Часть 47

Прошли три недели. Синяки и кровоподтёки давно сошли. И лишь сломанные рёбра, которых на поверку оказалось два, напоминали Блейду об «уроке воспитания», который ему преподали незнакомцы. Ему так никто и не объяснил, за что его избили. У самого парня были три варианта того, за что его «воспитывали». Первый вариант – он слишком не понравился Бессону – своему сокамернику. Но эта версия была самой нежизнеспособной, потому что, как думал Блейд, мужчина бы принял участие в его избиение, будь это его инициативой. Такие, как он, любят насилие. И в особенности показательное насилие над тем, кто не может дать отпор. И, пусть Блейд не был слабым и пытался сражаться до последнего, но шансов на победу против четырёх взрослых мужчин у него не было. Особенно, если учесть тот факт, что напали они со спины и четверо на одного. Не слишком благородно… Блейду повезло уже в том, что после такого «урока» он не остался с отбитыми внутренними органами. Тело жутко болело ещё около пяти дней, сломанные рёбра продолжали приносить дискомфорт до сих пор, но всё это, по сути, было мелочами, по сравнению с тем, чем для парня могло бы обернуться это избиение. Второй вариант в голове Блейда был прочно связан с Мэйсоном, который, вероятнее всего, был не слишком рад тому, как поступил во время их знакомства блондин, и запросто мог пожелать отомстить ему и показать, что он был, как говорится, не прав. Третий вариант был связан с надзирателями, которые могли узнать о его не слишком благородных статьях и попросить бывалых заключенных воспитать новичка. Обычная практика. Какой из этих вариантов был ближе всего к истине… А какая теперь разница? Кости от этого знания не срастутся быстрее. На самом деле, было совершенно неважным, кто стал инициатором того «урока», важно было не допустить его повторения. И, если сделать так, чтобы его не захотели тронуть, блондин не мог, то в его силах было сделать так, чтобы у них не получилось исполнить задуманное. В одиночку дать бой четырём человекам, которые не уступают тебе в физической силе, а некоторые и заметно превосходят? Сложно… но возможно. Главное, быть готовым к этому. И Блейд готовился. Спиной к двери он больше не поворачивался, равно, как и не отворачивался от своего сокамерника и его товарищей или от любых других людей, что были рядом. Сон парня стал невозможно чутким, его теперь мог разбудить любой шорох, который мог стать тревожным звоночком, что спасёт жизнь. Первые несколько дней Блейд думал, что, в случае опасности для жизни, ему помогут работники тюрьмы. Но розовые очки очень скоро упали с его глаз и растворились под ногами за ненадобностью. Да, тюремщики вмешивались в разборки заключенных, но только тогда, когда перепалка случалась в коридоре или другом людном месте. На те случаи, когда над кем-то измывались в камере за закрытой дверью, работники тюрьмы предпочитали закрывать глаза. Это тоже было своего рода здешним законом – если кого-то бьют или насилуют, значит, он этого заслужил. Такой закон касался тех преступников, которые были, так сказать, обычными. Но, если дело касалось тех, кто попал в немилость тюремщиков, то они могли ещё и помочь. Нет, не физически. Они просто делали вид, что не слышат криков. Не приходили на помощь. Не позволяли провинившемуся обратиться к врачу. А, если он умирал вследствие «разговора за закрытой дверью», его смерть красиво подписывали под несчастный случай. Среди тех, кто был «не мил» работникам тюрьмы, были три категории заключенных: педофилы, насильники и те, кто совершал нападение на полицейских. Первым двум категориям было сложно вдвойне, потому что их ненавидели и тюремщики, и коллеги по отсидке. В случае тех, кто покусился на стражей порядка, всё было сложнее… Заключенные таких людей зачастую уважали, а работники тюрьмы недолюбливали. Но это никоим образом не помогало Блейду. Друзьями и соратниками, которые