Часть 1

Шатры стояли на берегу речки. Неглубокой — в промоинах всего по пояс — но с хорошей горной водой. На истоптанной траве виднелись размытые пятна кострищ, на которые уже осторожно наползали плети птичьего горца — дружина Химьярингэ ушла две недели назад. Бывшее владение младших Арафинвионов взяли под защиту владетели Аркалондэ и Хисиломэ, разделив по речке, спадающей с заросших соснами холмов в середине нагорья. Финдекано должен был оставить часть своих воинов возле руин крепости Ангарато и Айканаро. Восточную половину опекал теперь Тьелкормо со своим отрядом. Должны были уже уходить и таргелионцы, у которых было достаточно дел вдоль Эрэд Луин. Но в их лагере на другом берегу все горели костры и слышался звон походных кузниц. Первый лорд Аркалондэ издали увидел у большого серого шатра Ородсула. Золотисто-буланый уныло топтался перед откинутым пологом. Куда более прозаичная Морниэ общипывала чудом уцелевшие кустики травы у самой воды. Она искоса глянула на прыгавшего по камням нолдо и дернула ухом. Ородсул недовольно фыркнул, тянясь мордой к лицу Тьелкормо. — Ничем не могу помочь, — проведя пальцем между розовых ноздрей, сказал тот коню. — Надо было тебе резвей вертеться. Жеребец возмущенно фыркнул, угостив капельками слюны. В шатре было темно, остро пахло хвойником и чуть — горящим березовым углем. Пробивающийся сквозь тяговые щели жаровни огонек отразился в глазах двух волкодавов. — Морьо, спишь? — И вижу тебя во сне, — послышалось из-под мехового одеяла. — Тогда не буду будить. — Пользуешься тем, что я не могу запустить в тебя кружкой? — Нагло пользуюсь, — Тьелкормо присел на войлок у изголовья брата. — Как ты? Если холодно, могу опустить полог. — Не надо. От этой отравы одновременно колотит и духота одолевает. Но рука уже слушается, хотя ничего, тяжелее платка поднять не могу. — Ну и лежи, выздоравливай. — Некогда. Позарез надо возвращаться к себе. Но как подумаю, что объявлюсь в крепости на конных носилках… — А ты утешайся, что связки в локте уцелели. К цветению садов будешь в порядке. Если бы орчина достал тебя поглубже, год бы щита не поднял. Карнистир потер пальцами правой руки глаза, пошевелил ногами, расправляя лежащую поверх одеяла волчью шкуру. — На северных склонах спокойно? — Никаких свежих следов. И вообще никаких признаков перемещения двуногих. Птицы ведут себя спокойно. Надо будет проверить окрестности озера Аэлуин. Хуторяне, прятавшиеся в тамошних лесах, сорвались с места и со всем скарбом переселились за холмы. Уверяют, что на пустошах объявилось нечто. Ночью летает, пьет кровь у овец и людей. Нападает даже на взрослых пастухов. Находят, мол, растерзанные тела с выражением ужаса на лицах. — Обычные байки струсивших. У мертвых не бывает никакого выражения на лицах. — Зато трупы совершенно реальные. Наверное, несколько штук варгов угнездились Может, и с хозяевами. — Разве что пара, — лорд Таргелиона спрятал под одеяло бледную левую кисть. — На тех пустошах большему количеству не прокормиться. Камни, вереск, мыши и горностаи. Хорошо прятаться дезертиру-одиночке. Да и то: если есть поблизости ферма, с которой можно воровать кур. Ну или мышей глотать научится. — Варг и зимой мышами прокормится. А сейчас, когда птицы на гнездах, тем более есть чем поживиться. В общем, лежи и поправляйся еще недельку. Я за это время съезжу глянуть, кто там бандитствует. Как вернусь — провожу до Аркалондэ. — Возьми Золотоглазую с Хисатиром. Они любому варгу шкуру спустят. Ты же теперь без собаки, а я все равно лежу. Губы аркалондца дернулись, но он тут же стер с лица внезапное выражение печали. — А кто тебя вот так старательно греть будет, пока мы охотимся? — Лайкорэ горячую воду во фляжках под одеяло сует, — усмехнулся Карнистир. — Хотя