Часть 16

Иногда любопытство может сгубить душу, но оставить боль.

И вся невинность до капли осталась в её голове.

Глядя в зеркало, мы видим, что она вернулась с горечью,

Но, боюсь, сейчас всех должно волновать сказанное в её адрес: "Голову ей с плеч!".

Shinedown, Her name was Alice©

С того дня, когда комиссар Сарториус впервые пришла в дом Блейда прошли две недели. Лучший и самый прекрасный весенний месяц – апрель начал близиться к своему концу, готовясь вот-вот перетечь синевой неба и свежестью молодой листвы в задорный май. Апрель был чем-то особенным для Блейда и Евы: когда-то, четырнадцать лет назад, они познакомились именно в этом месяце, а сейчас, спустя столько лет, вновь встретились именно в его дни. Даже числа были схожи – семнадцатое апреля в 1998 году и пятнадцатое в 2012. Не совсем в точку, но тоже рядом. Эту особенность лучшего весеннего месяца отмечала про себя Ева, невольно сопоставив даты, подумав, что это очень мило. Если бы она была одной из тех не слишком одаренных дам, которые всю свою жизнь подстраивают под гороскопы и приметы, знаки, она бы точно решила, что это не просто так, это – Судьба! Судьба именно с большой буквы, потому что иначе нельзя обозначить тот момент, когда ты вновь встречаешь спустя годы того, кто был твоим недолгим, но самым важным другом, кто запал в сердце. Но Ева такой не была. Она, вообще, никак не показывала того, насколько на самом деле велика её радость от этой встречи, от того общения, которое стало между ними почти регулярным. Блейд был с ней мил, любезен, но… так холоден. Он больше не был тем мальчиком, который один из нескольких тысяч учеников подошёл к новенькой девочке и протянул ей руку помощи. И, пусть он по-прежнему помогал ей – помогал раскрыть-распутать запутанное дело Бонифация, в котором было слишком мало известных переменных; он позволял Еве проводить с ним время, казалось, он был сам рад этому. Казалось… Девушка не могла утверждать, что парню неприятно её общество, но и обратного сказать она тоже не могла. Всегда, всю свою жизнь она была очень чуткой, обладала неким непрофессиональным, но истинно психологическим чутьём, проницательностью, она всегда умела улавливать настроения собеседника, как бы он не скрывал их, но в случае с Блейдом это не работало. Он был «нечитаемой книгой», тем человеком, который рождён для игры в покер, потому что его лицо, даже его глаза выражали лишь то, что желал показать миру парень. Но ведь он не был таким? «Не был, - раз за разом мысленно отвечала себе Ева. – Но ведь люди меняются? Не могу сказать, что он изменился в худшую сторону. Он просто стал другим». Она ощущала холод, которым веяло от блондина, но девушка не могла быть точно уверена в том, что он, холод, есть в реальности, а не только в её голове. Взгляд Блейда всегда был спокойным и мягким, он не был ледяным или жёстким. Лишь там, за шторками зрачков, плескалась, выглядывала непонятная сила, которую так сложно было понять даже Еве, которая за время обучения и работы полицейским научилась с лёгкостью читать людей – даже самых злостных преступников – как открытую книгу. Но здесь она была слепа… Сила во взгляде присуща всем мужчинам, если, конечно, они на самом деле являются мужчинами, а не причислены к ним лишь по факту наличия у них первичных мужских половых признаков. Сила во взгляде присутствовала и у самой Евы, потому что она никогда не была слабой: ни в школе, где её не слишком любили, ни в полицейской академии, где многие педагоги и тренера относились со снисходительностью, а иногда и иронией к хрупкой девушке, желающей встать в ряды служителей закона. Она не была слабой на работе, где, порой, даже крепкие и выдержанные мужчины теряли контроль, срывались, увидев нечто поистине жуткое. Она не была слабой нигде, но… Но та сила, которая таилась в глазах Блейда, была мощью совершенно иного порядка. Таким взглядом мог обладать властелин мира, который одним движением руки может подарить кому-то жизнь или отнять её, может стереть с лица земли целые страны. Таким взглядом мог обладать кровный монарх, который знает, что по праву занимает свой трон и справедливо, но твёрдо правит своим народом, который трепещет перед ним и боготворит его, кто-то втайне ненавидит, но никогда об этом не скажет вслух. Но Блейд не был ни королём, ни иным представителем власти. Он был обычным человеком: целеустремленным и потому состоятельным, но никак не демонстрирующим