«Я люблю тебя»

«Он носит крылья за спиной, но не боится запачкать их в пепле».       В тесной, едва освещённой комнатушке царила тишина. Но в голове ангела бушевал хаос. Мысли, не дававшие покоя, сжимали его, как стальные тиски. Они вызывали стыд. Жгучий, удушающий. Душераздирающую боль.       Это было неправильно.       Запрещённо.       Пагубно.       Он — ангел. Она — женщина, доверенная ему небесами. Он должен быть её хранителем, её незримой тенью, её щитом. Только не тем, кто желает её.       Рафаил резко провёл ладонью по волосам, откинул их назад, словно надеясь стряхнуть призрачное тепло её прикосновений. Но оно не исчезало. Оно жило в нём, растекалось по венам, будоражило нутро. Сводило с ума. Впервые в жизни он испытывал такие эмоции.       Тот поцелуй… Воспоминания заставляли всё гореть внутри. Сильнее, чем в тот самый миг. Одри была ненасытной, её губы — сладким грехом. Он дрожал от прикосновений, тонул в них, еле сдерживая жар, разгорающийся в груди.       Ангел потянулся к скрипке — привычному спасению, — но вдохновения не было. Пальцы сжались, затем разжались. Его сердце било тревогу, но разум принял решение.       Он должен её увидеть.       Несколько дней Рафаил избегал Одри. Прятался, словно последний трус, ставя её в неловкое положение. Он ненавидел себя за это. Презирал. Но каждый раз, когда взгляд девушки встречался с его, он отступал.       «Никчёмный трус», — шептал он себе.       Но что ему оставалось? В нём бушевало нечто неведомое, сокрушительное. Он винил себя за эти чувства, но разве Отец не говорил, что любовь — это высшее проявление света? Разве не она — то, что наполняет мир?       Ангел любил её. До беспамятства. До безрассудства. До агонии.       Готов был сгореть ради неё. Лишиться крыльев. Стать смертным.       Но что это за новые эмоции вспыхивали в нём с каждой секундой? Что это за огонь, заставляющий сердце ускорять ритм? Как только Одри появлялась в поле зрения, тело Рафаила напрягалось. Но не от страха. Не от угрозы.       От чего-то запретного. Сверхъестественного. Опасного.       От желания.       Руки дрожали. Чем ближе он подходил к двери её комнаты, тем сильнее сотрясало всё его тело. Грудь сдавливало предвкушением, жгучим, мучительным. Он знал, что не должен. Но желание увидеть её — даже просто спящую, тихую, окутанную сном — сводило его с ума.       Ночь стояла глубокая, тёмная, пропитанная запретными мыслями.       Сегодня рядом не было ни Микаэля, который мог бы остановить его, ни Давида, отправившегося на задание с невыносимой Фелонией. Кас недавно исчез в саду, а Сомнус с Фурием вернулись на небеса. Никто не мог одёрнуть его, никто не мог сказать: «Остановись».       Он был один на один со своим безумием.       Одри всегда строго соблюдала режим, но в последнее время её мучили кошмары. Рафаил знал об этом. Чувствовал. И пусть он тысячу раз пытался убедить себя, что его поступок продиктован заботой, он лгал.       Он хотел убедиться, что с ней всё хорошо. Он хотел услышать её дыхание. Он хотел быть рядом.       Ещё один шаг — и он у двери.       Ещё одно мгновение — и пути назад не будет.       — Всего лишь забота… — соскользнул с его губ шёпот, но даже сам Рафаил не поверил в эти слова.       Тихий щелчок. Дверь отворилась.       Комната была наполнена мягким лунным светом. Одри спала — мирно, глубоко, утопая в пушистых одеялах. Дыхание её было ровным, умиротворённым. И всё же он знал: её сны тревожны.       Рафаил не смог остановить себя.       Ещё один шаг.       Она была как дурман, разливающийся в крови, как яд, проникающий под кожу. Магнит. Неудержимое притяжение.       Она сводила мужчин с ума, но среди множества взглядов её тёмно-карие глаза всегда находили его зелёные.       Почему?       Он не понимал. Всегда задавался вопросом, чем оказался примечателен для неё. Ведь он был тихим. Спокойным. Серым.       Но Одри… она замечала его.       Она говорила с ним. Открывала каждую дверь. Впускала в своё сердце. И даже не дотрагиваясь до него, дарила тепло, которое обжигало сильнее, чем любое прикосновение.       