оба знаем — живое тепло куда лучше. Лорд Таргелиона приподнялся, выпростав правую руку из-под меха: — Золотоглазая, Хисьо! Давайте с Тьелко на охоту! Оба волкодава поднялись с постели. Громадный кобель, перешагивая через хозяина, смачно лизнул его прямо в губы. — Тьфу! Не щенок уже! У сестры бы учился манерам! Видишь: она вежливо за руку прощается. Золотоглазая осторожно взяла в зубы руку и положила ее на одеяло. Тьелкормо провел ладонями по колючим затылкам обоих псов и удостоился пары взмахов тяжелых хвостов. Низкие холмики, покрытые еще не проснувшимся с зимы вереском, казались безжизненными. Попискивали редкие синички да кружился ворон, высматривавший мышей. Промелькнула одинокая косуля, удостоившаяся презрительных взглядов волкодавов. Собаки до сих пор не нашли ни одного следа, который бы их заинтересовал. Одинокий варг или орк, конечно, могли бы прятаться за выпирающими из жухлой травы валунами. Да только его движение привлекло бы внимание ворона — вдруг спугнет мелкую зверюшку. Интересно, почему этот ворон один? Жена его наверняка сидит на яйцах, но где соседи и родичи? — Крок-крок, — донеслось с неба. Большая черная птица заскользила на расправленных крыльях, преследуя кого-то спугнутого конным отрядом. Тьелкормо чуть сдвинул колени, остановив Тинвеколло на краю пологого спуска. Дальше вниз был все тот же вереск, синие от дождя валуны да чахлые изломанные ветрами елочки. А за ними тускло блестело среди болотистых берегов озеро, за которым темнел настоящий бор. Огибать залив было долго, но зато под соснами наверняка валялся в изобилии сушняк. И северный ветер эти старые деревья к воде не пускали. Лучше места для стоянки в этом унылом краю было не найти. Пока воины наскоро растягивали тент на срубленных кольях и устраивали костер, Феанарион спустился к озеру. Оно лежало холодным зеркалом… Что-то странно-безрадостное было в этих топких берегах, небе с редкими голубыми проранами, глухо свистящих соснах. Неправильное. Да! Слишком пустынно и безжизненно для такого места. Ни одного селезня у пожухлых камышей, ни одного кулика на илистой отмели. Не высматривают добычу ястребы, не охотятся на рыбу чайки. А ведь им уже пора кормить птенцов. И в бору должны вовсю петь зяблики, орать дрозды, передразнивать их скворцы. Кабаны явно обитают неподалеку: по ложку недавно спускалась группа маток с поросятами… Ха, кого-то увидели, встали рядом с вожачихой переступая по рыхлому илу… и снова спокойно разошлись копать корни рогоза. Вряд ли их потревожил орк или варг: были бы следы бегства или драки. Появился кто-то слишком слабый, чтоб стать угрозой десятку веприц. Но неприятный. — Хисьо! Волкодав оторвался от изучения заброшенной норы под берегом и подбежал неспешной трусцой. Прошел по кабаньим следам до самого подъема к бору и оглянулся, разведя уши. Золотоглазая, обследовавшая берег выше, тоже сообщила, что ничего подозрительного нет. А вот орел с Криссаэгрима заставил бы свирепых веприц без оглядки мчаться под прикрытие деревьев. И медведи с волками не летают. — Лорд Туркафинвэ! — окликнули от костра. — Ужин готов! Лежа в шатре, Тьелкормо прислушивался к лесу. Ни звука, кроме свиста хвои да редкого падения обломленного ветром сучка. Не возятся в камышах утки, не ухнет ни одна сова. Становилось все тревожнее. Тишину разорвал испуганный взвизг одной из лошадей и злобный храп Тинвеколло. Мгновенный треск прошлогодней травы — волкодавы бросились навстречу опасности. Но выскочившие с оружием нолдор увидели только беспокойно толпящихся коней. — Тинве, тебе что, море приснилось? Конь нервно похрапывал, закладывая уши и драчливо выгибая шею. Он явно желал бы врезать от души тому, кто промелькнул поблизости от стоянки и удрал. — Волк? «Не