первая и единственная

Месяц на небе сиял всё так же ярко, как и всегда в их тёплых тропиках. Сколько бы лет ей не было, что-то должно было оставаться постоянным, неизменным. Кажется, это звалось константой. Бельмере никогда не была сильна в точных науках – им она предпочитала точную стрельбу по целях, бег по пересечённой местности и танцы до упаду, с перерывами на ловлю преступников. Предпочитать-то предпочитала, а теперь снова нужно было выбирать не свои интересы, а интересы детей. Детей и Росинанта. Она, в отличии от этого длинноногого юродивого, не могла даже помыслить, чтобы полагаться на кого-то кроме себя. Она была не лучше той несчастной девочки из Норт Блю, о которой с неприязнью рассказывал Ло. Кажется, у неё даже имени нормального не было. И если у Росинанта оставался главнокомандующий Морским Дозором Сенгоку, а ещё безумный старший брат, пытавшийся его пристрелить в недавнем прошлом, то Бельмере, дочка рыбака и мельничихи, рано умерших и оставивших ей только покосившийся домик в мандариновой роще, рассчитывать было не на кого. И так хватило того, что Гензо и милаха Леона, ныряльщица за жемчугом, помогали ей с Нами и Ноджико. Всё-таки, дурак был батя Росинанта. Променять сытую и беззаботную жизнь на это! На нужду, когда от мандаринов на завтрак, обед и ужин начинает сводить желудок, а от одного только запаха свежесорванного плода пухнет язык и слегка, но весьма мерзотно подташнивает? На покосившуюся лачугу из всё тех же мандариновых стволов и пальмового навеса? Когда ты, конечно, не замерзаешь от холода, но сгораешь под палящим полуденным солнцем как тварь в геенне огненной, а взять хоть чего-нибудь от ожогов просто негде? Теперь у них, вообще-то, был малыш-Ло со своим дьявольским фруктом, однако кроме расчленёнки без кровопролития он ещё ничего толком не умел. Или, может быть, вспомнить, что одежды по размеру им было просто не найти – Нами была слишком маленькой, в деревне не было девочек её возраста, Ноджико была слишком худой для своих лет, на ней всё висело как на бельевой веревке, она сама была излишне высокой женщиной для всё тех же местных, уж о Росинанте говорить было нечего! Кто ж этакую каланчу оденет и обует на каких-то глухих тропических островах в Ист Блю? С его замечательным росточком только изображать Атланта и держать их высокий, ясный и чистый звёздчатый небосвод с осколком белоснежного, сияющего месяца. Впрочем, плечи его не настолько широки – малышка Нами говорила что нет, дядя Роси не удержит. Осколок ли месяца, или видимая в их широтах Летучая рыба – точно что-нибудь, да уронит. Босые ноги Бельмере опустила в остывшие воды их Жемчужного моря – именно с этой стороны обычно выходила ныряльщица Леона, чтобы поохотиться за мелким жемчугом. Работа эта была тяжёлая и неблагодарная, жемчуга будто бы с каждым разом становилось всё меньше и меньше, но Леона, содержащая помимо себя овдовевшую сестру с детьми, не жаловалась. Только вот про жемчуг говаривала, что будто его волнами всё дальше и дальше от островов Кономи относит, совсем далеко иной раз заплывать приходится. Но ради сестрицы и её детей можно и потерпеть, нечего плакаться о судьбе. Она вообще, бедняжка Леона, была великая труженица. Чуть постарше Бельмере, а уже с седыми прядями в копне жгуче-чёрных волос. Интересно, а когда она поседеет? В ту ночь на территории королевства Ойкот она нашла у себя тоненький пучок поседевших волос, но и только. Седая прядь была даже у паскудника Ло, но через какое-то время пропала – видать, Опе-Опе таки залечил и эту напасть. Слабые волны ласкали её уставшие, натруженные стопы, глухой, затихающий плеск набегающих вод на