Часть 1

— Гаошун, ты здесь?! Звонкий, уверенный голос пронзил тишину удалённой гостиной — одного из самых укромных уголков поместья клана Ма. Таомэй. Женщина, чьё присутствие невозможно игнорировать. Сильная, величественная, с непреклонной уверенностью в каждом движении. От её повелительного взгляда пробегает холодок по спине, а стальной оттенок в голосе заставляет самых смелых невольно выпрямить спину. — Да, милая. Гаошун, раскинувшийся на платформенном диване, застеленном тонкими шёлковыми подушками, рефлекторно приосанился, подтянул узорчатый пояс, которым были подвязаны домашние свободные штаны, и расправил полы утеплённого ханьфу. Вот она, сила голоса супруги. Доселе он умиротворённо наслаждался тишиной и уютным потрескиванием угольков керамической жаровни, отапливающей помещение. Несмотря на то, что в холодное время года поместье клана Ма было достаточно тёплым местом, гостиная располагалась с северной стороны, и туда практически не попадало солнце, так что она не успевала как следует нагреться за день. Когда Таомэй с триумфом ворвалась в гостиную, Гаошун увлечённо просматривал экземпляр нового любовного романа — один из тех, которые распространяются среди женщин внутреннего двора с целью обучения грамоте. А без цензуры Гаошуна ни одна книга не попадает в руки наложниц и служанок. Поймав его взгляд, она мягко подкралась и села рядом, исподтишка поглядывая на страницы. Уверенная в том, что без сильной женской руки её муж в очередной раз будет работать до изнеможения, погладила его по запястью и, с толикой власти, уверенно закрыла книгу, находящуюся в руках мужа. — Шушу, ты работаешь даже дома. Отдохни. Привычный стальной тон, от которого трясутся поджилки, сменился бархатными, тёплыми нотками. Её нежность и забота. Драгоценность, скрытая от посторонних глаз. Гаошун смотрел на неё, снова и снова поражаясь, как в одной женщине могут уживаться настолько полярные ипостаси? Это было для него загадкой два десятка лет, что они провели бок о бок, и, пожалуй, останется тайной вплоть до гробовой доски. — Иди ко мне. Его голос звучит глубоко, тепло, нежно. Она права. Она всегда права. Он откладывает книгу на низкий столик, усиленно делая вид, что совсем-совсем равнодушен к такого рода литературе и занимается этим исключительно по долгу службы, и расслабляется на спинке дивана, приглашая супругу прильнуть к нему. Таомэй подтягивает ноги к себе, и, свернувшись клубочком, плавно склоняет голову к его плечу. Её волосы касаются ткани его халата; он, в свою очередь, обвивает её тонкую талию сильной рукой, притягивая ближе. Она обещала себе заботиться о том, чтобы Гаошун побольше отдыхал. С годами работы становилось всё больше, как и тоненьких морщинок вокруг его глаз. Но за слоем усталости, с которой её супруг уже практически сросся, был тот же юный красавец, за которого она вышла замуж более двадцати лет назад. Таомэй бросила взгляд на стол. — Снова задание его величества? О чём эти книги? На губах Гаошуна заиграла лёгкая, усталая улыбка. Он и вправду изрядно вымотался, часами разбираясь в переплетениях романтических линий. — Очередная банальная любовная история. Очередной принц завоёвывает очередную принцессу, сжигая дотла очередные города во имя любви. Весь внутренний двор пищит от восторга. Таомэй улыбнулась, когда Гаошун взял её за руку. Сильная, крупная ладонь Гаошуна, на которой красовались мозоли от рукояти меча — какую бы должность он ни занимал, он не прекращал своих тренировок, — обхватила миниатюрную руку Таомэй. На несколько мгновений она, кажется, задумалась о чём-то своём, позволяя супругу сжимать свою руку то крепче, то слабее, перебирать короткие пальчики, — она знала, что этот процесс сильно его успокаивает, и, наконец, заговорила. — В жизни часто всё не так, как в этих романах. Я сильно переживаю о нашем Басене. Он как будто… боится