наличие у себя приличной суммы на счету, удивительно спокойным в той ситуации, в которой он жил – в состоянии круглосуточного контроля, заботы о младшем брате, который своим поведением, своими выходками, порой, мог вывести из себя любого. Блейд был обычным человеком… Обычным, если не знать о том, что он делал вдалеке от своего уютного и тёплого дома, который был полон жизни благодаря усилиям предыдущих его владельцев. Никто не знал о том, что непонятный, невозможно сильный магнетизм этого парня был бомбой замедленного действия, детонатором, огнём, который влечёт мотыльков, а, затем, безразлично сжигает их. Каждый проникался волшебной, волнующей энергетикой блондина – стоило ему оказаться рядом с кем-то, как тот человек тотчас обращал на него внимание, не имея возможности даже самому себе объяснить причину того, что он смотрит на этого, казалось бы, совершенно обычного парня. Обычного парня, за тёмным пологом души которого таится столько тайн, что хватило бы на несколько детективов с мировой популярностью. Обычного парня, в шкафу которого тихо, прилежно и бездыханно сидели скелеты, склонив в вечной покорности свои головы. Ева не могла понять, что её настораживает в Блейде, что не даёт ей покоя, но это чувство не покидало её – чувство, которому не было объективных причин, чувство, которое девушке приходилось «любезно» просить заткнуться, потому что глупо идти на поводу интуиции, если у тебя нет повода ей верить. Наедине с собой, сидя заполночь за столом, кусая кончик карандаша и пытаясь сложить воедино слишком скудные части мозаики-дела, девушка шёпотом и про себя позволяла себе предположить причину того, почему её голос сердца всё никак не желал заткнуться. Так бывает, когда вновь встречаешь того, кого, казалось бы, потерял навсегда, кого, на самом деле, и не пытался найти. Так бывает, когда в твоей жизни вновь появляется тот, кто когда-то был настолько важным, что коленки дрожали и подгибались ноги, тот, кто сумел прикоснуться к сердцу, а потом просто вышел из него, забыв закрыть за собой дверь – а ей до сих пор дует. И, чтобы защититься от этого промозглого сквозняка, ей приходится держать суровую оборону, иначе – простуда, душевный насморк и прочие неприятности. Когда-то, в далёкие школьные годы, Ева была влюблена в Блейда. Она не могла с точностью вспомнить, в какой именно момент что-то в ней ёкнуло, замкнуло. В тот миг, когда она впервые посмотрела в его обворожительные янтарно-карие глаза? В тот момент, когда он рассказывал ей о новой школе, о здешних законах? Или, в те дни-недели-годы, когда она наблюдала за парнем со стороны, потому что возможности подойти к нему больше не было – он явственно показал ей, как и всем остальным, что школьным друзьям и товарищам больше нет места в его жизни. В тот момент каждый некогда друг обратился врагом, потому что каждый из этих ещё детей мог узнать, мог навредить, мог проговориться и тогда – труба! Проще было сделать так, чтобы рядом вообще никого не было, что Блейду удалось с невероятным мастерством. Остаться в полном одиночестве и добровольной изоляции, но не стать изгоем? Пожалуй, такого дано добиться не каждому. Пожалуй, такое дано лишь Блейду, который продолжал пользоваться уважением даже тогда, когда перестал разговаривать с одноклассниками. Его продолжали обожать девочки, с ним продолжали считаться мальчики, он не стал пустым местом в жёсткой и суровой иерархии школы, но все, кто его окружал, стали для него пустым местом, нулём, даже не тенью. Вот такая ирония судьбы… Начиная с того момента, когда Блейд вновь пришёл в школу после тех страшных майских событий и до сегодняшнего дня он был нужен всем, но ему не был нужен никто. Друзья – это хорошо, может быть, если быть полностью откровенным перед собой, что давно разучился делать Блейд, он и хотел бы иметь в своей жизни тех, кому можно довериться, с кем можно выпить или просто посидеть свободным вечерком, поговорить по душам и обратиться за помощью, когда жизнь совсем загонит в угол. Но друзей у него не было – так, товарищи. А школьные друзья, про которых он не вспоминал, которых он игнорировал даже тогда, когда они продолжали быть одноклассниками, были изгнаны и вычеркнуты из его жизни одним твёрдым движением. Они ничем не могли тогда ему помочь, зато могли навредить, полагая, что делают лучше. Проще было от них избавиться. Проще… но, на самом деле, дико больно, в чём Блейд тогда не признавался себе, упорно