Глава 21. И пока смерть не разлучит вас

      Грейвпайн просыпался медленно. Деревья — голые, как исповеданные души — стонали под ветром. Старые вывески на витринах скрипели, словно что-то пытались сказать, но давно разучились складывать слова. А церковь — серая, подгнившая по углам — открывала свои двери в семь утра. Именно тогда, когда приходил он.       Новый священник никогда не опаздывал. Ровно в 6:58 шаги на каменных ступенях отзывались эхом. Его ботинки были всегда начищены, волосы зачесаны назад, не считая выбитый ветром пары прядей, ниспадающих на лоб, чёрная рубашка с жестким воротником — безукоризненно выглажена. Но его лицо… казалось выточенным из презрения. — Миссис Грейсон, — кивал он той самой старушке, что каждый день молилась о здоровье собаки. — Да, я уверен, Господь сделает всё, что в его силах ради вашего пса. Особенно если это лабрадор. Бог любит животных. Праведник заботится о нуждах своих животных.       Он был абсолютно серьезным в своём служении. Он говорил это так, будто цитировал Писание. И всё же старушка уходила довольная. Потому что слова священника внушали доверие.       Утренние службы проходили спокойно. Разговоры о вере, о надежде, о благодати — с таким ровным голосом, что казалось, будто он читает погоду. Но в паузах между абзацами его взгляд цеплялся за полупрозрачную пыль в воздухе. Как будто ждал чего-то. Или кого-то.       Потом были исповеди. Люди приходили — с грехами, с проблемами, с унылыми семейными трагедиями. Священник выслушивал. Кивал. Иногда цедил что-то вроде: — Может, вам стоит перестать ждать чуда от Бога, когда ваш близкий больше не может выносить собственную тень? Поверьте, в клинике о нём позаботятся намного лучше.       Женщины — молодые, одинокие, отчаявшиеся — оставались чуть дольше. Некоторые приходили в юбках короче, чем позволяют приличия. Он знал. Он видел. И всё же, когда они начинали говорить, его внимание ускользало куда-то глубже, в другое время, в другую комнату.

…К той, что не нуждалась более в исповеди.

      К обеду он закрывал дверь кабинета, заваривал крепкий кофе и позволял себе короткий, болезненно-циничный выдох. Не потому, что устал. А потому что всё это — рутина, фасад, привычка. Механизм, заменивший веру.       Он не верил в чудо. Не верил в искупление. Не верил, что можно выжить, когда твой бог — она — умерла у тебя на руках. Он просто существовал.       Цепкий, отстранённый, холодный пастырь.       Вечером, заперев церковь, он зажигал одну свечу на алтаре. И сидел. Не молился. Не думал. Просто сидел. Как будто где-то — очень далеко — кто-то мог ещё увидеть этот огонёк и вспомнить, что внутри этого с виду бесстрастного человека может бушевать целая буря эмоций. По крайней мере, он надеялся, что кто-то особенный для него сейчас наблюдал за ним с Небес.       Попала ли Лэйн на Небеса или отправилась бесконечно страдать в Аду? Если бы только Каин мог проверить… Хотя бы на мгновение увидеть её, обнять её призрачный образ… Неужели они заслужили такого финала?