Губы горели. От воспоминаний. От её касаний.       Тот нежный, почти невинный укус, которым она одарила его во время поцелуя, теперь жёг сладкой, невыносимой болью. Едва ощутимый, но раздирающий на части. Дыхание участилось, как только он оказался у её кровати. Рафаил замер, глядя на неё сверху вниз. Он чувствовал себя ангелом смерти, стоящим над душой, готовым забрать её в свои объятия и унести с собой.       Но не в небеса.       В спальне пахло луговыми цветами. Тихий, тёплый аромат окутывал пространство, проникая в лёгкие. Его взгляд скользнул к прикроватной тумбе, где стояла ваза с цветами.       Подаренные им. Она их не выбросила. Хранила. Значит, не презирала. Значит… думала о нём.       Рафаил сжал кулаки. Грудь наполнилась горячей, неподвластной ему эмоцией. Надеждой? Желанием? Или чем-то ещё более опасным?       — Рафаил? — сонно пробормотала Одри, поднимаясь чуть выше. Она смотрела на него, с трудом открывая глаза, как будто не веря в его присутствие. — Что… Что-то случилось?       Рафаил замер. Его тело стало каменным. Он не знал, что делать, как быть. Слова застряли в горле, не находя выхода. Что он скажет ей? Как объяснить этот необдуманный порыв? Это ведь не просто забота, не просто желание увидеть её, не просто страх за её ночные кошмары. Это было большим.       Невозможно было это признать.       Он молчал, взгляд цеплялся за тонкие черты её лица, и он не мог отвести глаз.       Одри села, притягивая одеяло к груди, как будто тело инстинктивно защищалось от чего-то. Она боялась. Боялась того, что было между ними. Глаза метались в разные стороны, беспокойно и неосознанно ища утешение.       Сердце Рафаила забилось быстрее. Его руки сжались, будто готовые что-то сделать. Но что? Зачем он тут? Как он мог так вести себя с ней?       — Одри… — Его голос оборвался, слабый, едва слышный. Он боялся разрушить что-то важное, хрупкое между ними.       — Тебе плохо?       Тёмные глаза впились в его, пронизывая до самых глубин. Одри встала, шагнув ближе. Тонкая ночная сорочка, едва касающаяся её тела, не скрывала ни одной линии, ни одного изгиба. Это было так близко, так интимно, что Рафаилу казалось, что она была абсолютно обнажена перед ним, не только физически, но и душевно.       Неосознанно его глаза закрылись на мгновение, как будто пытаясь удержать в себе силы. Но стоило ему вновь открыть их, как он увидел её… не просто тело. Он смотрел прямо в её душу. Словно она была на расстоянии одного взгляда, раскрытая перед ним, такая хрупкая и одновременно сильная. Но в её глазах горела тревога, она не понимала, что происходит вокруг, не понимала, что происходит с ним. И это тревожило её ещё больше.       — Рафаил? — снова позвала его Одри, но с лёгким намёком на беспокойство.       Он замер, когда услышал своё имя. Как она произносила его… Это было не просто слово. Это было заклинание. Каждый произнесённый слог будто вырывался с её губ, чтобы обвить его душу, как лоза, конец которой ведёт неизвестно куда. И каждый раз, когда она произносила его, Рафаил чувствовал, как он становится её частью. Словно его имя было её собственным, словно она забрала его, сделала своим. Словно оно принадлежало только ей.       И вот он стоял, не мог вырваться из омута её взгляда, от этой привязанности, которая с каждым днём становилась всё более неизбежной.       А разве было как-то иначе?       Он был её ангелом. Он был рядом, чтобы защищать. Но это не просто долг. Рафаил был частью её жизни, её мира. Он был её, и она была его.       — Ты заставляешь меня переживать… Пожалуйста, скажи, что с тобой, и я постараюсь помочь… — Голос был полон тревоги и заботы, но в нём чувствовалась и слабость. Она не знала, что делать с этим мужчиной, который приносил столько боли и счастья одновременно.       — Да, помоги мне, Одри. — Его слова были не просто просьбой. Это был приказ, но не громкий и властный. Это было тихое, неизбежное требование, которое исходило от самой глубины его души. Он был беззащитен перед ней.       