песчаный берег был ей самой родной и любимой колыбельной. Интересно, смогла бы она жить на берегу моря где-нибудь в Норт Блю? Там даже лето холодное, ей казалось, что холоднее, чем их зима. А безумный Росинант ведь предлагал ей! Было в этом что-то нервное, неправильное, почти истерически-больное – там Ло потерял свой дом, прибился к шайке преступников и стал ребёнком-террористом, а сам Росинант был низвергнут со своего Олимпа, осиротел и едва не стал жертвой дорогого братца. Оставаться там – смерти подобно! Тьфу ты, пропасть, опять один Олимп и Атланты в голове, посмотрите-ка! Бельмере куце ухмыльнулась самой себе, подпалила самокрутку спичкой, затянулась. Сизый дым вскоре заплыл кольцами над тёмным взморьем, тёплым и до рези в глазах родным. Если он Атлант, то кто тогда она? Меропа? Нет, это сестра вроде бы, какая она Роси сестра. Хватило ему уже родственничков, ничего не скажешь! Тогда эта, жена этого самого Атланта? Как, бишь её? Плеяда? Наверное, она… Надо бы уточнить у самого коммандера, он-то точно поучёнее неё будет. Знать, блин, Мировая. Вспомнилось вдруг, как Гензо каждое утро караулил её дом, беспокоясь о ней, когда Росинант и Ло приплыли в их глухую деревеньку и пробирались, что называется, огородами, дабы не напугать местных жителей. Бельмере ещё вышла в одной рубахе до середины бедра во влажный сумрак, с верной цигаркой и столь же верной винтовкой на плече. Как Гензо её потом отчитывал, старый дуралей! Будто бы Бельмере всё ещё была малолетней дурёхой с шуточками ниже пояса, которую любая деревенская баба могла отделать скалкой или сковородкой за воровство! Наверное, с неуместной нежностью подумала Бельмере, он действительно до сих пор считал её соплячкой из соплячек, за которой нужен глаз да глаз. И это при том, что у неё уже была военная пенсия, выслуга лет в Морском Дозоре и двое, нет, трое детей! А ещё скрывающийся от всего мира недо-муж из Мировой Знати и офицер пиратов под прикрытием в одном лице. Интересно, пошёл бы каланче-Роси пиратский сюртук с золотыми пуговицами? И ткань сюртука чтоб обязательно карминово-красная или медово-жёлтая, под цвет волос. В форме Морского Дозора коммандер Донкихот представлял собой скучнейшее зрелище, да ещё и с этой нелепой копной волнистых прядей, спадающих до самого носа. Причесать бы его хорошенько, обнажить покатый лоб и тонкий, но длинный нос, золотисто-карие глаза с выгоревшими, неприлично длинными ресницами и такими же выцветшими, почти белёсыми бровями. Бельмере зажмурилась, получше представляя себе получившийся образ. С сиплым смешком сама для себя отметила, что Ло точно бы навернулся со своего забора, где он обычно усаживается, чтобы осматривать плантации (и следить за своим Кора-саном, разумеется), Ноджико бы предложила «дяде Роси» вместе поискать его косметику, а Нами бы скривила свой носик и сказала бы, что он страшный. Конечно, ещё бы такой Атлант не испугал кнопку размером с маленький мандариновый кустик в кадке! А она бы его поцеловала при всех, да так крепко, чтоб зубами стукнуться, чтоб колени подогнулись у него, растяпы Роси и в его нестриженную копну волос всеми пальцами зарыться. Ло бы расфыркался и принялся бурчать, как это мерзко, Ноджико бы закрыла глаза малышке Нами, а Гензо бы принялся ругаться почём свет стоит, что они такими непотребствами на глазах у изумлённой публики занимаются! Эх, старик Гензо, это он ещё не видел, чем они занимались на базе Дозора пока Гарп-сан и Цуру-сан не видели… Волны тихо журчали у её ног, не пытаясь намочить закатанные до колен штаны, месяц мягко освещал пологий берег, а вид всего открывающегося горизонта их Жемчужного моря