***

      Супермаркет в Грейвпайне был единственным на весь город: с облупленным логотипом, неоновыми лампами, которые подрагивали, будто тоже, как и многие жители, устали от жизни. Каин нечасто заходил сюда. Только когда заканчивался чёрный кофе или свечи — те, что он покупал пачками.       Он стоял в проходе, выбирая между двумя бутылками вина, когда взгляд зацепился за неё — девушку у полки с шоколадом. Молодая, в коротком пальто и растрёпанными волосами, перекрашенные в тёмно-красный цвет, она теребила уголок упаковки, как будто не могла решиться. В руке у неё был до боли знакомый шоколад.       Он знал вкус. Знал, как Лэйн морщила нос, откусывая от плитки, и как тайком прятала её в ящике, будто это была реликвия, достойная охраны. И всё внутри Каина на мгновение сдвинулось, будто кто-то неосторожно задел важное для него воспоминание. — Плохой выбор, — сказал он, подойдя ближе, с той самой ленивой полуулыбкой. — Если только вы не собираетесь жертвовать вкусом ради воспоминаний.       Девушка обернулась, чуть удивлённая — или, может, польщённая. Пастыря здесь знали. Не слишком хорошо, но достаточно, чтобы на мгновение затаить дыхание. — Мне он просто нравится, — ответила она, и, кажется, даже попыталась улыбнуться в ответ. — Неужели у вас есть какая-то история с этим шоколадом? Я бы… — она заметно смутилась, а её дыхание заметно сбилось. — Не отказалась выслушать её. Если позволите, О-отец.       Каин опёрся на тележку, медленно провёл пальцем по её ободку, будто нащупывая линию между воспоминанием и реальностью. — Горький шоколад — штука странная, — начал он, и голос у него был всё тот же — спокойный, с оттенком иронии, но с чем-то тёплым под этой поверхностью. — Как будто его создали не для вкуса, а для чувства. Он терпкий, немного обжигает, но если дать себе время — раскрывается, становится глубоким. Почти сладким.       Он поднял глаза, встретившись с её взглядом. — Я знал одну девушку. Она была прихожанкой, — Каин едва сдержал смешок. — Она не верила в простые удовольствия. Никогда не выбирала молочный, — уголки его губ всё же дёрнулись в короткой, еле заметной улыбке. — Считала, что всё настоящее должно быть с привкусом боли. С оттенком тьмы. Может, потому что в ней этой тьмы было слишком много. А может, потому что в жизни ей редко доставалось что-то по-настоящему сладкое.       Он на секунду отвёл взгляд, как будто вспоминая нечто далёкое. — И всё же… Я тоже предпочитаю горький шоколад, без обещаний. Такой держат в ящиках на чёрный день или покупают, чтобы вспомнить, каково это — чувствовать.       Он выпрямился, снова глядя на незнакомку. — Простите, если вышло слишком сентиментально. Обычно я проповедую о другом, — и добавил, уже тише, почти себе под нос: — Но даже ангелы не всегда умеют прощать себе то, что не уберегли.       Девушка лишь глупо распахнула глаза, не находя слов чтобы ответить. Может, его стоит поддержать в этот момент? А может, он просто был «с приветом». Может, — слишком настоящим. Возможно, — достаточно красивым, чтобы закрыть на всё это глаза. Взгляд незнакомки скользнул к корзине священника и, насчитав более двух бутылок вина, она уже думала предложить свою кандидатуру на вечер, как её опередили. Каин уже отвернулся, бросив через плечо: — Хорошего вечера! Да благословит Вас Господь Бог.       И ушёл к кассе, оставив девушку стоять с плиткой в руках, а самого себя — с эхом до боли родного имени на губах.

***

      Вечер в Грейвпайне наступал не спеша — серыми тенями, прячущимися в углах окон, покашливающим ветром, заносящим запах мокрых листьев и печного дыма. Каин шёл по улице с руками в карманах, воротник пальто поднят, взгляд устремлён вперёд, но мысли — где-то позади, в тех днях, когда он ещё верил, что может всё остановить. Спасти любой ценой.       Смех.       Он был лёгким, искренним, и таким до боли знакомым, что Каин остановился. Обернулся. Смотрел в переулок между аптекой и булочной, где никто не стоял. Только пустые урны и зевота фонаря.       Но он услышал.       Её смех.       Он продолжил идти, но теперь — как загнанный. Девушка на другой стороне улицы обернулась — на миг показалось, что это она. Потом — ещё одна, в тёмном пальто и с волосами, чуть спутанными ветром и влажностью. Впереди — фигура у кофейни, спина, наклон головы, тот самый жест рукой.       Лэйн?       Укол разочарования, а затем, наконец, принятие.       Его разум играл с ним, изводил, словно его страданий было недостаточно.       