Одри наклонила голову чуть влево, не отводя взгляда от его зелёных глаз. Это были её личные огоньки в темноте. В них она видела отражение своего сердца — его любовь, желание и боль. Это был её ангел. Единственный мужчина в Астрее, кто смог забрать её сердце. Ей казалось, что он был самым лучшим. Самым чистым. С ним она чувствовала себя на высоте, как будто могла стать кем угодно.       Но в этот момент её терзало одно: она не была достойна его. Не была достойна такой чистоты, такой глубины. Рафаил сиял, был таким безупречным, а она — обычная девушка, с сомнениями, несоответствием. В сердце Одри поселилась боль. Это было как признание в том, что она никогда не сможет быть рядом с ним на равных.       — Как я…       Она хотела сказать что-то, но поцелуй, переплетённый со страстью и нежностью, перебил все слова. Его губы оказались на её так стремительно, что она не успела понять, как это произошло. Рафаил нагнулся, подхватил девушку за талию, прижимая к себе, будто боялся, что если отпустит — она ускользнёт, как сон, как иллюзия.       Безумие охватило его тело. Он не был готов к этому состоянию, когда его сердце стучало так громко, что, казалось, оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Ему показалось, что он сгорит заживо, если хоть на секунду отстранится от неё. Он был зависимым, а она — его наркотиком.       Руки без единой капли стыда заскользили по бедру Одри, сжимая плоть, ощущая её тёплое тело под тонкой тканью ночной сорочки. Он был нетерпеливым. Сжимающие движения его рук были жаждущими, будто он хотел изучить каждый миллиметр тела возлюбленной, запомнить, присвоить, а потом никогда не возвращать.       Он был слеп. Слеп от страсти. От безумного желания. От её прикосновений, которые обжигали его так, что, казалось, в этих местах остались отпечатки пальцев.       Позже ему будет стыдно. Рафаил будет мучиться, корить себя за то, что поддался так легко, но только не сейчас, когда её губы снова и снова отвечали ему так пылко, так открыто, так без остатка. Когда её тело, ещё более уязвимое и обнажённое в этом поцелуе, полностью сливалось с его, как один единственный пламень.       — Рафаил… — едва дыша выдохнула Одри.       Зрачки в его зелёных глазах так расширились, что они казались почти чёрными безднами, готовыми поглотить её целиком, куда она могла прыгнуть с головой, не раздумывая. Одри была готова утонуть в этих глазах. Он сам чувствовал, как мир вокруг растворяется. Как всё, что было до этого, исчезало. Одри была единственным маяком в его жизни, и теперь этот маяк тянул его в свою темную глубину.       — Не отпускай меня. Пожалуйста. Прошу… — Её слова звучали почти как молитва. Молитва ангелу, от которого она ждала спасения, но одновременно чувствовала, что сама может его поглотить.       Сердце ангела сжалось, и в груди закипела боль. Сколько же страха и боли он причинил ей своей неопределённостью? Сколько раз заставлял её сомневаться в себе, в их чувствах? Как мог он поступить так с той, кого любил, если всего лишь хотел одного — её счастья? Но счастье, казалось, было где-то там, за пределами его страха, в любви, которая горела в её глазах, словах. Он видел это. Он видел, как её душа распахивалась. Она с каждым разом становилась всё ближе и ближе к нему. Его собственная душа просила быть рядом с её светом.       Рафаил, ошарашенный собственной храбростью, вдруг схватился за волосы, осознавая, что вот, он снова на грани. Глядя на неё, он чувствовал, как внутри всё пульсирует, как трещит граница между тем, что можно и что нельзя. Оглянулся, пытаясь найти оправдание своему поступку, но Одри не дала ему опомниться. Она притянула его ближе, резко схватив за ворот рубашки.       — Я сказала не отпускать меня, — твёрдо приказала она.       На этот раз она сама впилась в его губы. Вся реальность вокруг растворилась, и всё, что имело смысл, было здесь, в этом поцелуе. В воздухе заискрилось пламя, как если бы сами небеса поглотили их страсть, и каждый вдох становился жарким, невыносимым.       Она запустила тонкие пальцы в его волосы, тревожа душу, возрождая в нём давно забытые чувства. Пульс ангела подскочил. Он почувствовал, как в ушах звенит, а тело пробирает холод, парадоксально переплетающийся с жаром, что охватывал его, когда оценщица была рядом.       