не смотря на бывших друзей, игнорируя их обращения, которые постепенно становились всё более редкими, пока не сошли на нет вовсе. Никто не сможет вечно стучать в запертые двери, если их никто не хочет открыть, никто не станет этого делать. Никто, даже те, с кем когда-то был неразлучен. Тогда, в неполные тринадцать, Блейду ещё было больно, он ещё умел это чувствовать, но уже начал отрицать это чувство в себе. Отрицать, пока не заставил неприятные и ненужные ощущения замолчать вовсе. Тогда в нём зародилось оцепенение души, которое со временем стало его вторым, а, возможно, и первым «Я». Тогда… далёкие двенадцать лет… Сейчас же, спустя четырнадцать лет после тех событий, в душе парня всегда был вечный, не колкий, но умертвляющий холод, а в голове звенящая пустота-вакуум бесконечного и застывшего в своём величии космоса. Этот голос тишины, который нашёптывал Блейду различные мерзости, от которых хотелось биться головой об стену и напиваться до беспамятства, могло временно заглушить лишь присутствие другого человека. Но, парадокс, постоянное присутствие другого человека блондин не мог терпеть долго, не мог выносить, уже спустя несколько часов общения желая вышвырнуть гостя за порог. Так было со всеми теми, кто когда-либо был рядом с Блейдом, даже Майкла, своего любимого брата, парень не мог видеть рядом с собой целый день. Не мог, потому что перед ним приходилось притворяться сильнее всего, приходилось «держать лицо» и быть той стеной, той нерушимой опорой, в которой так нуждался младший Билоу. А это жутко выматывало… Пусть Блейд и был сильным не только на словах, не только на публику, но для того, чтобы выжить, чтобы добиться всего, чего он добился, ему приходилось быть сильнее, чем он есть. Не казаться, а именно БЫТЬ, вырывать из своей сути те черты и чувства, что могли стать слабостями, что могли стать «прогнившей доской» в нерушимом каркасе его личности. Вырывать, выгрызать и хоронить. В его душе набралось уже целое безымянное кладбище тех и того, что ему было более не нужно. Единственным посторонним, чьё общество Блейд мог спокойно выносить несколько часов подряд, была Ева. Но едва ли дело было в самой девушке, едва ли в этом была её заслуга. Просто, блондин затеял пусть не самую интересную, но весьма занятную игру, в которой эта девушка была главным персонажем, его противником, а считала себя союзником. В этот раз ему захотелось поучаствовать в запутанном деле «бесследно исчезнувшего» парнишки, захотелось довести его до конца, до раскрытия, идеальнейшим образом отвести от себя стрелки и, услышав множество «Спасибо!», вновь забыть про существование Евы. И у Блейда потрясающе получалось «вести дело». Путём тончайших и самых искусных манипуляций, дёрганий за нужные ниточки этих «бравых» марионеток в форме, блондин подвёл Еву и её товарищей по службе к тому, где стоит искать тело Бонифация. Блейду надоело дело об бесследно пропавшем, ему хотелось уже, чтобы это дело перешло в разряд «Убийства» или же, чтобы его вовсе закрыли, решив, что это был простой и такой глупый суицид. Чего он хочет больше блондин пока не определился… Но полиция всё решила за него, практически полностью отметя версию с суицидом и полностью сосредоточившись на версии убийства. И причиной тому была такая, казалось бы, мелочь… отсутствие на трупе часов, которые были на парне, когда он покидал квартиру любовника. Высказав мысль о том, что аксессуар мог попросту соскользнуть с руки Бонифация в воде, Блейд вновь зародил сомнения в душе Евы и тех, с кем она обсуждала версии случившегося. Но на самоубийство Бонифация больше не приходилось особо надеяться, потому блондин вплотную занялся поиском идеального козла отпущения, который мог «лишить жизни» парнишку. И идеальный козёл отпущения уже был на примете – брат Бони. Как думал Блейд: «В конце концов, сколько убийств на почве нетерпимости происходит в нашем жестоком мире? Вот и этот парень оказался чудовищем. Бедные его отец и мать, если она вернётся со своих островов, такое потрясение…». В такие моменты, слыша такие мысли и тот непоколебимо-безучастный тон, с которым Блейд произносил их про себя, сам дьявол на своём троне начинал ёрзать и стыдливо прикрывать лицо рукой, потому что такой расчётливости и хладнокровию ему ещё учиться и учиться. Он, дьявол, мог гордиться этим парнем. Гордиться… и гонять своих приспешников – демонов, плюясь в них огнём и твердя, что они сущие бездарности!   