Каин развернулся и пошёл в магазин, рядом с которым ошивались местные алкаши. Быстро, будто от чего-то убегал. Или к чему-то спешил — сам не знал. Купил первую попавшуюся бутылку виски. Потом ещё. И ещё. Сумка тяжело ударялась о бедро, пока он брёл к своему дому на окраине — одинокому, чёрному, как выпавший зуб среди ровного ряда.       Дождь начался внезапно. Хлесткий, холодный, он падал, как наказание. Каин вошёл в дом и не раздеваясь, сел у камина, где давно уже не горел огонь. Ангелу не нужно было тепло, чтобы согреться. Ему достаточно было свечей, что от одного взмаха руки вновь разгорелись, освещая гостиную дрожащим светом.       Он пил. Без молчаливых молитв. Без надежды. Он пил так, будто хотел выжечь её из себя. Забвением. Алкоголем. Гневом.       Вино сменилось виски. Бутылки теряли форму в глазах. Всё дрожало — комната, стены, его руки. Но этого было недостаточно, чтобы по-настоящему напиться бессмертному. Он громко выругался, опрокинул очередной бокал и засмеялся — зло, почти безумно. — Вот и всё, — пробормотал он. — Теперь ты призрак, Лэйн. Даже хуже — ты моя назойливая иллюзия. Моё напоминание о собственной ничтожности.       Стук в дверь.       Резкий, уверенный, с той самой настойчивостью, которую он когда-то знал наизусть. Он не хотел вставать. Пусть все горит. Пусть отстанут. Но звук повторился — на этот раз намного громче.       Каин, шатаясь, поднялся, приоткрыл дверь, не сразу фокусируя взгляд. Девушка — вылитая Лэйн стояла у его порога, промокшая насквозь от дождя, в тени уличного света. Словно та самая — ещё живая, дышащая, будто только вчера в её волосах оставался пепел сгоревших демонов, будто в её пальцах до сих пор трепетала сила, а в голосе звучало заклинание. Но теперь… её взгляд был другим.       Каин застыл в дверях. Жидкость плеснулась в бокале, который он сжимал в руке, но он не обратил на это ни малейшего внимания. В груди словно зазвенело что-то хрупкое, что давно лежало под камнями, под пеплом, под слоем отречения и боли. — Простите, — сказала она, поёживаясь и плотнее запахивая куртку. Голос — тот же. Интонации — чужие. — У вас есть телефон? Могу ли я позвонить своему другу? Мой сел и подвёл меня в самый неподходящий момент… Я должна была остановиться в мотеле, но я ни черта не разобрала название. Скотте… Шкате… Или он имел ввиду на шоссе… В общем, вы ведь не оставите даму в беде?       Каин не ответил сразу. Он просто смотрел. Даже не дышал. Ангелы не теряют самообладания. Не опускаются до страха. Не дрожат от одной улыбки. Но всё это происходило сейчас с ним. — Конечно, — наконец выпалил он, отступая в сторону. — Прошу, проходите, не стойте под дождём.       Его голос был спокойным, почти отстранённым. Настолько вежливым, что даже сам себе казался фальшивкой. Она вошла, неся с собой холод и запах дешёвого мыла. Обычная девушка. Ни силы, ни огня, ни тварей, что преследовали её по пятам. Только уставшее лицо, запутавшиеся волосы и лёгкая дрожь в пальцах. Её абсолютно человеческая реакция на количество свечей в гостиной — удивление, а после едва заметное волнение.       Каин прошёл мимо неё, на секунду задержав взгляд на её лице, словно надеясь, что оно вдруг изменится. Что она скажет: «Ты слишком долго спал, Каин». Но нет.       Он подал ей телефон. Она чуть поморщила носиком от запаха алкоголя, стараясь не выдать свою обеспокоенность своим глухим «спасибо», а затем она набрала номер. А он стоял рядом, застывший, с обожжённым сердцем, которое не имело права биться.       Она действительно была здесь. Живая. Но совершенно точно, её сердце больше не принадлежало ему.       Гром пронёсся над городком, сотрясая стекла, а дождь хлестал по окнам так, будто небеса решили смыть всё живое с лица земли. Лэйн прижала телефон к уху, стоя посреди кухни, куда вскоре направил её Каин, всё-таки решив не смущать гостью беспорядком. На удивление, обстановка здесь оказалась более располагающей: запах чистоты, тишина, привычное освещение, слишком идеальный порядок. И, несмотря на это, позади — хозяин дома, мужчина, что стоял у двери и не сводил с неё пристального взгляда. — Ты издеваешься?! Успокоиться? — её голос сорвался на хрип, полный усталости и злости. — Этот мужик на ресепшене не захотел меня впускать! Он вытворил меня на улицу и сказал, что никаких броней у него и в помине не было на сегодня!       Сухой треск соединения и мужской голос — громкий, уставший, раздражённый: — Лэйн, я не могу ускорить свой рейс… Я ведь просил тебя дождаться пока я прилечу и только потом выезжать.       