Рафаил, не в силах сдержаться, прижался губами к горлу девушки. Он заскользил вниз, следуя по её коже, оставляя влажную дорожку поцелуев. Он чувствовал, как каждое его прикосновение заставляет её дрожать, и это приводило его к безумию. Одри отвечала на поцелуи с такой страстью, что его сердце готово было вырваться из груди. Кровь вскипала, стремясь к её прикосновениям, дыханию.       Тот мужчина, который раньше был недосягаемым соблазном, теперь был так близко, и Одри была в его власти. Этот момент был мимолетным и необратимым. В груди вспыхнуло что-то неуловимое. Поддаваясь его напору, она почувствовала, как тело снова и снова откликается на желанные прикосновения. И теперь Одри хотелось чего-то большего. Она не просто желала быть с ним. Она желала увидеть, какой зверь скрывается в его душе.       Возбуждённый, он прижался пахом к телу Одри. Она покачнулась назад, утягивая ангела в свою постель. И он поддавался! Они оба были пьяны друг другом, но до сих пор не делали последнего шага.       — Рафаил… Прошу… — взмолилась девушка.       Ангел не знал, как быть. Как ему поступить, чтобы в следующий раз не жалеть. И решение пришло в этот же миг.       Схватившись за края рубашки, Рафаил разорвал её с невыносимой яростью, словно уничтожая последнее препятствие между ними. Пуговицы разлетелись в разные стороны, шумно перекатываясь по полу. Туман в воздухе начал сгущаться, вспыхивать, возгораться с каждым вздохом.       Внутри у Одри всё сжалось, когда руки Рафаила скользнули под ночнушку, дразня контур ягодиц теплым прикосновением, присущим лишь одному ему. Оно было единственным и неповторимым. Когда он начал переминать кожу пальцами, Одри всхлипнула. Горячая и мокрая, покалывающая волна собралась между ног, и её пальцы впились в волосы мужчины.       Разорванная рубашка висела на сильном бледном теле, крича о том, чтобы её сняли. Одри коснулась его плеч, залезла ладонями под ткань. Медленно провела рукой вниз к пряжке ремня. Рафаил шумно выдохнул, как будто до сих пор силился уйти.       Одри бы его не отпустила.       Не сейчас.       — Что ты сделала со мной, Одри? — пробормотал он, лбом соприкасаясь с её.       — Каждую ночь представляла твои длинные пальцы во мне. Извиваясь, стонала твоё имя, Рафаил… Каждую. Божью. Ночь.       Лицо ангела заалело. Но от его резких движений Одри попятилась назад. Упала на кровать, с хитрым прищуром следя за мужчиной.       Он настиг её через долю секунды. Страстно припал к шее. Стянул с неё что-то наподобие одежды, оставляя девушку в одних тонких стрингах.       Рафаил больше не принадлежал себе. Он принадлежал ей.       Его пальцы проникли под край ткани. Провели по влажным складкам. А потом он вошёл в неё. Одри задрожала от предвкушения; начала ёрзать, пытаясь зацепиться за край его внимания, но он уже полностью был поглощён ею.       — Так? — прохрипел Рафаил, хмельными глазами наблюдая за распластавшейся перед ним Одри.       — Так.       По позвоночнику расплылось обжигающее ощущение, заставившее её потерять равновесие. Тело предательски дрогнуло, ноги ослабели, и единственное, что удержало от падения, — его руки. Тихий всхлип, похожий на приглушённый стон, пронёсся по комнате, растворяясь в напряжённом воздухе.       Рафаил же был полностью поглощён этим моментом, словно не существовало ничего важнее её удовольствия. Его взгляд, прикованный к ней, источал властность и желание, в которых не было места сомнениям.       Она сжалась, хватаясь за шею ангела, короткие ноготки впились в кожу, оставляя едва заметные царапины — следы её бессилия перед этим наслаждением. Напряжение между ног возросло.       Но он тут же убрал палец, оставляя за собой ноющее ощущение пустоты. Одри бросила на него отчаянный взгляд, но Рафаил выглядел совсем обезумевшим от похоти — именно таким, каким она хотела его видеть. Ей было нужно только одно, думала она только об одном и отпустить его, не получив желаемого, она физически не могла.       