дарил уставшей за день Бельмере подлинное наслаждение. Сигарета почти истлела, когда к ней из чащи вышла поминаемая всуе Леона. – Что, милая, достали они тебя? Улыбка у неё была под стать профессии – жемчужная. В сочетании со смуглой кожей смотрелось просто восхитительно. Леона вообще была очень красивой и очень уставшей женщиной, худенькой и тоненькой, будто иссыхающей с каждым прожитым днём. Отдохнуть бы ей как следует, бедолаге! На ней было простое ситцевое тёмно-зелёное платье на ладонь ниже колена и плетёные сандалии. Взгляд неизменно приковывала к себе жгучая коса, перехваченная заколками и поднятая вверх, каким-то полу-серпом над маковкой. Бельмере помнила, что ещё лет семь назад Леона была самой завидной невестой их архипелага, гибкая, волоокая и будто умытая свежестью и счастливой эпохой своей жизни. – Да вот, моря давно не видела. – Ты смотри, аккуратнее, на бережку одна не сиди, – Леона осторожно присела рядом, подгибая юбку, – говорят, в наших краях теперь жестокие пираты появились. – Да ну? – Говорят, один из них твоими ребятками, – Леона всегда называла Морской Дозор «её ребятками», – объявлен высокоранговым преступником. Он совершил преступление против Мировой Знати. – Не может быть! Это в нашем-то Ист Блю? – Не знаю, здесь ли, но и до Кономи дошла дурная слава. Всё-таки, Мировая Знать! Это было сказано с особой интонацией на последнем предложении. Бельмере чуть не засмеялась вслух: Леона была её верной подругой, но всю жизнь дальше их островов не бывала. Конечно, кто бы знал, что её долговязый сослуживец, а с недавних пор и почтенный муж, хотя, конечно же, никакой свадьбы не было, являлся этой самой Мировой Знатью и представлял из себя интереснейшее зрелище. Она даже Гензо не сказала – зачем старику волноваться больше положенного? Просто объяснила в двух словах, что, дескать, Роси её сослуживец, с важного задания пришёл на постой, да у неё и остался. С ребёнком со своим, ага. Тоже усыновил, разумеется. Мировая Знать, да? – А что он сделал? И кто пострадал? – Вроде бы, украли чего, – Леона задумчиво постучала пальцем по подбородку. – У женщины из Мировой Знати. Ещё имя такое странное, никак не запомню. – Навроде Афродиты или Артемиды? – со смешком спросила Бельмере. От Росинанта она знала, как любили давать такие «странные» имена тенрьюбито своим отпрыскам. Одни имена братьев Донкихот чего стоили. – Точно-точно! Какая же ты умница, Белла! Как же её звали… тоже как-то на «А»… на «Аль»…Альданрия? Альпекра? Алькирия? Аль… Аль.. Альдонса, точно! – Не слыхала, – затянулась последний раз Бельмере. – А имя и впрямь странное. А украли-то что? – Ну, как что, украшения, видать, какие-то. Может быть, жемчуг этот, – Леона посмотрела на море, раскинувшееся у её ног с непередаваемой смесью чувств. Бельмере углядела и безграничную любовь, и почти свирепую ненависть, и обиду, и нежность. Море кормило, но оно же и заставляло нырять и нырять Леону, пока лёгкие не начинали гореть огнём, горло не сковывал сухой, рвущийся наружу кашель, а ноги не начинало сводить судорогой. И народ ещё называл выловленные жемчуга «даром океана». Ага, как же, с такими «дарами» никаких болезней, бед и врагов не нужно. – Да к нам точно не пристанет, – обвела рукой родной берег Бельмере, медленно двигая пальцами на ногах, всё ещё опущенных в воду. – У нас же ветер гуляет в карманах! А сокровища наши – мандарины да непутёвые детки. – Это точно, – со знанием дела кивнула Леона. Она любила племянников как родных детей и тоже, как и все семьи в Кокояси, выращивала мандарины. Бельмере вдруг спохватилась: – А ты-то чего здесь, на берегу? Никак ты тоже устала смертельно! – Я