Лэйн крепко сжала телефон, рука её дрожала. — И что ты мне предлагаешь делать? Оставаться спать в машине? — она нахмурила брови и потерла висок, желая унять начавшуюся головную боль. — С чьего номера ты звонишь, Лэйн? — Какая разница? Попросила телефон у местного. Лучше скажи, где мне теперь ночевать? — Лэйн… — голос по ту сторону вдруг стал тише, девушке пришлось сделать громче, чтобы разобрать его слова, но она услышала лишь быстрые телефонные гудки и тишину.       Он сбросил звонок. Отлично! Просто превосходно!       Обернувшись, она увидела, что хозяин дома всё это время стоял в дверном проёме с бокалом, вероятно, виски в руке, склонив голову набок, будто не подслушивал, но знал всё, каждую деталь их разговора.       Тишина снова заполнила комнату. Она стояла, глядя в пол, тяжело дыша, влага капала с длинных волос на пол. — Простите, — пробормотала она, только сейчас вспоминая, что рядом всё время находился человек. — Я… Мне пора. Спасибо за вашу помощь.       Каин подошёл ближе, бесшумно, почти с призрачной лёгкостью. Свет из-за спины обрамлял его фигуру мягким ореолом, превращая в силуэт, словно вырезанный из старой иконы. Его лицо было в тени, черты — строгие, заострённые, глаза — небесно-голубые, как омут, в котором, казалось, можно было утонуть. И всё же в голосе не было ни укора, ни раздражения. Только спокойствие. Только тишина. — Останьтесь здесь. До утра, — просто сказал он. — На улице ливень, а вы дрожите. Так можно и заболеть.       Он не пытался её убедить. Не давил. Он констатировал. И в этом было что-то до странности тёплое. Что-то безопасное — несмотря на то, что она находилась в доме с абсолютно незнакомым мужчиной, где в гостиной лежало несколько пустых бутылок вина и другого крепкого алкоголя, в месте, где стены пахли древесиной, дождём и одиночеством.       Лэйн подняла на него глаза. В них металась гордость — та самая, что хранила её на плаву всю жизнь. Но под ней было нечто хрупкое, неуверенное, уязвимое — страх и растерянность. Упрямая Лэйн, которая, возможно, всю жизнь боролась за каждый клочок независимости, сейчас стояла мокрая, сбитая с толку, посреди дома, где её никто не ждал, но где ей предложили остаться. — Спасибо, — тихо выдохнула она, — Но…       И вдруг, как будто что-то укололо её изнутри, она бросила взгляд на те самые бутылки, что стояли у стены — их было много. Слишком много. В любой другой ситуации это стало бы для неё сигналом: уходи. Беги. Но этот мужчина… выглядел трезвым как стекло. Ни покрасневших глаз, ни развязной речи. Движения — точные, собранные, плавные, почти опасно контролируемые. И от этого было не по себе. — Простите, — снова пробормотала она, не в силах не спросить. — Но… как вы вообще остаетесь в таком состоянии после всего этого?       Каин приподнял бровь, а в уголке губ вспыхнула едва заметная усмешка — что-то между самодовольством и усталостью. Сколько иронии на самом деле было в её вопросе. — Привычка. Или проклятие. Смотря, с какой стороны посмотреть. Если вас это смущает, то я уберу все бутылки в мусор. Знаете ли, я не ожидал сегодня гостей.       Он отвернулся первым, давая ей пространство, жест внимательный — почти заботливый. И вдруг весь этот вечер показался Лэйн нереальным: дождь, взволнованный голос Ноа в трубке, и этот мужчина, в котором таилось что-то неуловимое. Загадочное, но почему-то — тянущее. — Вы уверены, что я могу остаться? — спросила она тихо.       Каин едва заметно усмехнулся. А была ли она уверена, что готова остаться? — Я не из тех, кто предлагает из вежливости.       Он больше не стал ничего говорить — просто развернулся и вышел из кухни. Через минуту вернулся с мягким полотенцем и тёплой фланелевой рубашкой, больше похожей на одеяло, чем на одежду. Бросил взгляд на её промокшие джинсы и сдержанно кивнул: — Ванная — прямо по коридору, вторая дверь.       Она смотрела на него пару секунд, словно не решаясь, а потом просто кивнула. Слово «спасибо» повисло на языке, но так и не сорвалось — оно было слишком личным, слишком мягким. Лэйн скрылась в ванной, оставляя за собой следы влаги на полу.       Каин же действовал машинально: бросил поленья в камин, разжёг огонь, налил в два толстых стеклянных бокала немного тёмного рома — терпкого, с пряными нотками. Слишком крепкий для дождливой ночи, но, может, именно это и было нужно.       Когда Лэйн вернулась, волосы всё ещё были влажными, но кожа порозовела от тепла, и плечи больше не дрожали. Его тёплая рубашка была ей велика, почти закрывала бёдра, а рукава приходилось закатывать. Она выглядела… неузнаваемо домашней. Почти как раньше.       