Между их губами были считанные миллиметры. Достаточно, чтобы дышать одним воздухом. Чтобы целоваться…       А целовался он просто божественно, как бы греховно это ни прозвучало.       Рафаил тихо застонал. Девушка не смогла опомниться, как его рот жадно оказался у неё на груди. Одри выгнулась от неконтролируемых ощущений, хватая его за волосы, ещё сильнее прижимая к месту, где сейчас её терзали ангельские губы. Проникнув рукой под резинку трусиков, он коснулся чувствительной кожи. Она со стоном запрокинула голову, оставляя царапины на широкой бледной спине.       — Никогда бы не подумал, что грешить — это так приятно… или это только потому, что я грешу с тобой? — тихо проговорил он и глубоко вошёл в Одри двумя пальцами.       Горячее сладостное напряжение окутало комнату. Сначала быстро, потом медленно. Мужчина дразнил девушку до изнеможения. Он видел, как ей хорошо, и тянул это до последнего её вздоха. Может быть, ей стоило смутиться, а ему — покраснеть от того, что он делает с ней, ведь звуки, издаваемые в комнате, возможно, мог бы услышать каждый, если бы находился дома.       — Боже, Рафаил… — простонала Одри, пытаясь ухватиться за что-то, чтобы суметь удержать себя в руках. Иначе она бы просто превратилась в дым…       Так близко. Так чувственно…       Грудь тоже не осталась без внимания: он целовал её неистово и с таким желанием, что казалось, если прекратит, то запросто сойдёт с ума. Пальцы Рафаила вышли из неё, мокро скользнули по клитору и затем вновь столкнулись в ней. И тогда это свершилось.       Внутри всё будто взорвалось покалывающим огнём. Одри закричала, или ей так показалось, ведь иначе никак нельзя передать эти ощущения. Её тряхнуло опасной дрожью, будто кто-то ввел ей в вены алкоголь вместо крови.       Но он не дал ей опомниться. Девушка не поняла, как он разделся. Как совершенно голым оказался рядом с ней, придавливая её тело своим. Как медленные движения стали превращаться в грубые толчки. Она кричала, не останавливаясь прося большего, но никогда — не останавливаться. Он подчинялся, давая ей всё, что она пожелает.       Он остановился, будто осознавая реальность, когда пелена с глаз сошлась. Одри испуганно глянула на него, думая, что он сейчас уйдет, оставит её, но он всего лишь поцеловал. Их груди соприкасались в поисках воздуха. Рваное дыхание Рафаила щекотало шею. Одри боялась издать даже писк, не желая пугать ангела. Ведь это было так естественно… так хорошо. Они ведь любили друг друга. В этом не было ничего постыдного.       — Я боюсь, ты только что создала монстра.       — Если ты — монстр, тогда ты самый прекрасный из них, потому что никого красивее я в жизни никогда не видела, Рафаил. И я хочу, что ты знал… — Она коснулась его щеки, глядя в чистые зелёные глаза. — Я никогда не пожалею о том, что случилось, потому что люблю тебя. Люблю до беспамятства… Безмерно.       Рафаил замер. Его губы приоткрылись, будто он хотел сказать что-то, но не решался.       — Может, это ты ангел, а не я? — сипло проговорил он, словно не разговаривал очень давно.       — Ты — ангел. Мой ангел.       И тогда он доказал ей, что существует другая сторона его ангельской внешности. Собрав в кулак волосы Одри, он начал двигаться упорнее.       Кожа к коже. Лицом к лицу. Легкий укус. Поцелуй. Такой нежный. И такой неумолимый. Всё было настолько слишком, что девушка забылась, отдавшись во власть ощущений. Каждый толчок зажигал в ней искру.       Одри попыталась быть потише, но это всё равно что перестать дышать. Рафаил накрыл её рот рукой. Это было грубо, страстно и возбуждающе. Вызывало привыкание.       Оргазм пришёл быстро и был таким сильным, что у девушки заплясали звёзды перед глазами и застучали зубы. Жар запульсировал внизу живота и резко разлился по всему телу. Когда Одри пришла в себя, ангел больше не двигался, потемневшими от удовольствия глазами наблюдая за ней.       Лишь тогда, когда девушка вновь взглянула на своего любимого, тот резко толкнулся, судорожно прижимаясь к ней телом. Одри обняла его, даже несмотря на то, что они были прижаты друг к другу.       Это было ей необходимо.       И тогда послышался еле слышный шёпот:       — Я люблю тебя, Одри.