женщин. Для Гаошуна такое умозаключение не было новостью. Скорее он бы удивился, если бы ситуация сложилась обратным образом. В голове невольно возник образ дочери, как две капли воды похожей на грозную главу клана Ма — и стальным характером, и внешне. — Ты знаешь, персик, возможно, у него есть на это причины. Он одарил тёплым взглядом супругу, которая ластилась к нему как кошечка, так ласково, словно это не она сегодня утром отвесила сыну сочную оплеуху. — Что ты имеешь в виду, Шушу? — Ничего, дорогая. Гаошун крепче сжал ладонь жены, прижал к своим губам и держал несколько секунд, вдыхая аромат её руки. Маленькая, мягкая рука, в которой сосредоточена дисциплина и порядок всего клана. И настолько родной, приятный запах кожи. — Я хочу, чтобы наши сыновья смотрели на меня и знали, каким должен быть настоящий мужчина... — Он замолчал на мгновение, не отпуская её ладони. — Но порой мне кажется, что я делаю недостаточно. Таомэй аккуратно высвободила руку из его крепкой хватки и нежно обхватила лицо мужа, уверенно поворачивая его к себе. — Шушу. Её глаза пронзительно вглядывались в его. Ей не нужно было подбирать особые слова, чтобы указать мужу на его неправоту — всегда было достаточно одного лишь молниеносного взгляда, от которого его спина покрывалась мурашками. Она была с ним не согласна, и была права. Она всегда была права. — Я не могу представить более мудрого и мужественного отца, чем ты. И… Таомэй погладила его по щеке, а затем её рука медленно, но уверенно скользнула по его шее, запустила пальцы под воротник и оттянула его, обнажая ключицы. Она знает, на какие точки воздействовать. Гаошун запрокинул голову назад и шумно выдохнул, ощутив на ключице настойчивый поцелуй, втягивающий его кожу; его пальцы резко сжали талию супруги. Она медленно подняла взгляд, возвращая зрительный контакт, и её глаза, обычно жёсткие и проницательные, теперь были наполнены мягким и игривым огнём. — …и настолько же заботливого папочку. Папочка. Одно слово, неизменно вызывающее движ в его штанах. Взгляд его сузился, дыхание стало глубже, а рука, до этого лишь ласково лежавшая на её талии, сомкнулась крепче. — Таомэй, — его голос звучал уже иначе. — Непослушная девчонка. Низкий, тягучий, спокойный, с легкой хрипотцой. Но что в этом спокойствии? Глухой бархат его голоса завибрировал в воздухе, почти физически касаясь её кожи, и она знала: он не просто отреагировал, он втянулся в эту игру. Это был голос мужчины, который держит — силой держит, — себя в руках. Он притягивает её к себе, и их губы сливаются в страстном, горячем поцелуе. Она планировала вести игру и не разрывать зрительный контакт, но всё идёт не по плану, и она сдаётся, в упоении закрывая глаза под его напором. Его губы такие настойчивые, такие жаждущие, что заставляет Таомэй невольно запрокинуть голову. Она возвращает себе контроль, и теперь её взгляд ни на секунду не отрывается от его лица. Пальцы скользнули вниз по мягкой ткани ханьфу, ощутимо задерживаясь на груди, животе, прежде чем дойти до пояса. Она не спешит. Коснувшись узорчатого пояса в цвет ханьфу, она тянет за край, позволяя полам халата разойтись. — Я вижу, ты очень даже не против того, что я делаю… Рука Таомэй остановилась на штанах супруга, нащупывая через ткань его уже возбуждённый член. Гаошун славится своим титаническим спокойствием и холодностью рассудка в абсолютно любой ситуации. Это его сильная сторона, которой он умело пользуется — лучшее качество для императорского подчинённого. И его жена об этом прекрасно знает, поэтому без зазрения совести решает его дразнить и провоцировать. Она, грозная глава клана Ма, думает, что вьёт из него верёвки. Только Гаошун, только он один знает, насколько эта роковая женщина сходит с ума, подчиняясь ему. Она плавно опускается к полу и располагается между его коленями, продолжая поглаживать