Для кого-то награда за издёвки, а для кого-то страдания за помощь

За окном люди, словно мелкие букашки, бегали по городу. Что-то протестно крича. Они махали измазанными руками и топали босыми ногами. Вот уже второй месяц в серо-грязном мире переворот. Все восстали против гигиены, чистоты и главного руководителя купательных процедур Мойдодыра. Каждый видел в этом бессмыслицу, говоря, что нужно тратить слишком много на эти банные ненужности, что они здоровье портят, да и вообще появилась мода на естественность. Но естественность ли это? Из-за очередных, казавшихся нескончаемых бунтов Лина проснулась. Вставать не очень хотелось, ведь в мире сна есть хоть какие-то краски, а в суровых реалиях даже намёка на цвета особого не было. Всё забрызгано отходами и завалено мусором. Но что поделать? Надо встать, так как в городе как раз проходит чудесная акция. Выяснилось, что Повелитель умывальников не умер, когда его пыталась атаковать разъярённая толпа. И в один миг он упал и не дышал. Все обрадовались, что "наконец-то зло повержено!", но на днях объявилось, что он каким-то чудом выжил. И теперь, перебегая, пытаясь хоть немного продлить жизнь, скрывается где-то на улицах. Конечно, такая акция интересовала девушку, ведь она сама ненавидела его всей душой и сердцем. Так могла ещё и получить за его поимку кругленькую сумму. Ну не удача ли? Приводишь этого чистоплюя в небольшое помещение в одном из центров улицы, а потом тебе платят чуть ли не миллион! — Привести этого гадёныша будет элементарно. Не думаю, что такой никчёмный дебил, как он, смог оправиться от всего того негатива, которым мы так искусно его подломали, — надевая неделями нестираную одежду, бормотала девица, — Единственная трудность это найти его первой и довести в целости и сохранности. Но у меня уже есть пара мест на примете. Захватив подготовленную заранее сумочку со всякими средствами борьбы с Додыром, Лина побежала на охоту. Весь подъезд был обклеен лозунгами с просьбой избавляться от мыльных средств. А на ступенях разлита едкая жидкость. На улице было ещё дурнее. В воздухе мельком витала пыль, а запахи города со жжением залетали в нос. Но было не до этого. Надо ловить эту "ошибку". Оказывается, последователи Великого Чистоплюя ещё остались, но вскоре они исчезнут. Всех таких "ценителей чистоты" отправляли в тюрьмы и выпустят их только тогда, когда они встанут на правильную сторону. А коль не встанут, вечность им за решёткой сидеть. Демонстративно, агрессивно и резко двигался народ. Все наполнились гневом и слухами. Каждый, словно кот за мышкой, охотились за Додыром. Кто-то лазал в заброшенных зданиях, домах и разрушенных прачечных, а кто-то искал в людных местах. А Лина искала везде. Сначала проверила запланированные места, а позже, поняв, что Мойдодыра в них не намечалось, помчалась просматривать каждый метр улиц. Десятки, сотни, тысячи горожан искали его. Искали днями и ночами, но так и не находили. Наконец, проезжая над мостом осушенной и заваленной мусором реки, девушка услышала тихий, но слышимый звук. Что-то похожее на шелест и всхлипы. Не теряя ни секунды более, Лина сиганула под мост. — * Наконец, после стольких поисков, я нашла тебя! *, — с огнём в глазах и мыслями, как она будет купаться не в противном мыле, а в куче зелёненьких деньжат, она ворвалась под мост. Но... Мойдодыра там не было, лишь мусорные мешки, — Вот дерьмо! А я уже надеялась! Только стала она уходить, как из глубин моста что-то вновь послышалось, но резко остановилось, будто бы звука вовсе не было. Не теряя надежды и веры в лучшее, Лина направилась к месту, от которого ранее был издан звук. К счастью или сожалению, её слух был необычайно хорош, что позволяло ей услышать даже очень тихий звук. Подходя всё ближе и ближе к мешкам, любопытство и вкус предвкушаемого богатства росли. Росли как на дрожжах. И вот, наконец, осталось лишь раздвинуть мешки... И бац! Беловолосый парень с диким ужасом в глазах