Каин протянул ей бокал. — Вот, попробуйте. Это согревает. И помогает не думать о… всяком.       Она взяла его с лёгкой улыбкой, поблагодарив на этот раз взглядом. Сделала глоток — и тут же закашлялась от резкости. — Господи, — хрипло выдохнула она, — Похоже на жидкий огонь. — Почти, — ответил он с полуусмешкой, усаживаясь в кресло у камина.       Она подошла ближе, устроилась на полу, подтянув ноги, спиной прислонясь к дивану. Пламя отражалось в её глазах, и что-то в её лице становилось болезненно красивым — изломанным, как разбитое зеркало. — Не уверена, что мне это поможет, — пробормотала Лэйн, всё ещё морщась, поставив бокал на пол. — Но согревает, это правда.       Каин наблюдал за ней из своего кресла, с тем вниманием, которое было почти невидимым — неуловимым взглядом, скользящим между теней. Он знал её лицо. Слишком хорошо. И всё же сейчас оно казалось другим — не искажённым болью или страхом, а просто… другим. Живым. Новым. — Вы не из этого города, — тихо заметил он, будто просто констатировал. — И всё же с виду, вы вели себя так, словно знали, куда направляетесь. — Может, я просто дура, — усмехнулась она, опуская подбородок на колени. — Или… Устала. Я не люблю чувствовать себя потерянной.       Каин взял свой бокал, отпил, медленно, смакуя горечь градуса и пряностей. — В потерянности нет ничего плохого, — сказал он. — Иногда именно в ней человек может почувствовать насколько он ничтожен.       Она бросила на него взгляд — быстрый, но настороженный. Будто интуитивно чувствовала, что за словами скрыто больше, чем ей позволено знать. В голосе Каина звучала не просто забота или философия, а что-то иное… тонкое, зовущее эхо чего-то забытого. — Вы говорите так, будто… вам хорошо знакомо это чувство.       Лэйн старалась быть осторожной, почти мягкой. Но саркастичная интонация всё равно вырвалась — привычная маска на случай, если станет слишком близко. Почти сразу она прикусила щеку изнутри, пожалев о своей интонации, но Каин не отреагировал ни упрёком, ни жестом. Только чуть склонил голову, и в его глазах мелькнула странная тень. Знакомая боль, которую он научился носить, как старую рубашку. — Может, просто слишком много видел, — ответил он.       Он откинулся в кресле, позволяя телу утонуть в мягкости, но взглядом не отставал от неё. Лэйн в это время машинально поправила рукав рубашки — закатала выше локтя, затем, словно не зная, что делать с руками, провела пальцами по виску, коснулась пряди и, как будто неосознанно, начала закручивать волосы на палец.       Каин замер. Он знал это движение. Знал, как девушка будет морщить нос, если сказать, что-то, что заставит её задуматься. Знал, что через пять секунд она потянется к уху. Что на лбу у неё вот-вот появится тонкая складка.       Он не просто смотрел — он читал её, как хорошо выученную книгу, в которой когда-то держал закладку на последней странице. И теперь перелистывал заново, боясь дышать.       «Сейчас она откинет волосы назад», — подумал он, и она сделала именно это.       «Теперь сожмёт губы. Попытается скрыть, что что-то почувствовала.» И её губы дрогнули.       Каин перевёл взгляд на пламя. Оно плясало, трепетало, разрасталось — как нечто живое, упрямое, пытающееся вырваться наружу.       Ненадолго между ними воцарилась тишина. Потом девушка протянула руку к бокалу, сделала ещё один глоток — сморщилась от крепости. — Мне казалось, что если я выберусь из того… что со мной было, то всё станет проще. Что жизнь даст мне шанс. Но… — она качнула головой. — Она не даёт. Она просто продолжается. Без перерыва. Без гарантий. Как этот дождь. — И вы всё равно решили пойти одной в дом к незнакомцу, — сказал он, не отводя взгляда. — Почему?       Лэйн посмотрела на него. В упор. Медленно. Задумчиво. — Потому что вы открыли дверь. А в тот момент… это было лучше, чем остаться одной.       Осознание обрушилось на него внезапно — она действительно не помнила. Ничего. Но всё равно нашла его. Среди сотен улиц, тысяч домов, миллионов людей. Нашла. Как будто сама судьба вела её за руку сквозь тьму — снова к нему. Каин только кивнул, поднёс бокал к губам и, не отрываясь от её взгляда, тихо произнёс: — Тогда оставайтесь. Хоть на одну ночь, здесь вы не будете одна. — Тот человек, с которым я разговаривала, — тихо начала она, будто бы между прочим, поддаваясь градусу напитка в её бокала. — Это мой парень.       