Часть 51

…Чистилище – не мифическое место из Библейских писаний. Чистилище – это состояние души…

Блейд сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, упершись в неё затылком, исступлённо смотря в стену. Глаза его были настолько воспалены, в них было столько лопнувших сосудов, что они смотрелись алыми. Он не спал трое суток. Трое суток не ел. Столько же не пил. Ему это было ненужно. Его тело словно умерло, впало в кому. А коматознику ни к чему пища. Сердце в груди стучало медленно и очень тихо. Несмотря на полную тишину изолятора, Блейд не слышал своего сердцебиения. Он не ощущал его. Его сердце умерло, а то, что осталось, было лишь мышечными судорогами органа, который зачем-то продолжал сокращаться. В этих электрических разрядах, что продолжала рождать упёртая мышца в глубине груди, не было более смысла. Во всём не было смысла. Майкла похоронили почти три недели назад. А Блейд даже не смог присутствовать на его похоронах. Его не отпустили. Две недели он провёл в тюремном лазарете с огнестрельной раной ноги, где его привязывали к кровати и обкалывали отупляющими препаратами, чтобы он перестал пытаться бежать. «Ради его же блага» - гнусная ложь, убогая формулировка, которая не выдерживает критики. Если бы они хотели ему блага, они бы отпустили его к брату, чтобы он мог увидеть его в последний раз. С пробитой ногой, с кровотечением, с переломанными ногами и даже перебитым хребтом Блейд бы дополз туда! Но ему не дали такой возможности… А больше её не представится. Отныне и впредь Майклу навечно останется девятнадцать лет, и его от Блейда будут отделять два метра сырой земли. Конец. Титры. Смерть души. Но он зачем-то продолжает дышать… Зачем? Он бы рад попросить замены заключения смертной казнью, но в Германии её нет. Он бы рад был покончить с собой, но в глухих стенах изолятора у него нет такой возможности. У него даже забрали постельное бельё, чтобы он не мог попытаться повеситься. Предусмотрительные ублюдки… Это самая искусная издёвка – заставлять его продолжать жить, когда внутри у него всё умерло. Блейд уже почти начал чувствовать эту отвратительную вонь гниющего трупа души. Осталось умереть телом. Блондин вздохнул и прикрыл глаза, но не стал закрывать их полностью, продолжая смотреть в стену перед собой. Он смотрел на неё уже трое суток без перерыва. Нога ещё не зажила полностью, но Блейд совершенно не заботился о том, чтобы не тревожить рану. Он был бы даже рад, если бы получил заражение крови и умер от него. Да, в муках. Да, страшно. Да, долго. Но это случилось бы быстрее, чем тупо сидеть и ждать смерти от старости. А так… А что так? Провести ещё сорок два года в ожидании того, когда он сможет выйти на свободу и накинуть себе петлю на горло или пустить пулю в висок? Продолжать существовать, всё больше истлевая, старея и угасая? Блейду всего двадцать семь. Но внутри он уже умер. Умер вместе с Майклом. Лёжа там, в лазарете, привязанный к кровати по ногам и рукам, блондин не мог перестать кричать – кричать от того, как медленно, крупица за крупицей, в нём умирала душа. В тот момент у него внутри умирал человек. Потом крик стих. Он умер. Умер, но продолжил дышать, хотя с удовольствием перестал это делать, если бы не чёртовы инстинкты, что не позволяли ему задохнуться и заставляли вновь и вновь насыщать лёгкие кислородом. Скрипнула маленькая дверца на слишком толстой и такой же унылой, как и всё в этом месте, двери, на пол опустился поднос с обедом. Охранники продолжали исполнять свою работу и приносить Блейду пищу в установленное время, игнорируя то, что ни к одному обеду он не притронулся. Иллюзия заботы… Блейд поморщился и отвернул голову, продолжая смотреть в стену, только уже другую, но она ничем не отличалась от предыдущей – такая же серая, такая же убогая, такая же толстая, такая же… Это место наводило ужас и могло сломить любого, даже самого злостного преступника, но на Блейда оно теперь никак не действовало, не производило никакого впечатления. Он должен провести в этих стенах ещё три недели в наказание за попытку побега. Месяц в унылых стенах в полной тишине и одиночестве… Плевать. Блейду теперь было на всё плевать. Он не испытывал ни голода, ни жажды, ни, тем более, желания жить и за что-то бороться в этой