и ласкать его через ткань. — …по крайней мере он — точно. Он улыбнулся. И снова Таомэй была права. Он смотрит на неё сверху вниз, медленно приближаясь к точке кипения. Сейчас её игра выглядит почти невинно. Гаошун подносит руку к её причёске и накручивает локон на палец. Золотистый свет жаровни играет на её прядях, и ему вдруг хочется увидеть их распущенными. Его пальцы скользнули выше, нащупали тонкую шпильку, удерживающую её причёску, и плавно вытянули её. Волосы рассыпались водопадом по плечам, и он не сдержался, чтобы провести по ним пальцами. — Гаошун… — её голос звучит как предостережение, но за ним скрывается искра, знакомая ему слишком хорошо. У каждой возрастной пары, разменявшей пару десятков совместных лет, появляются ласковые прозвища, скрытые от чужих ушей. Полным именем Таомэй называла Гаошуна лишь в двух случаях — во-первых, когда их могли слышать посторонние люди и другие члены семьи. И во-вторых, когда она хотела, чтобы он взял её и наказал как самую дрянную девчонку. — Так гораздо лучше, — пробормотал он, убирая непослушную прядь с её щеки. — А теперь смотри мне в глаза. Его рука зарылась в её волосы и несильно сжала их у корней; он наклонился ближе к её лицу. Она в предвкушении. Тепло жаровни заполняет помещение, и, кажется, становится уже немного жарковато. Или дело вовсе не в жаровне? Гаошун дышит ровно и спокойно. Его уверенный взгляд говорит о том, что сейчас он в своей стезе и на своём месте. Пальцы скользят по тонкой шее Таомэй, прочерчивают линию по её скулам и подбородку. Он на мгновение замирает, и, поймав её вопросительный взгляд, располагает большой палец на её губах, проводя по нижней из стороны в сторону. Он останавливается, взглядом показывая на свой пах, и Таомэй возвращает туда руку. Гаошун тем временем нежно раскрывает пальцем её губы и погружает палец в её рот, опуская его то глубже, то выше. Ощущения от посасывания пальца смешиваются, перекликаются с теплом, исходящим от её руки, шарящей по его члену, и определяют его дальнейшие пожелания. Он приближается к её лицу и шепчет на ушко, не вынимая пальца из её уст. — На людях ты можешь быть сильной, неуступчивой, непреклонной, но здесь ты принадлежишь мне. Так сделай же папочке приятно. Его голос такой низкий, грудной, бархатный. Пробирает до мурашек и заставляет тепло внизу живота усиленно разливаться по всему телу. Таомэй машинально расправляется с завязками на его штанах, ослабляя их, и освобождает его член. В который раз она отмечает, что ему явно повезло с генетикой. В её крошечной руке он выглядит действительно выдающимся. Не отрывая взгляда от его глаз, она делает несколько медленных, но ритмичных движений вверх-вниз по стволу, разогревая его. Затем располагает головку между указательным и средним пальцем, перемещает её между большим и указательным, и начинает чередовать фрикционные движения с игрой разными пальцами. Ей нравится наблюдать за его реакциями. Ей нравится, когда он доволен её действиями. Ей нравится угождать ему, даже если в остальное время она ведёт себя кардинально иначе. Рука Гаошуна, закончившая изучать язык и губы Таомэй, крепко хватает её шею и властно опускает её к своему паху. Намёк понят молниеносно. Она открывает рот и принимает его член; сперва он погружает его медленно и неглубоко, позволяя ей хорошо поработать языком, и она дополнительно помогает себе, двигая кожу ствола рукой. Он спокоен, но ему нравится чувство власти над ней, здесь скрывать нечего. Но власть видимая — политическая, гражданская, рабочая — это совсем не то, что ему по душе. Скорее всего, даже будучи главой клана вместо своей супруги, он чувствовал бы себя совсем некомфортно. Сила Гаошуна в том, чтобы быть тем, кто управляет, решает и рулит из-за кулис, а как для члена клана Ма — быть крепким фундаментом, защитой, быть поддержкой и опорой. Ему не