А Ева верила ему. Верила и почти каждый день приходила за советом, приходила, чтобы просто поболтать по-дружески, как когда-то, тихо радуясь тому, что Блейд больше не бежит от неё… Так было и сегодня. Девушка пришла в гости к блондину после работы. Сегодня была пятница, а завтра и послезавтра были выходные. Как бы Ева не любила свою работу, но иногда и ей хотелось выспаться и побыть простым человеком, а не бравым служителем закона во внушающей уважение и трепет форме. Немного огорчало лишь то, что на следующей неделе будет её черёд работать без выходных. Такова сложная и малопонятная обычному обывателю система. Но девушка не слишком расстраивалась этому факту, потому что в её душе жила твёрдая уверенность в том, что главное её дело в этом месяце вот-вот раскроется и она сможет справить свой двадцать седьмой день рожденья победительницей – вновь победительницей. Это очень приятно – сидеть на собственной небольшой кухне в полном одиночестве, смотреть на танцующие огоньки свеч на красивом пирожном и понимать, что, пусть ты не смогла предотвратить трагедию, но ты смогла найти того, кто совершил преступлением. Смогла найти и передать в руки тех, кто накажет его по заслугам и хотя бы попытается отучить от того, чтобы посягать на жизнь и свободу других. Ева была уверена, что этот праздник она будет справлять в одиночестве. Таких друзей, с которыми бы хотелось разделить этот день, у неё не было. А родители, семья, с которыми принято встречать большинство торжеств, были далеко. Они уехали в штаты, когда Еве было ещё двадцать два года. И девушка была уверена, что она не поедет к ним ради своего дня рождения… а они не приедут к ней. Что уж греха таить, отношения у них всегда были несколько холодными, натянутыми. Ева всегда слишком сильно пыталась показать своё «Я», а родители слишком равнодушно реагировали на это, впрочем, как и на всё остальное. Её отец всегда был слишком занят бизнесом, потому старался компенсировать свою занятость тем, что позволял дочери абсолютно всё, пытался таким образом идти в ногу с ней. А мать… А мать Евы всегда была слишком занята собой: пластика, «уколы красоты», фитнес, шопинг и бесконечные посиделки с подругами за бокалом дорогого игристого вина, после которого язык развязывался, а смех становился ещё более глупым. Она подумывала над тем, чтобы пригласить к себе Блейда, но решила, что лучше этого не делать. Они не настолько близкие люди, чтобы разделять столь важный праздник, как годовщина рождения на этот свет, едва ли парень пожелает провести этот день с ней, а быть рядом с человеком, который согласился лишь из вежливости, как-то совершенно не хотелось… Обычно, когда Ева приходила к Блейду, они сидели в гостиной. Так было и сейчас. Парень отошёл на кухню, чтобы приготовить кофе. Новую кофеварку он так и не купил, потому вновь приходилось довольствоваться растворимым напитком. Почему-то, всё никак не доходили руки до того, чтобы доехать до магазина техники или даже просто зайти на сайт магазина и сделать заказ. «Нужно будет обязательно это сделать, - думал блондин, размешивая кофе. – Этот напиток ужасен по сравнению с нормальным кофе». Покончив с размешиванием, взглянув на водовороты, которые продолжали кружиться на поверхности тёмного напитка во вместительных кружках, парень взял чашки и направился обратно в гостиную к своей «гостье из прошлого», которая оставила свой след и в настоящем, но едва ли будет что-то значить в будущем. «Хотя, кто знает, Ева, - думал Блейд, подходя к дивану, на котором сидела девушка, - может быть, мы ещё увидимся… Но мне бы этого не хотелось, потому что обдурить тебя во второй раз может быть сложнее. А видеться с тобой вне «работы», дорогая моя подруга, мне как-то не хочется. Ничего личного, просто ты не ничем не отличаешься от всех остальных». Сев, Блейд передал Еве чашку с кофе. Поблагодарив, девушка взяла кружку и, подув на ароматный напиток, сделала глоток. Благодаря молоку, без которого она почти никогда не пила кофе, ей удалось не обжечься. Вздохнув, девушка взглянула в сторону лестницы. Посмотрев туда несколько секунд, она обратилась к Блейду: - А почему Майкл не спускается? - Он не любит чужих, - достаточно уклончиво и размыто ответил блондин, спокойно делая глоток обжигающего напитка. - Да, я помню, когда я видела его в первый раз, он не отходил от тебя ни на шаг и прятал лицо у тебя на груди. Блейд вопросительно взглянул на девушку. Он не помнил, когда