увидела, что тебя нет ни в деревне, ни в доме, решила пройтись к берегу. Дай, думаю, гляну, Белла точно где-то на взморье окажется! Видишь, не ошиблась, – с этими словами она потянулась к высокой Бельмере, обхватила её руками за плечи и прижала к своему худосочному боку. – Давно не видела тебя. – И я тебя, Леона. – Бельмере в ответ ласково приобняла старую подругу. – Что-то с маленькими случилось? – Коко заболел, а Ноеми в Госу поехала, шитьё продавать. Рилла хоть уже и большая девочка, но самой за братом я ей присматривать не доверяю, да и лихорадил он что-то всю ночь. Бельмере попыталась припомнить всю родню Леоны. Ноеми была её родной младшей сестрой, рано вышедшей замуж за такого же морского пехотинца, как и они с Росинантном. Тот в наследство оставил ей дом, пенсию да двоих ребятишек, старшую Риллу и малыша Коко. Невесёлая ждала их судьба, если Леона сляжет или просто перестанет нырять за жемчугом. Тяжёлая, но приносящая прибыль работа – Ноеми, тощая и слабая от природы, занималась вышивкой денно и нощно, расшивая ткани для свадебных платьев красивым перламутром. Что ж, это было лучше, чем ничего. Одно время, пока Ноеми тяжело болела, Леона тащила на себе всю семью, разумеется, ничего не требуя взамен. Правда, этого едва хватало, чтобы покрыть все расходы, ведь чем больше рабочих рук на семью, тем лучше. Пока Бельмере предавалась воспоминаниям и мыслям об удручающем положении несчастной семьи подруги, та уже успела встать с песка, отряхнуть юбку и удалиться на приличное расстояние. – Ну, пока, Белла! – приветливая улыбка её сверкнула жемчугом белых ровных зубов в сумерках. – Не сиди тут допоздна! Заходи к нам на неделе, Рилла угостит тебя черепашьим супом. – Обязательно, дорогая. Всей семьей придём, – Бельмере долго ещё махала рукой удаляющейся одинокой фигуре Леоны, пока неторопливые волны продолжали омывать её ступни. В какой-то момент ей вдруг захотелось разжечь костёр, вновь почувствовать себя в своей среде – это когда они ещё в учебке с Росинантом, Смокером, девчонками, под руководством вице-адмирала Цуру устраивали шухер. Шумные попойки, срыв заданий, танцы на песке до утра и украденная мелочёвка, которую из развесёлой Бельмере потом вытряхивали всем адмиральским составом. Теперь даже на дядю Сенгоку нельзя было положиться – арестует Росинанта за проваленное задание и за то, что увёл Опе-Опе но Ми из-под носа Дозорных. А это ведь Мировое Правительство приказало, тут уж против не попрёшь – пристрелят как шелудивую псину, если что не так сделаешь. А уж Сенгоку со своей верой в Высшую Справедливость точно не будет им сочувствовать, развозить сопли и кого-то жалеть, как бестолочь Роси пожалел бесхозного мальчишку-подрывника со смертельной болезнью. Впрочем, Бельмере совсем не осуждала его – сама ведь такая же. Что мешало ей пройти мимо Ноджико и Нами? Нет же, решила во что бы то ни стало взять крошек и даже оставить службу, чтобы воспитать их как следует. А вот Сенгоку она бы точно не доверилась. Росинант ещё питал какие-то надежды, мол, подлечусь, поднакоплю сил, побуду ещё с тобой, Ло и девочками, и как позвоню дяде-адмиралу, как воскресну!.. Глупости это всё, конечно. Как Охару сожгут их острова Кономи, ни песчинки не останется – Росинант увёл у Правительства самый дорогой фрукт на свете. Нарушил приказ. Участвовал в преступлениях банды брата, пускай и в качестве обеспечения прикрытия. Инсценировал свою смерть. Никакой адмирал флота здесь не спасёт. Вот если бы кому Бельмере и решила довериться, так это Гарпу. Он, конечно, себе на уме, но что-то у него за душой всё-таки было. У него иная Справедливость. И главнокомандующим