Каин повернул к ней голову. Его глаза сверкнули алым, Лэйн заметила бы, если бы смотрела на него, но её взгляд был прикован к своим рукам. — Недавно я пережила клиническую смерть. Несчастный случай, авария, кажется, — она пожала плечами. — Впрочем, неважно. Я потеряла память, а после на выписку вместе с моими родителями пришёл Дейв. Он сказал, что мы вместе учились, и я ему давно нравилась… Я хотела почувствовать хоть что-то, вспомнить какого это — быть любимой, любить, быть счастливой, но… Всё кажется не тем, неправильным.       Он долго не отвечал. Пламя тихо трескалось, будто комментируя её признание. Лишь спустя минуту Каин заговорил: — Неправильным? — он хмыкнул, стараясь унять ревность, разгоравшуюся куда сильнее, чем огонь в камине. — Значит вы решили начать всё заново с первым встречным?       Лэйн нахмурилась и посмотрела на него. Неужели ей сейчас не показалось? Этот человек осудил её? — Дейв был единственным, кто меня ждал, кто действительно беспокоился, — хмыкнула Лэйн, делая ещё глоток. — Я помню его взгляд, когда я согласилась быть его девушкой… Он чуть ли не плакал.       Каин, не сразу, но улыбнулся. Жестоко. В глазах мелькнула очередная вспышка ярости. — Единственный… — задумчиво протянул он.       Лэйн не понимала такой перемены в нём. Неужели алкоголь всё-таки даёт о себе знать? Если это так, то ей стоило бы перевести тему на более нейтральную. — Кхм, — она прочистила горло, прежде чем продолжить говорить. — Я не представилась, меня зовут Лэйн. А вас? — Каин, — ответил он коротко, даже не удостоив её взглядом. — Каин… — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Редкое имя.       Каин кивнул медленно. Ощутила ли она что-то, произнося его имя? Ему хотелось спросить, хотелось проникнуть в её голову, вбить в её сознание только своё имя, убрать этого придурка Дейва из её жизни. Вернуть свою Лэйн. Уехать из этой дыры. Вдвоем. Забыть тот ужас, что выпал на их плечи, наплевав на остальной мир. Но хотела бы этого та, прежняя Лэйн? Не каждому человеку свойственно видеть те вещи, которые видела она, с которыми она боролась. Возможно, после того, как всё закончилось её психика сама закрыла воспоминания о том ужасе, что она пережила.       Может Бог, если он всё же есть, даровал ей шанс на хорошую жизнь за её заслуги? Тогда, ему не стоит вновь напоминать о бессмертии в лице Каина. Почему же судьба вновь их свела? Девчачий чих прервал бесконечный мысленный поток ангела. Она тихо извинилась и сделала ещё один глоток рома. Каин замер. Это было так по-человечески, так мимолетно и так обыденно. Кажется, в тот момент его озарила единственная правильная мысль. Судьба свела их, чтобы они могли наконец отпустить друг друга. Два совершенно несовместимых мира, всегда стоящих по разные стороны. Ангел всегда был исключением, найдя место среди смертных. Но даже так, он был чужим на этой земле.       Они посидели у камина ещё немного — просто слушали, как потрескивают поленья, как дождь бьётся о стекло. Лэйн не говорила, а Каин не торопился нарушать эту тишину. Он просто наблюдал за тем, как игра света ложится на её лицо, как отблески огня окрашивают её волосы в медные тона. Запоминал в последний раз, чтобы следующим днём навсегда попрощаться.       Когда стрелки часов приблизились к полуночи, Каин встал. — Думаю, уже поздно, — сказал он. — Возьмите мою комнату. Можете переодеться в одежду, которую я для вас оставил. Кровать удобная, обещаю. А я останусь здесь, на диване.       Лэйн подняла бровь, удивлённо. — Щедро с вашей стороны. Спасибо.       Он усмехнулся — устало, без зубов, с тем лёгким оттенком иронии, что всегда звучал в его голосе. Она прошла мимо него по коридору, скользнув взглядом на его широкие плечи, на то, как тень от лампы легла на его щеку. Дверь в спальню оказалась открыта. Там было чисто, удивительно чисто. Ни пылинки. Простыни выглажены, подушки ровно уложены. В воздухе витал мягкий запах — что-то древесное, с ноткой цитруса, ментола и едва уловимой пряности чистоты. Не дешёвый освежитель воздуха — нет, это был запах самого Каина. Его одежда, которую он оставил ей на кресле — белую футболку и широкие брюки — пахли так же. Уютно. Надёжно. Ощущать этот запах ощущалось слишком интимно.       Лэйн закусила губу. Её пальцы невольно сжали ткань футболки, и на миг ей захотелось зарыться в неё лицом, вдохнуть этот аромат глубже, как делают собаки, запоминая своего человека. Но это было бы… странно. Слишком. Даже для неё.       Она переоделась, медленно, в полусне, и, забравшись в постель, ощутила, как тело само расслабляется. Матрас будто принимал форму её плеч, простыни приятно холодили кожу. А запах — он был повсюду. Он обволакивал, будто Каин всё ещё был здесь.       И это… смущало. Даже слишком.