нужны видимые атрибуты власти, чтобы проявлять свою мужественность и силу. Она и так просвечивает через каждую клеточку его естества. Но подчинять себе ту, кто для всего остального мира — гроза, власть и страх, — это что-то из разряда его личных фетишей. Он кладёт вторую руку на её голову и стимулирует её двигаться быстрее и глубже, настойчиво насаживая на член. Ему всегда нравилось, как она филигранно управляется ртом самостоятельно, — навык, отработанный с ним во время её трёх беременностей, — но сейчас, в это мгновение он ощущает её игрушкой в своих руках, служащей ему для удовлетворения его желаний. Звук потрескивания угольков жаровни переплетается с глубокими, грудными постанываниями и вздохами Гаошуна, уже разогретого до предела. Он останавливает Таомэй и пальцем вытирает слюну, размазавшуюся по её губам, подбородку и щекам. В его взгляде сверкнула искра и он обольстительно улыбнулся, глядя супруге прямо в глаза. — Сядь на меня верхом. Она ловко запрыгивает на его ноги, подтянув юбки домашнего платья, и прижимается к члену, ощущая его тепло промежностью через ткань нижнего белья. Ткань его штанов мягкая, податливая, и она отчётливо ощущает всю мускулатуру его сильных ног. Он притягивает её двумя руками за полы халата и жадно вдыхает аромат её шеи, оставляя на ней лёгкие, едва ощутимые укусы, от которых ей становится настолько щекотно, что она тихонько похихикивает. — Что такое? Моей девочке стало слишком весело? Она наигранно фыркнула, демонстрируя свою строгость и холодность, но он знал, ради чего она всё это затевает. Ханьфу Таомэй, украшенное птицами и цветами персика, с лёгкой руки Гаошуна летит на пол, оставляя её в одном лишь домашнем белье и длинной юбке. Он вытягивает свой пояс, заводит её руки ей за спину и крепко связывает запястья, обездвиживая те самые руки, которые ранее этот пояс развязали. — Кажется, я ещё не наказывал тебя за то, как ты опрокинула меня в пруд. Живот Таомэй дёрнулся лишь при упоминании “наказания”, ощущая взрывающиеся мурашки, но она не подала виду. Возможно, кому-то со стороны может показаться, что она не любит и не уважает своего мужа, но такое мнение — цена дисциплины, которую она держит в клане твёрдой рукой. Но не только в этом была причина её публичного поведения с ним, и Гаошун, будучи невероятно проницательным человеком, читал её как раскрытую книгу. Потому что после каждой, каждой подобной её выходки в сторону супруга на людях, дома её непременно ждало наказание за плохое поведение. Гаошун собирает юбку, обнажая её бедра. Она знает, что сейчас будет происходить. Он приподнимает подбородок и, улыбаясь, смотрит на неё свысока. Одной рукой он придерживает её запястья, глаза прожигают её насквозь. В комнате раздаётся звонкий звук шлепка и последующий сладкий женский вздох, который, видимо, предполагалось подавить, а на ягодице Таомэй остаётся алеющий след от большой мужской ладони. Он замахивается ещё раз, и ударяет сильнее и звонче, крепче сжимая её запястья. Таомэй приглушённо мычит, закусывая губу. Гостиная, конечно, находится вдали от других комнат поместья, но даже в таком случае она не хотела бы, чтобы кто-то её услышал. Не дожидаясь, пока спадёт покраснение, Гаошун делает третий, самый сильный шлепок и уверенно сжимает её ягодицы. У Таомэй всегда были очень хорошие формы, которые она не потеряла с возрастом — и он не скрывал, как сильно они ему нравятся. Вдоволь насладившись ещё несколькими звонкими шлепками, он по-хозяйски поглаживает её бёдра под юбкой, снимая напряжение с покрасневшей кожи. Затем нащупывает нижнее бельё, проскальзывает пальцами прямо под него и самодовольно усмехается, ощутив обилие влаги на кончиках своих пальцев. — Непослушной девчонке слишком нравится быть наказанной? Он решает дать ей немного больше свободы. Впиваясь горячими губами в её шею, он развязывает узел на