волк», — ответила за буланого Золотоглазая. — «Но кусачий». Звезды уже потеряли ночное разноцветье и засеребрились признаками скорого рассвета. Ложиться снова не имело смысла. Воины оживили костер, подвесили над пламенем котелок для утреннего питья. Коням требовалась полноценная дневка. Местность вокруг хоть и не особо гористая, но ходьба по чуть заросшим травой камням была вредна для сухожилий. Да и пробивавшаяся у воды молодая травка привлекала животных, как эльдар — свежие ягоды. В лагере Тьелкормо оставил двух лучников, чтоб смотрели за конями и приготовили еду на всех. Остальным велел разделиться попарно и обойти берег на поллиги в обе стороны. Смотреть, не попадется ли кострища или шалаша, в котором мог бы отсиживаться недобитый сауронов вояка. Кормиться тот мог только рыбой. Но в присутствие тут орка Феанарион не очень верил. Умный дезертир давно уже бежал бы по Ард Галену на восток, а не мок в холодном пустом Дортонионе. И главное: не стал бы дезертир распарывать животы и рвать горла убитым. Одиночке никак нельзя злить местных жителей, если голова не скучает по беорингскому топору. И украденную овечку он бы утащил, чтоб сожрать, а не бросил на месте… В груди стало холодно, а по позвоночнику словно пробежали горячие искорки. «Хищник почуял добычу», — ухмылялся Морьо на такое состояние брата. И едва уловимый «запах» этой добычи словно бы тянулся из бора. — Псины, пошли со мной! Волкодавы с готовностью порысили вверх, к старым соснам. Ну и тишина. Зимой в лесу больше живых звуков: пищат клесты, стучит дятел пересвистываются синички. Тут же глухо и пусто, словно не в лес вошел, а в развалины… Тьелкормо вспомнил, как стоял в разбитых воротах крепости у истоков Ривиля. Лишь смерть, прошедшаяся огненной метлой и теперь поселившаяся между черными камнями… Все взорвалось в один миг: хруст ветки в кроне, тугой хлопок, досадливо-злое «арррх!» Золотоглазой. Он только успел поднять левую руку, прикрывая лицо и шею, как ощутил плотный удар и острые когти на ребрах. Движением плеча отдирая от себя напавшее, ткнул кулаком в твердо-шерстистое. Режущий взвизг над ухом, ожог боли на плече, рык волкодавов и снова хлопки воздуха, уже прочь. Феанарион сорвал с плеча натянутый лук, дернул стрелу и выпустил ее в нечто темно-серое, почти скрывшееся в кроне. Новый визг подтвердил попадание. Существо кинулось вниз, расправляя белесоватые с изнанки крылья. Вторая стрела воткнулась как раз в левое. И третья — в него же, почти сложившееся. Тварь вякнула, попыталась зацепиться за сук, еще раз вякнула и шлепнулась на прошлогоднюю хвою. Золотоглазая, прыжком вминая в подстилку существо ростом почти с нее саму, ухватилась за правое крыло. То выбросило навстречу псице оскаленную пасть… и нестерпимо заверещало — Хисатир метко ухватил за загривок. Тварь дергала крылом — кожаная перепонка расползалась под клыками Золотоглазой. Вот попалась кость и захрустела на хищном зубе. Кобель тем временем мотал из стороны в сторону головой, возя по взрыхленной подстилке увесистую тушку. Псица выплюнула лоскут перепонки и захватила уже плечо крыла. Феанарион потащил из ножен меч. И тут на него уставились круглые желтые глаза, наполняющиеся слезами. — Попощщщщадииии… — прошипела иглозубая пасть. Хисатир навалился на тварь грудью, прижав к земле, его сестра тянула за заднюю лапу, выворачивая ее вверх. — Спааасииии… Бууду служжжжить… Взгляд в глаза, соприкосновение сознаний — и Тьелкормо прыгнул вперед: — Саурон! Тху!!! — Не убиваааай!!! — Ты — Саурон?! Лапа хрустнула, тварь задергалась, заливая кровью бурую хвою. Золотоглазая встала передними лапами на искалеченное крыло. Хисатир перехватился поудобнее — поближе к голове. — Дааа… Я Саауурооон… Феанарион перенес тяжесть тела