они приехали. Аддамс спускается по ступеням крыльца. Она слышит, как пара за её спиной негромко переговариваются, когда Тойота приветственно коротко пиликает:              — Энид?.. Что с твоими волосами?              — Это... Хм, неудачный эксперимент. Очень неудачный.              Уэнсдей нервно одёргивает своё пальто, проверяя карманы, пока идёт к машине. Хмурится и дёргает ручку, открывая. Тянется к своему рюкзаку, оставленному на переднем сиденье, и проверяет боковой карман. Краем глаза замечает, что Энид открывает заднюю дверь и что-то достаёт из салона.              Уэнсдей сверяет время на подаренном перед каникулами телефоне и смахивает входящие сообщения. Она ответит на них позже. Может быть. Бабушка дала ей только примерные сроки, и она не знает, сколько ещё у них в запасе. В любом случае нужно действительно как можно быстрее убираться отсюда.              Когда Аддамс разворачивается, чтобы поторопить подругу, то обнаруживает, что она протягивает парню мятую толстовку. Кажется, в такой ходил Аякс. По крайней мере, она видела его в ней в тот недолгий период после каникул, когда они с Синклер ещё встречались.              Это лишний раз подтверждает то, как Тайлер кривится, косясь на предложенную одежду:              — От неё пахнет травкой.              Энид устало вздыхает и пожимает плечами, намекая, что у них не так много вариантов, а расхаживать полуголым будет ещё подозрительнее:              — Я знаю. Надевай.              Галпин поджимает губы, но слушается. Продевает руки в рукава, застёгивается под самое горло и даже набрасывает капюшон, скрывая часть лица. Несмотря на всё это, чужая кофта оказывается ему мала и очевидно жмёт в плечах.              Хмыкая, Энид смущённо заправляет светлую прядь за ухо и тянется поправить ворот. Приглаживает отросшую чёлку Тайлера, что сейчас топорщится гребнем, соскальзывает лёгкими прикосновениями на линию челюсти и большим пальцем проводит вдоль особенно длинного шрама на его щеке.              Они не отрывают взгляда друг от друга, находя в этом молчании больше ответов и искренности, чем в разговорах. У Тайлера за зрачками и вовсе отголоски чувств, с которыми старшие Аддамсы смотрят друг на друга. Слишком знакомо. Слишком противно.              Уэнсдей надоедает всё это видеть.              Она демонстративно кашляет, привлекая внимание.              И предпочитает думать, что закатывание глаз парня ей просто показалось. Энид же вздрагивает, приходя в себя, и с проступившим от смущения румянцем бормочет:              — Нам... нам пора ехать, да.              Пока она обходит машину со стороны капота, Тайлер с неподдельной надеждой спрашивает:              — Можно мне сесть вперёд?              От негодования впору подавиться. Аддамс тут же отвечает и скрещивает руки на груди, подкрепляя свои слова:              — Нет.              Но её едва удостаивают взглядом. Галпин неотрывно следит только на Энид. И ждёт разрешения от неё. В очередной раз уязвлённая гордость начинает закипать.              Синклер смотрит на них по очереди, уже явно утомившись от только начавшего набирать силу противостояния. И предлагает как можно более миролюбивым тоном:              — Лучше не стоит. Если твоё лицо попадёт на камеры, у нас точно будут проблемы. А сзади тонированные стёкла, так что...              Она не договаривает, просто неопределённо ведёт рукой. Но Тайлер всё понимает, послушно кивает и забирается на заднее сиденье, больше ничего не сказав.              Аддамс гордо вздёргивает подбородок, наслаждаясь этой крохотной победой. На сегодня хватит испытаний её выдержки. Изначальные планы и так слишком кардинально изменились из-за внезапной связи её подруги и хайда. Ко всему прочему теперь придётся разбираться ещё и с этим.              Бросив последний взгляд на Уиллоу-Хилл, Уэнсдей тоже садится в машину, неплотно закрывая дверь. Как бы то ни было, но половина задуманного всё же выполнена. Теперь нужно место, где можно спрятать Галпина до момента, пока он ей не понадобится. До поездки сюда она присмотрела один заброшенный дом на другом конце Джерико.              Хотя принципиально хочется отвезти его в особняк Гейтсов, просто чтобы посмотреть на реакцию. Энид наверняка не позволит. Прятать хайда в Неверморе тоже так себе идея — новый директор ужесточил меры безопасности и ввёл систему патрулирования территории.              Мысли сбивает сам Тайлер, наклонившись между передними сиденьями:              — Аддамс, а в твоём бесспорно гениальном плане найдётся свободное окошко, чтобы заехать в Wendy’s или хотя бы Subway? Я чертовски голоден.              Это, наверное, второй раз за всё время их встречи, когда он обращается к ней напрямую. И очередной раз, когда он делает это без должного уважения. Хочется ответить отрицательно, хочется ответить, что он теперь переходит с еды на воду, пока не научится правильно с ней разговаривать, хочется...              Энид достаёт из бокового кармана с водительской стороны пакет сушёного мяса и бутылку воды. Протягивает парню и произносит, виновато улыбнувшись, когда Уэнсдей бросает на неё убийственный взгляд:              — По пути сюда я видела Domino’s. Можем заехать.              Тайлер принимает предложенные снеки, бормоча «Отлично». На мгновение перехватывает запястье блондинки и коротко прижимается губами к кончикам её пальцев в знак благодарности, прежде чем откинуться обратно на задние сиденья. Синклер ожидаемо краснеет до корней волос и отдёргивает руку, хватаясь за руль до побелевших костяшек.              От этого зрелища к горлу подкатывает тошнота.              Подруга зовёт её, попутно заводя машину:              — Уэнс, ты не закрыла дверь...              Не говоря ни слова, Аддамс тянется к ручке и открывает дверь уже когда Тойота дала ход. Специально громко хлопает, закрывая, чем вызывает возмущённо-недовольный взгляд Энид и смешок Галпина. Игнорируя их обоих, нажимает кнопку разблокировки телефона и утыкается в экран, хмурясь.              Не то чтобы ей правда нужно прятаться таким образом. Просто необходимо отвлечение и время, чтобы свыкнуться с новыми коррективами. Только и всего.