её запястьях. Освободившимися руками она скользит под ханьфу, крепко хватает его оголённые мускулистые плечи, подцепляет их острыми ногтями и продолжает тереться о его член. Ощущения вызывают у Гаошуна волну мурашек по всему торсу, и она замечает их на его частично открывшейся груди. Её лицо вплотную приближается к его, она смотрит в самую глубину его глаз, разжигая уже разросшееся пламя, улыбается и делает контрольный выстрел: — Ей ведь нужно отработать за то, что расстроила своего папочку. Одежда, скрывающая накачанный торс Гаошуна явно здесь лишняя, решает Таомэй. В ответ на его выжидающее, властно-терпеливое молчание она расправляет полы его ханьфу, развязывает завязки робы и спешно избавляется от верхней части одеяния, оставляя оголённым торс. Перед ней — нет, под ней — мужчина с телом настоящего воина. Сидя на его бёдрах, она касается кончиками пальцев его горячего, уже потного тела, проводит линии по мускулистой груди, рёбрам, чеканному прессу, в то время как его рельефные руки придерживают её ягодицы. Расположив ладони на уровне его талии, она принимается жадно целовать и покусывать его такое прекрасное и такое родное тело. Шея, ключицы, широкие плечи, бицепс. Её взгляд то и дело падает на предплечья с выступающими венами — часть тела, заводящая её сильнее всего. Возвращается к ключицам и переключается на грудь. Зацепив сначала языком, а затем зубами его сосок, она слышит едва уловимый стон и самодовольно улыбается. И кто ещё здесь кого приручил! Таомэй продолжает описывать языком кольца вокруг ореол, задевая соски и наслаждаясь реакциями — от сдавленных постанываний до сокращающихся мышц пресса. Его член готов разорваться от желания, но она намеренно медлит, методично совершая на нём возвратно-поступательные движения рукой. На лице Гаошуна крупные капли пота — необычно, с учётом того, что когда Таомэй вошла в гостиную, жаровня и теплое ханьфу едва справлялись с спасением от холода. Эта женщина всегда, всегда накаляет обстановку своим присутствием. Она смахивает с его лба вымокшую крупную прядь, которая постоянно выбивается из его головного убора и падает на лицо. Медлит мгновение, ещё одно. Так хочется насладиться этими щекочущими минутами предвкушения, растянуть их ещё ненадолго, ощутить страсть, кипящую прямо в воздухе. Таомэй. Гаошун. Два десятка лет их страсть зрела и возрастала, чтобы теперь, обретя крепкие нити доверия, смогла вылиться на них в совершенно новом качестве. Она притягивает его голову к себе и жадно впивается в его губы, кусает, лобзает каждую отдельно, её язык проникает внутрь и изучает каждый его уголок. Такой бесхитростный, но явно приятный отвлекающий манёвр работает, и, когда она наконец насаживается на член, тело Гаошуна словно пронизывает миллиард стрел, отравленных афродизиаком. Сперва начинает вести она: упираясь одной рукой в спинку дивана, она умело распределяет вес между коленями и ступнями и амплитудно двигает бёдрами вперёд и назад, полностью вбирая в себя его изголодавшийся член. Гаошун дышит глубоко и часто. Пот струится со лба, заливая всё его лицо, и стекает по шее. Однако вскоре он перехватывает инициативу. Не останавливая ритмичных движений, сливающихся в унисон, и не разрывая горячего поцелуя, он развязывает завязки на её белье, прикрывающем грудь, и избавляется от него. К чёрту лишнее. Она совершила великое деяние, выкормив не только своих троих детей, но и императорского наследника, и этот факт делает её грудь поистине великолепной, независимо от количества растяжек, которые украшают её тело как символ материнского подвига. Он хочет её видеть, хочет её чувствовать. Хочет её. Его руки, его сильные руки гуляют по её спине и спускаются к ягодицам. Последнее, что на ней осталось — юбка, завязки которой уже совсем ослабли от того, что сейчас совершает её хозяйка, но и этот предмет одежды