жизни. Организм пытался предпринимать слабые попытки к тому, чтобы донести до парня сигналы о том, что, если он будет продолжать в том же духе, его конец будет скорым и безрадостным. Плевать. Но смерть от голода и жажды к Блейду не пришла. Через неделю полного воздержания от всего парень начал пить, через девять дней есть. Он не понимал, зачем это делает, но организм настойчиво пытался выжить, а, значит, в этом был смысл. Он решил больше не отказывать телу в его упорном стремлении к жизни. Должно же что-то в нём пытаться продолжать бороться. Бороться… Когда он вышел из изолятора, был уже декабрь, двадцать пятое число, рождество. Особенный день, когда в тюрьме устраивался праздничный ужин, культурные мероприятия и прочее, что могло подарить заключенным ощущение праздника. В этот день позволялось больше свиданий, некоторых даже отпускали домой, конечно, если они могли убедить начальство тюрьмы в том, что им действительно важно быть в этот день с семьёй. Блейду же было некуда идти. После нормального мытья, от которого он успел отвыкнуть за месяц, проведенный в изоляторе, блондин просто встал посреди территории для прогулок. В этот день не было работы, не было строгих временных рамок, заключенные могли чувствовать себя почти, как дома, разве что напиться за праздничным ужином не могли. Блондин равнодушно следил взглядом за другими заключенными, которые оживлённо что-то обсуждали. Большинство из них уже встретились со своими родными и любимыми или должны были сделать это в скором времени – сегодня двери тюрьмы были открыты для всех, кто желал навестить своих преступивших закон близких. Мимо Блейда прошёл громила, участвовавший в избиении блондина в начале его заключения. Мужчина улыбался, весело обсуждал что-то с товарищем… Блейд равнодушно перевёл взгляд, переключаясь на другого мужчину, который крутил в руках белоснежный конверт, а потом трепетно прижал его к груди, направляясь в сторону почтового отделения. Он улыбался и выглядел таким счастливым, так лучился светом… Блейд же был хмур, как тяжёлая туча, что вот-вот обрушит на землю кислотный дождь и принесёт за собой мор и чуму. Все эти люди были счастливыми. Все они спешили связаться с близкими, оставшимися на свободе, в этот светлый праздник и, казалось, только блондину некому позвонить в этот день, некому написать несколько тёплых слов. Он был один. Один во всём этом мире. Сунув руку в карман, ища там сигареты, блондин вновь перевёл взгляд, цепляясь им за спину мужчины, который шёл в сторону церкви, что тоже располагалась на территории тюрьмы. Он хотел помолиться за ближних. Блейд бы тоже помолился, верь он в бога. И, если бы ему было за кого молиться… Но тех, за кого молиться, у него не осталось. А молиться за себя было делом пустым. Трудно молиться за упокой своей души, когда душа уже умерла. Трудно молиться за светлое будущее, когда ты не видишь в нём смысла. Трудно молиться, когда ты не веришь больше ни во что… Жизнь остановилась. Жизнь умерла. Жизнь застыла в груди, а сердце обратилось камнем. Смерть больше не была рядом, не дышала в спину, она поселилась между рёбер и стала такой привычной, почти уютной, если бы от неё не веяло ледяным холодом тысяч склепов. Достав сигарету, Блейд сунул её в рот и подкурил, совершенно игнорируя знак: «Курение запрещено». Что они ему сделают? Вновь посадят в изолятор? Он успел ему стать родным домом. Лишат возможности свиданий? А ему больше не с кем встречаться, некого желать видеть. Может быть, застрелят за вопиющую наглость? Пусть стреляют. Что случится, если начинить свинцом пустую грудь? Ничего… Ни тюремная охрана, ни кто-либо другой больше ничем не мог пригрозить Блейду, потому что ему было больше нечего терять. А заставить такого человека повиноваться просто невозможно… Блейд выдохнул горький дым и запрокинул голову, смотря на стремительно темнеющее небо, на котором успели зажечься первые дрожащие звёзды. Парень несколько минут смотрел на тёмно-синие небеса. А, когда перед его взглядом зажглась новая, совсем маленькая звезда, он прошептал: - Ну, здравствуй, Святой Клаус. В последний раз я обращался к тебе лет в восемь. И сегодня мне нечего сказать тебе, старик. Невинности, которая приближает детей к святым, меня лишили в восемь лет. Святым я