его следовало бы сделать вместо Сенгоку, он и пожёстче бы обращался с Правительством, и пиратов бы на место поставил. Но Гарп дорожит свободой, а ещё своим сыном-революционером. Вроде как, у него даже внуки уже есть, всё от того же революционера. Но никто из его семьи больше нигде и не мелькал – язык за зубами Кулак Гарп умел держать неплохо, а это дорогого стоит в их неспокойное время. Пока она думала, руки сами привычными, механическими жестами подтаскивали веточки-палочки к углублению на пляже, знакомыми движениями ощупывали каждую найденную деревяшку, чтобы убедиться в сухости и твёрдости. Через какие-то пять минут Бельмере уже наслаждалась слабым теплом от небольших языков пламени. Всё равно, думалось ей, с восточной стороны только другая деревня Госа на острове Нопе, ничего такого. Пираты здесь не ходят – места слишком бедные. Только мандарины и немного глубоководного жемчуга. Теперь вот Леона пугает каким-то разбойником, напавшим на Мировую Знать. Но откуда взяться Мировой Знати в Ист Блю? – Бред какой-то, – сказала Бельмере сама себе, вытаскивая из кармана круглый мандарин. Дома её ждали десятилитровые банки мандаринового джема, похлёбка из мелкой рыбёшки, которую с утра наловили Ло и Ноджико и лепёшки из рисовой муки, привезённой Гензо с Госы. Госа была удобнее расположена, как бы «загораживая» Кокояси своими берегами и одновременно с этим, не давая здесь развиваться торговле. Все мало-мальски разнообразные продукты можно было купить в Госе, поэтому туда периодически мигрировало всё население их острова, затариваясь нужными ингредиентами впрок. Остров Нопе и расположен был ближе всех к их острову. Мандарины за сегодня уже успели набить Бельмере оскомину, но лучше было немножко потерпеть и оставить детям и Росинанту самые жирные куски рыбы в похлёбке. Она знала, сколько прежде мог съесть их домашний Атлант и поражалась, как он у них в первую же неделю не умер с голоду. С мясом у них была напряжёнка, поэтому Роси, а заодно и Ло перебивались молоком и рыбой. Не бог весть что, но лучше, чем одни только мандарины и чай, заваренный на мандариновых же листьях. А как хотелось иногда отлично прожаренного мясца! Да чтоб в панировочке, с соусами, жирное, истекающее соком при малейшем нажатии – м-м-м… даром что ветер в карманах и «мандариновая диета» пожизненно. Вот бы хоть немного денег… хотя бы тысячу белли… Вскоре мысли о еде покинули Бельмере – к их берегу кто-то приближался. Однако панику наводить было нечего, это была всего только старая барка, какие обычно используют рыбаки и возят там свой улов. Контрабандистов на Кономи Бельмере лично три года назад подчистую изловила, а пираты «просто так» сюда не заплывали, так что она сохраняла почти олимпийское спокойствие. Да что такое, опять лезут в голову все эти истории Мировой Знати от Роси! – Э-эй, на берегу-у-у! Да-да, ты, милая леди, ну-ка, помоги мне! На барке стоял усатый мужчина лет под пятьдесят в чёрном балахоне и пытался пришвартоваться к берегу. Рыбный улов на его барке в мешках явно перевешивал и затруднял движение старенького судна. В целом, выглядело вполне безопасно. Бельмере на всякий случай незаметно провела рукой по бедру, где был спрятан кинжал, и спокойно выдохнула. За баркой не тянулось больше никаких кораблей, а Жемчужное море продолжало нежно сиять под светом молодого молочного месяца. Наконец, барка пристала к берегу, а Бельмере оказалась прямо у носа судна, осматривая незнакомца в непосредственной близости. – Вот так! Ай, спасибо тебе, милая леди, а то с этой посудиной не жизнь, а сплошное мучение. Узнаю солдатскую выправку! – Вы с Рикоку? – это был первый