такое было. - Он тогда ещё не ходил в школу, а ты привёл его с собой, - добавила Ева. - Ах, точно, - кивнул блондин. – Я помню тот день, но совершенно не помню, что мной двигало тогда, что подсказало мне «светлую мысль» взять Майкла с собой в школу, когда он там ещё не учился? - А я знаю, что, - мерзко-елейным голоском пропела память. – Хочешь, расскажу? «Заткнись», - мысленно прошипел парень и «отвернулся» от внутреннего голоса, полностью переключая своё внимание на Еву. - Всё в порядке? – спросила Ева, увидев мелькнувших на мгновение диких чертей, что встрепенулись в зрачках парня в ответ на высказывание памяти. - Да, - спокойно ответил Блейд и кивнул. – Всё супер. - А по тону не похоже… - Просто, я не самый эмоциональный человек в этом мире. - Это точно. Услышав хлопок двери на втором этаже, парень и девушка дружно взглянули в сторону звука, через две секунды увидев на лестнице Майкла. Заметив постороннюю, брюнет остановился, слегка хмурясь, вглядываясь в лицо гостьи. Лицо не показалось ему знакомым, хоть глубоко-глубоко под слоями пыли память его хранила информацию об этой девушке, которую он когда-то видел в школе. Эта запыленная картинка не стала полноценным воспоминанием, но она породила неосознанное ощущение знакомости. И этого ощущения хватило для того, чтобы решиться и ступить на лестницу, спускаясь вниз. Спустившись, младший Билоу вновь остановился, обдумывая свои дальнейшие действия, затем, подошёл к брату и его гостье. - Привет, Майкл, - мягко произнесла Ева, приветливо смотря на брюнета. – Меня зовут Ева. Брюнет взглянул на неё, задерживая напряжённый взгляд на её лице на несколько секунд, затем он кивнул, а ещё через пару секунд всё-таки ответил: - Привет. Майкл перевёл взгляд на старшего брата и произнёс: - Блейд, можно тебя на минуту? Ради приличия Блейд вопросительно взглянул на Еву. Улыбнувшись, девушка сказала: - Вы говорите, а я пока отойду… Получив согласный кивок блондина, Ева встала и направилась наверх, в ванную комнату. Блейд полностью переключил своё внимание на брата, который ему увлечённо что-то рассказывал, взяв его за руку. Поднявшись на второй этаж, девушка хотела уже зайти в ванную, но остановилась, услышав негромкий перезвон, слишком напоминающий телефонный звонок. Конечно, правила приличия твердили, что это не её дело, да и не было это чем-то интересным, но, почему-то, Ева пошла на этот звук, открывая дверь и попадая в спальню Блейда. Девушка не могла знать, что именно в этой комнате спит блондин, но это ощущалось на каком-то подсознательном уровне, его духом было буквально пропитано всё здесь. А дух у этого парня был небывало сильный, терпкий, незабываемый… Ева не смогла удержаться от того, чтобы хотя бы бегло не осмотреть эту обитель Блейда. Шёлковое постельное бельё, ноутбук и две пачки сигарет, обе початые: одна на прикроватной тумбочке, другая на подоконнике, шкаф, зеркало на стене и… Девушка нахмурилась, поворачивая голову, ища источник звука, который продолжал едва слышно пиликать, и находя его. Источником шума оказался телефон, домашний телефон, висящий на стене. Ева вопросительно изогнула бровь, слегка нахмурилась. Она точно помнила, что Блейд сказал ей, что в его доме нет стационарного телефона. Но… зачем? «Может быть, он не говорил мне этого? – подумала Ева, продолжая смотреть на телефон, который наконец-то замолчал. – Да нет, я что – дура? На память я никогда не жаловалась. Ладно, наверное, у него были причины. Это не моё дело. Может быть, он его только на днях купил…». Ева резко оборвала мысль, оглядываясь. Она явственно услышала шаги на лестнице. Это было плохо, очень плохо. Нехорошо вторгаться в личное пространство человека, если он тебя в него не приглашал. А Блейд её в свою спальню ещё точно не звал… Спешно выскользнув из комнаты, девушка скрылась за дверью ванной комнаты как раз за секунду до того, как Майкл поднялся на второй этаж и смог бы её увидеть. Только дверь в спальню блондина так и осталась приоткрытой… «Чёрт, Ева, - ругала себя девушка, пытаясь расстегнуть внезапно заклинившую молнию на джинсах, - кто тебя за нос сейчас тянул и убеждал засунуть его не в своё дело?». Тем временем Майкл остановился, смотря на приоткрытую дверь в спальню брата. Он точно знал, что брат любит, когда она закрыта, всегда оставляет её таковой. «Наверное, забыл», - простодушно подумал брюнет и закрыл дверь в комнату брата, после чего вернулся к себе в спальню.