мог считаться потому, что боролся за благое дело, за спасение себя и Майкла, но я им не был. И это уже не имеет никакого смысла. А теперь во мне нет вообще ничего. Я не плохой, я не хороший. Я – никто. Тень. Мрак… - Мор, - вклинился незнакомый голос в диалог Блейда с небом. Блондин поморщился и повернулся в сторону того, кто посмел его потревожить. Подошедшим и нагло перебившим Блейда оказался молодой парень, который стоял рядом и туповато улыбался. В руках у него была початая бутылка виски, бок которой он нежно поглаживал ладонью Повернувшись, Блейд одарил парня презрительным взглядом и, ничего не сказав, забрал из его рук бутылку крепкого алкоголя, сразу прикладываясь к горлышку. - Э-э-э, - попытался возмутиться нарушитель спокойствия. – Это моё! - Спасибо, - холодно ответил Блейд и сделал новый глоток, даже не смотря на парня, который негодовал, но попытаться отнять свою вещь силой не решался, потому что понимал, что силы в этой схватке будут неравны. Да и за те месяцы, что Блейд сидел, он успел приобрести дурную славу… Убийство сокамерника, попытка побега и оказание сопротивления множеству вооруженных охранников, недели, проведённые в изоляторе – всё это создавало вокруг блондина такой ореол, что подходить к нему близко не хотелось, чтобы не нажить себе проблем на задницу… - Блейд! – выкрикнул парень, делая слабую попытку к тому, чтобы отнять бутылку. Блондин повернулся и, смерив его уничтожающим взглядом, ледяным тоном произнёс: - Не заслужил ещё того, чтобы по имени меня называть. - Но… - Свободен, - сухо перебил парня блондин и сделал новый глоток. – А, нет, стой. Где бухло взял? - Друг принёс… - обиженно произнёс парень, которому на вид было лет восемнадцать, едва ли больше. – Меня после «свидания» не проверяли… - Ещё есть? - Н-нет… - Тогда – свободен. - Но… - Ещё раз откроешь рот, и я разозлюсь, - ледяным тоном произнёс Блейд. – Всё, - блондин поморщился, - пошёл вон. Парнишка обиженно нахмурился, но протестовать более не стал и ушёл. Сделав новый глоток горячительного напитка, Блейд поднял глаза к небу, находя ту самую блеклую звёздочку, и, подняв бутылку, словно чокаясь с небесами, произнёс: - За тебя, Святой Клаус, - он вновь приложился к горлышку бутылки, после чего утёр губы тыльной стороной ладони. – И за меня… Сплюнув горькую от виски слюну прямо под ноги, Блейд опустил руку с бутылкой и поплёлся прочь, не замечая косых и заинтересованных взглядов других заключенных, не заботясь о том, чтобы остаться незамеченным охраной в своём очередной нарушении порядка. Его не заботило больше ничего. Теперь он был по-настоящему свободен, ибо лишь тот, у кого ничего нет, может ничего не бояться, ни к чему не стремиться, ни за что не бороться. Вокруг была пустота. И сам он тоже был пустотой, вакуумом, небытиём. Он был временем «06:15», застывшим на вставших часах в больнице в то утро, которое стало началом конца. Хотя, если задуматься, начало концу его мира было положено намного раньше – в тот момент, когда он заметил в парке Бонифация и решил с ним заговорить. Но Блейд не хотел винить этого мёртвого парнишку. Он не хотел винить никого. Он был сейчас той благоговейной пустотой, которая равнодушно наблюдает за миром свысока. Ему было на всё плевать. Сейчас он обрёл истинную и абсолютную свободу, которой он никогда не желал, за которую он никогда не боролся. Но жизнь распорядилась иначе… Конец. 07.09.2017 – 20.10.2017 года. Валя Шопорова© Заканчивая данную книгу, я хочу выразить благодарность каждому читателю, который был со мной во время её написания, поддерживал меня! И особенно среди их числа я хочу выделить Alenatiptop (Елену Топорикову) и Оксану Панфёрову, которых я уже занесла в список своих верных читателей и комментаторов, за что безумно благодарна им! Спасибо Анне Владимировне, которая не скупилась на развёрнутые комментарии и высказывала своё мнение! Оно мне дорого! Спасибо Елене Мицко, которая своими комментариями на мою книгу заставляла меня улыбаться! Спасибо Наталье Олехнович! Без вас у меня бы не получилось того, что получилось, потому что Вы давали мне силу и давали понять, что я всё делаю не зря! Спасибо каждому, кто читал, читает или будет читать данное произведение! Знайте, Вы – лучшие! И я люблю вас! Валя Шопорова.