из островов Кономи. Бельмере бывала там крайне редко, поэтому знала далеко не всех жителей, а лучше сказать, что и не знала их вообще. Бывший дозорный, как и она сама? – Некоторым образом, – крякнул мужчина, в конце концов сходя на берег. – Нет ли у тебя выпить или закусить чего? Он подозрительно погладил левый бок, но тут же отнял руку и просительно уставился на Бельмере. – Мандаринку? – Сойдет, – ловко перехватил плод незнакомец правой рукой. – Спасибо, милая леди. Бельмере пригласила его к костру. Тот, естественно, не стал отказываться, едва не засовывая промокшие ноги в сапогах в самый центр горящего пламени. По тому, как мужчина втянул воздух, прижав мандарин к носу, с какой жадностью вгрызся в цитрусовую мякоть, с каким удовольствием жевал и после облизывал испачканные в соке пальцы наталкивало на определённые мысли: или очень долго пробыл в открытом море, что вызывало вопросы, потому уж если выйти из Рикоку, то вовек не заблудишься, будь ты хоть наследственным топографическим кретином в степени дебильности; или был неместным и соврал ей про Рикоку, воспользовавшись её первой неосторожной репликой. На руке у него был набит якорь, весёлые светлые глаза под короткими белёсыми ресницами искрились подлинным счастьем, когда костёр разжёгся ещё сильнее, а мандарин был съеден едва ли не с кожурой. Некогда симпатичное, возможно, даже смазливое лицо, сейчас заматерело и было в некоторых местах поцарапано, жёсткие светлые усы топорщились в обе стороны, нависая над заострившимся подбородком. В целом, будто бы угрозы никакой от незнакомца не исходило, хотя Бельмере сейчас не отказалась бы от успокаивающего веса верной подруги-винтовки на левом плече. – А ты чего здесь одна? Никак ждёшь своего рыбака со смены? – Некоторым образом, – вернула ему фразу Бельмере, показывая язык, когда мужчина только всплеснул руками и слегка рассмеялся. – А почему рыбака? Может, он ныряльщик за жемчугом? – За жемчугом? – загорелись глаза незнакомца. Будто кто в него жизнь вдохнул и только что купил ему целый остров со всеми удобствами. – Тогда я точно останусь здесь. Охота посмотреть на его улов. – Долго ждать будешь, – Бельмере ухмыльнулась и подкинула несколько веточек в костёр. Мужчина продолжал греться у костра, вытащив откуда-то вяленую треску и, занюхивая мандариновой кожурой, принялся её грызть. – Скажи-ка, милая леди, нет ли здесь постоя? Али таверны? Мне б отдохнуть хоть пару часиков, совсем усталость меня сморила. А-то не вижу я твоего муженька, видно, глубоко жемчуг у вас здесь. Бельмере ещё раз внимательно взглянула на незнакомца. Он был весёлым малым, однако и впрямь лицо его хранило следы сильной усталости – в свете луны даже отливало серовато-зелёным цветом, вместе с синевой под запавшими глазами и чётко очерченными скулами. Видимо, он действительно был давно на большой воде и, кажется, совершенно случайно проплыл сквозь Лазурные пещеры, которые находились на обратной стороне архипелага Кономи и вели в ловушку Морских Королей, как звали это местные. Это была целая сеть небольших водоворотов, где гнездились особо крупные Морские Короли. Для больших судов опасности водовороты не представляли, но в то же время для таких вот рыболовецких судёнышек гибель там была неминуема. В пользу мужчины также говорило его спокойствие, обходительный тон и ни одной попытки «грязно» пошутить или подсесть к ней поближе. Разумеется, преступников, скрывающих свои намерения «до последнего» тоже хватало. Но незнакомец не выглядел подозрительно, говорил без акцента, в его забавных разговорах мелькали просторечные словечки, но неизменная вежливость. На агента Правительства