***

      Утро выдалось таким, каким и должно быть после долгого дождя: хмурым, медным, с запахом мокрой земли и затихшей грозы. Лэйн проснулась в чужой, но уютной постели, с лёгкой тяжестью в груди, которую нельзя было объяснить сном. Она какое-то время лежала, уткнувшись носом в подушку, пропитанную тем же тёплым запахом, и не решалась встать. Но жизнь не любит задержек. Она натянула свою одежду, успевшую чудом высохнуть, аккуратно сложила ту, что одолжил ей Каин, и спустилась вниз.       Он уже был на кухне. Свет пробивался сквозь занавески, ложась на его плечи. Каин разливал кофе, будто всё это — часть обычного ритуала. — Спасибо, — сказала она, стоя у порога. — За всё.       Он повернулся, кивнул, и хотел было что-то ответить, но она уже протягивала купюры. — За одежду, за постель. За ром, — её голос был почти сухим, подчеркнуто ровным. — Я не люблю быть в долгу.       Каин посмотрел на деньги, потом на неё. Его губы изогнулись в улыбке. Лэйн опешила, признавая, что никогда не видела улыбки красивее. — Хочешь рассчитаться за доброту? Тогда живи достойно. Это будет лучшая плата.       Лэйн глупо хлопала глазами, а после, опустив взгляд и увидев рясу, серебряный крест, четки, аккуратно намотанные на запястье… Она на секунду потеряла самообладание: сначала задумчиво нахмурилась, а после в удивлении раскрыла рот. Неужели вчерашним вечером она пила с местным пастырем? О, Боги… — Благодарю…       И она ушла. Без лишних слов. Оставив пульсирующую недосказанность. Каин, опешивший от подобного, ощутил прилив злости. Не так он хотел попрощаться с ней.

***

      Позже, спустя пару дней, когда солнце уже прорезало облака и растопило последние следы ночи, двери старой церкви на главной улице распахнулись. Лэйн вошла первой — на шаг впереди Дейв, который тяжело вздыхал, словно его сюда притащили силком.       Внутри было светло, тихо. Легкий запах ладана и воска. Лэйн прошла между скамей, не сразу поняв, зачем вообще сюда зашла. Может, просто тянуло. Может, хотела посмотреть, как выглядит церковь в этом городе. Или вспомнить что-то.       Но когда её взгляд зацепился за фигуру у алтаря — дыхание сбилось.       Каин.       Он стоял, перелистывая старую книгу, весь в чёрном, серьёзный, строгий. Но она чувствовала — он знал, что она пришла. Лэйн остановилась, будто земля под ногами стала мягкой. Он поднял глаза и встретился с её взглядом.       Что-то дрогнуло в её лице. Узнавание? Или просто испуг?       Дейв подошёл сзади, посмотрел на Каина, окруженного прихожанами в лице женщин, затем — на Лэйн, и закатил глаза так демонстративно, что даже деревянные лавки могли это заметить. — Потрясающе, — буркнул он. — Самая криповая церковь на округе Ты серьёзно, Лэй? Ради этого ты закатила мне скандал и не хотела уезжать?       Лэйн не ответила. Она просто смотрела на Каина, как будто не могла вспомнить, откуда знает его. Или… как будто знала слишком хорошо, но не хотела вспоминать. Они просидели немного, ожидая когда толпа разойдется, чтобы лично извиниться за грубость в то утро.       Наконец рядом со священником освободилось немного места, и Лэйн, не желая больше терять время, пробилась к нему. — Да уж, не знала, что вы здесь в центре внимания, — хихикнула она беззлобно.       Он замер, ощущая дежавю. Зачем она вновь появилась здесь? Зачем напомнила о себе? — Мы скоро уезжаем, я хотела попрощаться и извинить…       Все последующие минуты проходили словно в замедленной съемке. Звук выстрела заставил выбежать всех присутствующих с диким криком на улицу. Лэйн дернулась, словно её толкнули, а затем растерянно улыбнулась, ощущая липкую влагу в районе живота. Её дрожащие ладони коснулись алеющего пятна на её пальто, а рот открылся в болезненном стоне. Мужчина, стоявший всё это время позади Лэйн, следом выстрелил в себя. Каин, заметив как подкосились ноги девушки, рванул в её сторону, успел поймать прежде, чем она упала. — Каин…       Он видел как пустеют глаза, как её дыхание сбивается, как кровь пропитывает уже и его одежду. Ангел прижал место выстрела, чтобы остановить кровь, но было слишком поздно. Он снова теряет её. От бессилия хотелось кричать, его трясло, а из глаз хлынули слёзы. — Нет, Лэйн, нет, не уходи, — молил он, стараясь привести девушку в чувство, но жизнь покинула её с последним вдохом.