вскоре летит на пол. Крепко сжимая её ягодицы, он ускоряет фрикции, всё более уверенно и властно насаживая её на член. Гаошун славится своей физической силой и выносливостью, так что долгие подходы для него — обычное дело. Он встаёт, снимает её с себя и ставит на ноги, разворачивая к себе спиной. Рука обхватывает её торс, проходит по груди и располагается на шее, легонько её сжимая — не так сильно, чтобы начать её душить; лишь с той целью, чтобы показать, кто здесь власть и кто здесь папочка. Он отодвигает локоны и прикусывает её ушко; затем его губы скользят по вспотевшей шее, вызывая волну бушующих мурашек, пока он, там временем, прижимается влажным членом к её ягодицам, с очень жирным намёком на дальнейшие действия. Сиюминутные нежности здесь действуют лишь для того, чтобы его власть звучала ещё громче. Он скручивает её волосы в ладони и резко наклоняет её, так, что потеряв равновесие, она упирается руками в стол. Прекрасное зрелище. Свободной рукой он властно проводит по её спине и снова оставляет на ягодице алый след руки, сопровождаемый звонким шлепком и приглушённым женским постаныванием. Не прекращая попеременные поглаживания и шлепки, он аккуратно входит, по возможности заботливо придерживая супругу, чтобы она не потеряла равновесия. Уж очень сильно она его сегодня раззадорила. Он не медлит так, как в первой позе, и ускоряется практически сразу. Таомэй изо всех сил сдерживает стоны, но получается далеко не всегда. Ему нравится чувствовать власть над ней. Ей нравится ему покоряться. Для обоих такой расклад — квинтэссенция их близости, понятая и ощущаемая лишь ими двумя. Эта предательская прядь опять выпала на потный лоб, но сейчас для Гаошуна это совсем не имеет значения. Он сильнее сжимает её волосы и тянет на себя, прогибая её спину. Невозможно оторвать взгляд от этой вредной девчонки. В такой ситуации даже Гаошун, порой, не выдерживает столь долго, как привык. Он понимает, что близок к финалу, и намеренно останавливается. Таомэй оглядывается, и Гаошун, увидев её вопросительный взгляд, снова возвращается в темп. Опять игра, только работает она по его правилам. Снова и снова замедляясь и ускоряясь, он вынуждает Таомэй умолять его о том, чтобы он не останавливался, и это становится последним гвоздём в крышку гроба его выдержки. Он на пределе. Она близка. За несколько мгновений до вожделенной эякуляции он выходит из неё, резко и даже немного грубо разворачивает её за плечо и бросает на диван, и моментально помогает себе, изливаясь обильным количеством бело-прозрачных капель прямо на её грудь. Не проходит мгновения, как он наклоняется вплотную к ней, а его пальцы погружаются внутрь неё. Он не из тех, кто оставит свою девочку без сладенького. Пока пальцы одной руки интенсивно массируют переднюю стенку влагалища, отправляя Таомэй на вершины блаженства, Гаошун, не боясь испачкаться своим же семенем, горячо её целует, заглушая своими губами её стоны. Ему не нужно стараться очень долго, и через несколько мгновений её тело сокращается продолжительными спазмами. Он ощущает пульсацию внутри неё. Он хватает ртом её стоны и горячее дыхание. Он чувствует себя самым счастливым мужчиной на земле, которому чудом досталась самая прекрасная женщина. Таомэй дышит глубоко и смотрит в одну точку, расплываясь в умиротворении. Вытерев руки, Гаошун нежно целует её в макушку и расправляет спутавшиеся пряди, и присаживается рядом. Нежности и забота — то, без чего не существует отношений Гаошуна и Таомэй, как бы посторонние не воображали себе обратное. Придя в себя, она ныряет в объятия своего супруга и чувствует себя дома. Такой дом внутри дома, в миллион раз уютнее и роднее. Она бросает на него игривый взгляд и накручивает его прядь на палец. — И всё-таки отдыхать от работы тебе надо почаще, Шушу. Гаошун улыбнулся. Она была права. Она всегда была права.