на левую ногу, словно собравшись ударом правой размозжить твари голову. — В Ангамандо ты плетью выколачивал из пленных титул «Тар-Майрон». Теперь и на Саурона согласен? — Бооольнооо! — завывал майа. Золотоглазая, глянув на Феанариона, дернула за левое крыло. — Вийииияяяя! Бооольноооо! Тьелкормо опустил меч. — Тар-Майрон, ворующий птичьи яйца, бегающий от вепрей. Вонючий, слюнявый нетопырь. Майа постанывал, роняя полновесные слезы на хвою. — От-пус-тии… Буудь ми-ло-сер-дееен… Все сдееелаю для тебяяя… — Что сделаешь? Вернешь из Мандоса Финдарато? И всех, погибших на Тол Сирион? Откусишь нос Моринготто и принесешь в зубах сильмариллы? Не причинишь вреда нам и нашим союзникам? — Я клянусь сделать все, что прикажешь, только отпустиии! — Не причинишь никакого вреда, я уверен! Справедливо было бы подвесить тебя на сосну за крыло, но я поступлю иначе. Феанарион сделал знак волкодавам — они без спешки отошли от распластанной на земле твари. Саурон, не сводя с нолдо вытаращенных глаз и громко постанывая, пополз к сосновому выворотню. Охотник поднял с земли оброненный в схватке лук, наложил стрелу. Наконечник вошел точно между желтыми глазами, оборвав панический визг. Еще две Тьелкормо вбил в шею и грудную клетку твари, пришпилив ее к земле. Потом размотал висевший на поясе аркан, накинул петлю на правую лапу обмякшей тушки и подтянул на нижний сук самой мощной сосны. Слабый низовой ветерок все же раскачивал дохлого нетопыря, дергая за расправившиеся изодранные крылья. — Вонять долго будет, — заметил один из лучников когда отряд, ведя коней в поводу, поднимался на холм. — Некому нюхать, кроме вепрей и ворон, — усмехнулся другой. — Тут вряд ли кто-то скоро поселится. *** В шатре Глашатая Манвэ горела единственная однорожковая лампа. Верховному майа свет не был нужен, а с подчиненными ему эльдар Эонвэ беседовал либо в огромном, предназначенном для совещаний, либо прямо под небом. Потому нечто, вползшее в щель между притолокой и дверью, растворилось в густой тени облачком безвкусного дыма. «Ты явился, Майрон». Тень задергалась, пригвожденная к месту безразличным взглядом лазурных глаз. Эонвэ был несравненно сильнее истощенного развоплощением слуги Моринготто. Потому сопротивляться заталкиванию в пустую флягу почти не мог. «Я пришел сам! Я готов повиниться перед тобой и прошу пощады». «Меру твоей вины и наказание будут определять Высшие в Кругу Судеб». «У меня есть чем искупить хотя бы часть моей вины. Станешь ли ты, Слуга Верховного Короля, свидетельствовать перед Высшими, что я добровольно сообщил тебе нечто важное?». «Настолько ли оно важно, чтобы выслушать тебя?». «Сперва поклянись, что не забудешь донести до Круга мое старание помочь». «Клянусь, что не упущу ничего, что поспособствует справедливому и милосердному разрешению твоей судьбы». Тень жадно колыхнулась: «Клянешься ли ты именами Манвэ и Варды, вершиной Таникветиль и самим Кругом?». «Клянусь всем Высоким, что есть в Арде, если тебе, совращенному Отцом Лжи мало моего слова. Но решение будут принимать Высшие, и тебе надлежит надеяться на их мудрость и милосердие». Эонвэ почувствовал брезгливое передергивание тени и приказал: «Открой же то, чем надеешься искупить часть своей вины». «Слуга Короля, проклятые Феанарионы не смирились с повелением предстать перед судом Валар. Они замышляют похитить сильмариллы, и им ведомо, где они спрятаны!». Только что величавый Глашатай вскочил с раскладного кресла, метнулся к двери… и услышал лязг оружия, рога и крики снаружи. По лагерю бестолково метались факелы, у своего шатра в растерянности топтался Арафинвэ. Оставалось только как можно быстрее организовать погоню. Тень выскользнула в распахнутую дверь и со слышимым только феар смехом умчалась прочь.