***

      Сколько времени прошло с нападения — четыре часа, пять? Может, вечность. Всё слилось в одно сплошное дыхание боли. Никто не приехал. Ни сирен, ни шагов за порогом — только вязкая, звенящая тишина, словно сам мир отвернулся, закрыв глаза. Никаких следов паники. Никаких криков. Словно никакого выстрела и не было. Словно церковь, этот забытый Богом дом, решила спрятать преступление в своих трещинах, чтобы никто не узнал.       Каин злился. На небо, на землю, на то, что его вновь возникшая вера в хорошее снова оказалась беспомощной. Злился на себя — за то, что не успел уберечь. Что позволил смерти коснуться её. Он воззвал молнию, что сожгла тело её убийцы. А потом — злость просто рассыпалась. Осталась лишь пустота, беззвучная, бездонная. Он сидел напротив алтаря, прямо на холодных камнях, не чувствуя холода. Ряса прилипла к телу, пропитанная кровью — её кровью. Когда-то белоснежные перья его крыльев — символ света — теперь были запятнаны тёмно-алыми прожилками, будто даже небо решило оставить на нём метку утраты. Солнечные лучи пробивались сквозь разбитое витражное окно, ложась на её безжизненное лицо. Стекло, когда-то окрашенное в библейские сцены, теперь отбрасывало на пол мрачные, кроваво-красные отблески, и они, казалось, плясали на её коже, как отблески костра — последнего, что ей довелось увидеть. Каин шептал молитвы, не чувствуя смысла слов. Каждое слово рвалось из груди вместе с кровью, будто сам Бог заставлял его произнести это вслух. — Лэйн… — его голос сорвался на шёпот. — Я не должен был позволить…       Её рука, остывшая и лёгкая, всё ещё лежала в его ладонях. Он гладил её пальцы, будто она могла проснуться, будто это просто страшный сон. Но глаза её так и не открылись. Снаружи снова начался дождь. Он стекал по витражам, как слёзы по лицу, смывая последние лучи заката. И среди капель, что падали с неба, Каину почудился тихий шёпот — почти дыхание. Он поднял голову. Никого.       Сначала — еле заметный вдох. Такой слабый, что Каину показалось: просто слышится. Потом второй. И снова. Её грудь с трудом приподнялась, а губы судорожно втянули воздух, будто она возвращалась из бездны. Он замер. Время, кажется, остановилось. А потом он резко подался вперёд, хватая её за плечи. — Лэйн?.. — голос его сорвался. — Слышишь меня?       Её веки дрогнули. В глазах — мутный ужас, непонимание, паника. Она задыхалась, хватая воздух, словно только что вынырнула из-под воды. Кожа бледная, губы посиневшие, а в зрачках — отражение свечей, пляшущих, как пламя ада. — Что произошло? — слабым голосом поинтересовалась она. — Что это?.. Крылья? Я умерла?       Каин не сразу понял, что дрожь в его руках — не от страха. Скорее от восторга. От ужасающего, запретного восторга. Лэйн жива. Она вновь чудом выжила, когда казалось, что это невозможно. Он смотрел на неё, как на видение, и чем дольше — тем сильнее понимал: это не чудо. Это знак.       Не небес, нет.       Его. Их общего проклятия. — Ты не должна была вернуться, — сказал он, но в голосе не было гнева. Только тихая, почти священная дрожь. — И всё же… ты здесь.       Он нагнулся ближе. Тени от свечей скользнули по его лицу, делая глаза бездонными. Он провёл пальцами по её щеке — и отдернул руку, будто обжёгся. Живое тепло. Настоящее. Что-то внутри Каина треснуло. Он чувствовал, как рушится всё, что ещё связывало его с небом. Она вернулась ради него. Не по воле Бога, не из света — а по какой-то глубинной, неестественной тяге, которую он не смел назвать.       Что же, осталось выяснить по какой причине его возлюбленная всё никак не может умереть.