могли защитить его и встать на его сторону, если ему решат устроить «тёмную», он не обзавёлся. Парню, вообще, с первого дня пребывания в тюрьме казалось, что его недолюбливают здесь абсолютно все. Впоследствии он смог убедиться, что так оно и есть. Каждый день во время прогулок, приёмов пищи и работы он ловил на себе недобрые взгляды других заключенных. Прищуренные, острые, недружелюбные – они все были похожи. Складывалось такое чувство, будто против него постепенно начинают сговариваться все. Это попахивало паранойей, но имело место быть, потому что сейчас Блейд не мог быть уверен абсолютно ни в чём. Он не признавал здешних законов и не спешил начинать жить по ним, за что его вполне могли невзлюбить. Да, он не вступал в открытое противостояние ни с кем, но его тихая война была даже хуже. Она воспринималась другими заключенными, как неуважение, которого такие люди очень не любили… Периодически они демонстрировали свою «нелюбовь» Блейду, мягко намекая на то, что ему следует вспомнить, где его место. Так, сегодня его завтрак оказался у него на одежде, а при выходе из столовой его толкнули, намереваясь столкнуть с лестницы. Блондин едва успел развернуться, чтобы полететь не вперёд, что могло бы закончиться свёрнутой шеей, а вбок. Столкновение со стеной было болезненным, но это было, так сказать, малой кровью. А по взгляду тех, кто его толкнул, Блейд смог понять, что «кровь» эта не последняя. Такие «мелочи» повторялись почти каждый день, иногда, блондину давали передышку в два, а то и три дня. Но он всё равно знал, что всё продолжится. Для того, чтобы это прекратилось, нужно было либо смириться и сломаться, встать на колени перед этими животными, либо заставить их себя бояться. Сломаться Блейд не мог, он не чувствовал этого в себе, а демонстрировать видимое смирение было ниже его достоинства. Второй вариант казался более привлекательным, но и над ним блондин пока что не особо задумывался. У него были проблемы похуже, нежели выпады в его адрес каких-то ублюдков. Киппа не пустили к Майклу и не позволили ему передать телефон, а подзывать к больничному аппарату брюнета до сих пор отказывались. Блейд начал писать брату письма, что было достаточно сложно с учётом того, что он был левшой, а рёбра у него были сломаны с левой стороны, но он достаточно быстро привык к тому, чтобы писать правой рукой. Сложнее было привыкнуть к тому, чтобы держать в правой руке сигарету. Пока блондин написал всего три письма, но ни на одно пока не получил ответа, за что крыл матом почту и её работников, которые работали слишком медленно. Восемь дней… Когда чего-то неистово ждёшь, то этот срок кажется вечностью. Также, Блейд потерял одного из своих двух друзей – Киппа. Мужчина, на пятки которому начала наступать полиция, решил спешно покинуть страну вместе с семьёй и отсидеться где-нибудь за границей, пока о нём не забудут. Так у блондина остался один лишь Эрик, который всегда был ему ближе, чем Кипп, с которым его связывали скорее деловые отношения и взаимовыручка, но до этого он не желал связываться с владельцем «Последнего приюта», потому что понимал, что ему будет сложно мотаться из Потсдама в Берлин по его просьбам. Но после первого же звонка Блейд понял, что недооценивал друга. В отличие от Киппа, который так и не появился в стенах тюрьмы, не пришёл на «свидание», в чём его нельзя было упрекать в его ситуации, Эрик добился разрешения, и сегодня вечером должен был приехать к Блейду. И он почти каждый день ездил в больницу, пытаясь добиться встречи с Майклом или хотя бы объяснений причин того, почему младшего Билоу, грубо говоря, прячут? Но пока его упорство не увенчивалось успехом… Блондин стоял в курилке, обняв левой рукой себя поперёк живота и постукивая пальцами правой по сигарете. Это движение выдавало его нетерпение. Сейчас было восемь часов вечера и пятнадцать минут, а «свидание» с Эриком должно было состояться в девять. Чёртовы сорок пять минут, казалось, никогда не пройдут… Новый удар пальцев по сигарете. Пепел падает прямо на пол. Плевать. Блондин смотрит куда-то в пол, ничего не видя при этом, полностью погрузившись в себя. Во время особенно глубоких вдохов или затяжек рёбра вновь начинают тупо ныть. Всё-таки, костям не так просто срастись безо всякого лечения и без предоставления человеку покоя. Заметив боковым зрением движение около двери в курилку, Блейд поднял голову и взглянул в сторону двери. Около порога стоял тот самый приятный надзиратель – Стефан, с которым блондин познакомился ещё в первый свой день в тюрьме, а за прошедшие три недели успел почти сдружиться. - Привет, - кивнул Блейд. - Привет, Блейд, - ответил Стефан, заходя на территорию курилки. – Я слышал, у тебя сегодня «свидание»? - Да. - Родственник или любимая? Блондин скривил губы и снова ударил по сигарете, стряхивая на пол пепел, но ответил: - Не то и не другое. Ко мне должен друг приехать. - Ты извини, если я лезу не в своё дело… - Должен же хоть кто-то интересоваться мной. Обычно я не люблю, когда ко мне пристают с вопросами, но сейчас это даже приятно, - спокойно ответил Блейд и глубоко затянулся, после чего затушил сигарету. - Как у тебя дела с сокамерником обстоят? – после некоторой паузы спросил Стефан. Блейд вопросительно вскинул бровь и взглянул на брюнета. - А почему ты спрашиваешь? - Потому что я помню твои синяки. Очевидно, что тебя избили. А Бессон как раз из тех, кто любит физическое насилие. - Это сделал не он, - равнодушно ответил Блейд. - А кто? - Я не знаю. Да и неважно это… Блондин вновь затянулся дымом и выдохнул его, запрокидывая голову и прикрывая глаза. После этого он обратился к новому товарищу, спрашивая: - Или ты хочешь мне помочь? - Боюсь, помочь я тебе никак не смогу. Максимум, что я могу – попытаться добиться того, чтобы тебя перевели в другую камеру. - Ну, не видеть большую часть дня перед собой эту лысую рожу было бы неплохо. Но – не стоит. Думаю, я смогу разобраться в наших с ним отношениях самостоятельно. Да и не делает он мне ничего толком. Разве что шуточки мерзкие отпускает и толкает. - Я рад, если это так. Просто, прошлый его сокамерник… - Оказался в больнице и умер там, - закончил за Стефана Блейд. – Да, я слышал об этом. - Не хотелось бы, чтобы ты отправился за ним вслед. - А кем был тот парень/мужчина, что сидел с Бессоном до меня? – вдруг спросил блондин. – За что он сидел? - Эм… Он совершил непреднамеренное убийство. И был как-то связан с наркотиками, с кокаином. Не то продавал, не то хранил, не то просто употреблял. Здесь я точно не скажу. А что? - Ничего. Просто, хочу понять – есть ли у нас с ним нечто общее, и стоит ли мне начинать бояться за свою шкуру. Стефан пожал плечами. Он так и не узнал, за что сидит его новый товарищ, это его не слишком интересовало. Прежде всего, каждый заключенный был для него личностью, пусть и свернувшей не на тот путь. У каждого могут быть причины на то, чтобы преступить закон, каждый может оказаться в тупике. Он не понимал лишь тех, кто получал от своих преступлений удовольствие, понимая, что вершит зло, но продолжая делать это. Но Блейд в его глазах совершенно не выглядел отмороженным психом, которого следовало бы обходить стороной. Потому он общался с ним искренне и по-человечески, интересуясь не преступником, а личностью, которой он был. В скором времени блондин покинул курилку и вернулся в камеру. Забравшись на свою постель с ногами, и совершенно игнорируя общество сокамерника и его дружков, которых сейчас было не двое, а трое, Блейд упёрся затылком в стену и стал ждать, когда истечёт время и наступит час его встречи с товарищем. - Эй, где гулял? – обратился к Блейду «глист». - А чего ты интересуешься? – спросил третий друг Бессона, которого в стенах своей камеры Блейд видел