тоже не похож, выправка не та. Ко всему прочему неподдельная толика разбитости, будем честны. А ещё свалявшиеся волосы на голове, белёсые брови, перечеркнутые царапинами и хитрые, но запавшие голубые глаза добавляли только больше доводов в копилку пострадавшего. Бельмере отчего-то пожалела его, вспомнив, какой путь проделал Росинант, стреляный-перестрелянный, с ослабевшим до смерти Ло. Может быть, вселенная хочет, чтобы Бел вернула должок, а? Помочь такому же бедолаге, пострадавшему от Правительства ли, Дозора, пиратов, а может, от Революционной армии или бунтующих сторонников какого-нибудь деспота-короля. Это ведь не сложно? Не бросать же его здесь? В любом случае, ни у одного Роси было доброе сердце и отзывчивая душа. Собравшись с мыслями, Бельмере выпалила: – Здесь нет ни одной гостиницы и ни одного постоялого двора. Гости у нас редко бывают, в основном – родственники тех, кто здесь давным-давно живёт. Но если расскажешь мне что-нибудь о новостях, что ходят за пределами наших островов, а ещё лучше на Гранд Лайн, то, так уж и быть, останешься у меня. Незнакомец тут же приободрился, весь будто посвежев и скинув лет пять. – Без вопросов, милая леди! А если накормишь и умоешь – расскажу тебе про новый заговор против Правительства. – По рукам! Когда Бельмере и незнакомец пробирались по тайным тропам к домику в мандариновой роще, он вдруг схватился за бок и остановился на пару секунд. Бельмере практически вытащила наружу нож, но одного внимательного взгляда в полумраке хватило, чтобы понять, что незадачливый рыбак-путешественник-и-кем-он-только-не-был ранен. – Что с тобой? – Так, боком напоролся на железный лист, когда чинил «Белую Леди», – попытался отмахнуться тот. Лицо его, прежде серое, теперь совсем побелело, а на слипшихся висках показались капли пота. Что ещё за «Белая Леди»? Бельмере, недолго думая, поднырнула ему под руку, едва не крякнув от неожиданности – мужчина чуть не грохнулся на неё всем своим немалым весом, даром что был чуть выше неё. – Держись крепче, – отрывисто бросила Бельмере, практически волоча его за собой в сторону дома. – Скоро дойдем, подлатаем тебя. Ты только не отключайся. Раненый сжал губы в тонкую полоску. – Мгм. – Тебя как зовут? – Йорик… – голос его удивительно ослаб, сев на последнем слоге. Бельмере сдула малиновую прядь с глаз, покрепче перехватила этого самого Йорика поперек лопаток, который, очевидно, очень порядочно напоролся на этот самый железный лист. Если это вообще был железный лист, а не пулевое ранение или какая-то открывшаяся и загноившаяся язва. Смутные сомнения теперь путали её беспокойное сознание. Йорик чуть зажмурил глаза, когда Бельмере уверенным и широким шагом направилась с пригорка в сторону мандариновой рощи, а после сжал зубы покрепче. Мысленно извинившись, она прибавила ходу, волоча пострадавшего за собой. – Зови меня Бел, не ошибёшься, – упрямо раздвинула руками мандариновые кусты Бельмере. Сейчас бы позвать Росинанта на подмогу, чтобы успел приготовить место для больного, да ведь сейчас второй час ночи! Они своими криками Лошадки и Ёжика перебудят всю деревню! Закутанный в чёрный плащ Йорик, представляющий неизвестную профессию от контрабандиста до беженца-дезертира-короля-в-изгнании как бы намекал, что ему это самое внимание деревни на берегу Жемчужного моря не упало ни в каком виде. Бельмере нервно жевала губы: гордиев узел дилеммы не давал ей покоя, потому как её новому знакомому с каждым мгновением становилось всё хуже, но всё ещё освещающий им путь месяц не давал совершить опрометчивых действий. Крикнуть всё-таки Роси или потерпеть? Ещё ведь девочки и Ло проснутся из-за