глядел на Лину. Шёлковая рубашка изорвалась, а брюки порвались в коленях. Сам он был потрёпан, но не так уж то и сильно, как представлялось. — Ну что? Додыр, добегался? Ты даже не представляешь, сколько я убила времени на тебя, такого поддонка. Всё обсмотрела, и вот я нашла тебя! Ну а теперь живо вставай и идём. Я хочу как можно быстрее получить своё вознаграждение за твою поганую душу! — с явным удовольствием проговорила Лина. — Девонька, милая! Молю тебя. Не губи же ты, пожалуйста, меня! Я понимаю. Хочется тебе награды. Но поверь, потом вы все этому кошмару будете не рады. Куча бед начнётся, если все забудут о порядке! Вы помрёте в этом беспорядке! Я тебя очень прошу, не обрекай меня на смерть мучительную! Не сдавай ты меня в тюрьмы, мглу губительную! — его напуганный голос, что раньше громогласно раздавался, теперь дрожал до жути. Не ясно, за кого он больше волновался — за себя или всё-таки за людей? — * Да ну, бред! Он самолюбивый, лицемерный козёл. Его нельзя слушать. Пора заканчивать с этим! *, — девушка резко и бодро взяла из заброшенной через плечо сумочки, какой-то жёлтый баллончик, — Что ж, ты пытал своими тупыми помывками несколько поколений, но к твоему глубочайшему сожалению, твоей дурной славе пришёл конец! — с этими гордыми словами Лина распылила содержимое баллончика на лицо мужчины. Всё произошло в считанные секунды. Парень не успел во время уклониться. Уже через секунду послышался жалобный вой, будто волк в полнолунье "поёт". Больно было и его голубым, как когда-то чистое небо, глазам. Было ещё больнее его светлой душе, содержащей лишь добрые намерения. На этот дикий вой прибежали офицеры. На их лице появилась ехидная улыбка, как только они увидели Командира Мочалок, вцепившегося руками в лицо. Подбежав ближе, они бесцеремонно схватили ослеплённого Мойдодыра. — Девушка, спасибо вам огромное! Чтобы забрать деньги, подойдите к нашему зданию. Вот вам жетон, — офицер достал из кармана жилетки маленькую блестящую монетку и протянул Лине, — Отдадите администратору, он вам перечислит сумму. Ещё раз огромное спасибо! Всего хорошего! — Ага, спасибо. До свидания! Двое мужчин в форме со всей силы ударили Командира Мочалок, дабы выплеснуть на нём злость. А он с заплаканными и покрасневшими глазами, отражавшими ярую боль, смотрел на девушку. Губы Мойдодыра нервно подрагивали. Сам он тоже дрожал и перебирал пальцы скрученных мужчинами рук. Вдруг его снова больно ударили палкой, но уже не по рукам, а прямо по голове. Ничего не сказав, он глянул вниз и пошёл. Хотел парень что-то сказать, хотел оказать сопротивление, но если бы он заговорил, то вновь получил бы, но только ещё сильнее и больше. Поэтому просто сдался. Проходя по улицам города, все над ним смеялись. Даже кидали стухшие продукты или помои. Офицеры стали просто из-за собственного желания его ударять. Куда не посмотри, везде плакаты с оскорблениями его личности и смысла существования. — * Почему всё так произошло? Я же ничего плохого не сделал. За что меня все возненавидели? *, — он не знал и даже не представлял, что он мог такого ужасного сотворить. Пока Мойдодыр размышлял, его уже довели до камеры, в которой он и проведёт всю свою оставшуюся жизнь. Которая гораздо дольше обычной людской. Бросили парня, как какую-то ненужную дряхлую вещь. Будто в дальний угол кинули испорченную куклу, чтобы просто позабыть про неё. Пол был ужасно холодным и сырым. Окон в камере не было, только маленькая щель вверху кирпичной стены. Не было ничего. Ни кровати, ни раковины, только ведро, которое, видимо, будет служить туалетом. Везде ползают тараканы, жуки и крысы. Когда наступила ночь и всю тюрьму накрыло чарами сна, Мойдодыр стал не отрывисто глядеть в ту мелкую щель. Глядел он на завораживающую Луну. Глядел, пока ещё мог. Ведь неизвестно, как скоро он лишится рассудка. Он обратился к загадочной и сияющей Луне: — Может, ты мне дашь ответ? Почему весь белый свет обозлился на меня? На меня...