впервые, у черноволосого. - Да мутный какой-то он, ходит всё время где-то, молчит… - Если бы кто-то из вас нормально спросил меня, может быть, я бы и ответил, - холодно ответил Блейд, не открывая глаз. - А чем это тебя наши вопросы не устраивают?! – возмутился «глист». - Хотя бы тем, что я привык разговаривать на другом языке и ваш «диалект» мне совершенно не нравится. - О-о-о, - протянул лысый, - вижу, ты мазохист? - И, исходя из чего, ты сделал такой вывод? – продолжая сидеть с закрытыми глазами, спросил Блейд. - Потому что нарываешься на боль, - грубо ответил Бессон и, сменив тон на насмехающийся, добавил: - Ты ж скажи только, мы всегда готовы помочь. Дружки поддержали своего главаря дружным смехом, все четыре пары их глаз были направлены на Блейда, которому, казалось, было совершенно наплевать на тупой юмор своих вынужденных соседей. - Эй? – свистнул Бессон. – Уснул, что ли? Блондину хотелось уйти, но нужно было дождаться надзирателя, который придёт за ним и отведёт в комнату для «свиданий». Решив потратить оставшееся время с пользой, Блейд достал ручку и лист бумаги, намереваясь написать Майклу письмо, и передать его Эрику, чтобы он отдал его младшему. Сняв зубами колпачок, он начал писать: «Привет, Майкл. Это снова Блейд. Я не знаю, дошли ли до тебя предыдущие мои письма, но это точно должно дойти. Пожалуйста, ответь мне, как только получишь его. Как ты? Как твоё здоровье? Когда собираешься возвращаться домой? Я не могу понять, зачем тебя так долго держат в больнице, но, я надеюсь, что тебя скоро выпишут. Объясни мне, пожалуйста, почему ты до сих пор в больнице и как ты попал в психиатрическое отделение? Я не…». Лист резко вырвали из рук блондина. Блейд поднял чёрный от негодования взгляд и увидел Бессона, который стоял над ним с его письмом в руках, гнусно ухмыляясь. Пробежавшись глазами по строкам, написанным неровным почерком с изобилием острых углов и сломов, лысый начал читать его вслух. - Отдай, - прорычал Блейд, чувствуя, как каждая его мышца напрягается, готовясь к рывку. – Отдай или пожалеешь. - А что ты мне сделаешь? – усмехнулся лысый, ставя ногу на кровать Блейда и склоняясь к нему. - Я считаю до трёх. Раз… Бессон вновь взглянул на неровные строки, написанные чёрными чернилами. Усмехнувшись, он произнёс: - Смысл психу-то писать? Что, любовь до гроба? Любовничек твой? Лысый не взглянул на блондина и потому не увидел, каким диким и чёрным в этот момент стал его взгляд. Казалось, что из его глаз вот-вот поползут щупальца угольного тумана. «Три», - прозвучало в голове Блейда. Мимолётно взглянув на ладонь Бессона, которая лежала на его тумбочке, Блейд сжал ручку и со всей силы ударил, вгоняя её в плоть мужчины. Лысый вскрикнул, выматерился от боли и попытался отдёрнуть пробитую насквозь ладонь, которая сочилась тёмно-алой кровью. Резко встав, сверкнув чёрным взглядом, Блейд выдернул «оружие» из руки Бессона, одновременно, ударяя его локтем в челюсть, дезориентируя на секунды, и ударил ручкой в глаз. Большая часть канцелярской принадлежности скрылась в глазнице мужчины. По его лицу потекла струйка крови. Ноги подогнулись, и громила рухнул на пол, пачкая его своей кровью и не издавая ни звука. Всё это произошло в какие-то две секунды. Дружки Бессона даже не успели толком понять, что происходит, и теперь сидели, в шоке смотря на Блейда. Вот он и доказал, что его стоит бояться. Теперь – либо его убьют за его поступок, либо начнут уважать и обходить стороной. Третьего не дано. Обведя взглядом троих друзей Бессона, парень перешагнул через своего поверженного противника и подошёл к раковине. Смыв со своих ладоней кровь под пристальными и напряженными взглядами «глиста», рыжего и новенького, Блейд стряхнул с рук капли холодной воды и вышел из камеры, оборачиваясь на пороге и обращаясь к оставшимся мужчинам: - Вы бы врача позвали, что ли. Думаю, он ему пригодится.