их беготни… Когда до дома оставались жалкие сто метров, а Бельмере сама едва стояла вертикально, ведь Йорик повис на ней всем весом и с трудом давал ей идти вперёд с прежней скоростью, у куста танжерина показалась знакомая фигура. – Бел? Ты чего так поздно? И кто это с тобой? За вами хвост? – Роси, – простонала Бельмере, рванув в его сторону изо всех сил. – Принимай гостя. Готовь воду, бинты, спирт, иглу и то варево из ивы, которое сделал Ло. Росинант немедленно сделал круглые глаза и раскрыл рот в беззвучном крике. Тут же щёлкнул пальцами, создав сферу достаточную для того, чтобы укрыть троих человек куполом тишины. Однако он всё ещё бесцельно стоял на месте, несмотря на просьбу Бельмере о помощи и полностью завалившегося на неё незнакомца, как будто не знал, что ему делать. – Коммандер Донкихот, исполнять приказ! – рявкнула Бельмере. Заминка супруга вывела её из себя. – Сейчас же подготовить всё для помощи раненому! Не стойте столбом! Исполнять! – Есть, капитан! – по-военному отдал честь Росинант, машинально сделав стойку и кинувшись в дом, спотыкаясь и едва не падая на несчастный танжериновый кустик. Командирский тон всегда действовал безотказно. – Эй, Йорик, ты как? Живой? – Угу-м. Живой. Бельмере встряхнула мужчину, пытаясь одновременно удержать его на ногах и в то же время заглянуть в лицо и под плащ, чтобы понять, насколько всё плохо. – Вот и славно, не смей отключаться. Вскоре Росинант выскочил из дома, взмахивая руками и крича, что всё готово. Удивительно быстро оказавшись рядом с Бельмере и Йориком, он подхватил последнего на руки, будто бы тот ничего не весил. Тот даже не пискнул, только изумлённо похлопал глазами и с трудом вздохнул, прикладывая огромное усилие для такого простого действия. – Я всё подготовил, только раствор нужно взболтать и набрать в шприц, – по-военному чётко отрапортовал он и покрепче прижал руку к плащу Йорика в области правого бока. Ткань на том месте была влажной и тяжёлой от крови, прилипнув к объятому агонией телу. Пока Бельмере возилась с медицинскими примочками, Росинант уже уложил мужчину на диван и отточенным движением срезал пуговицы на походном плаще. Под плащом оказалась матросская тельняшка, которую также хладнокровно разрезали, обнажая тяжело вздымающуюся грудь и всё туловище. По животу тянулась перевязь из грязных, сбившихся тряпок неясного происхождения, насквозь пропитанных кровью. Их бывший коммандер Донкихот также филигранно распустил, осторожно срезав там, где тело было целым, не тревожа рану. – У него пулевое ранение, пуля всё ещё внутри, – вдруг глухим голосом сообщил Росинант. Чёрт, никакой это был не железный лист, надо было сразу догадаться! – Я схожу за пинцетом, а ты дай ему этого раствора. – Лучше в рот или всё-таки смешать и в вену? – Бельмере тревожно подняла на него глаза. Отчего-то теперь они с Роси поменялись местами, и сомневалась уже она, а не он. – Куда ты? – Возьму пинцет и спринцовку , Ло должен был вернуть её на место. Коли́ поскорее, нужно, чтобы начало действовать, – длинные ноги Росинанта мелькнули перед ней и тут же растворились в ночном сумраке дома. Йорик тяжело дышал, периодически закатывая глаза и всё норовил руками дотянуться до раны. Как он вообще столько времени был на ногах с таким-то анамнезом? Сердце Бельмере сжалось – каких-то полгода назад Росинанта так выхаживал малыш-Ло, извлекая из него целую дюжину пуль и имея в наличности только украденную бутылку алкоголя и недавно полученную способность. Жуткие шрамы, покрывающие торс Росинанта не то вспышками, не то почти цепочкой с отдельно взятыми звеньями служила вечным напоминаем, через что прошёл её муж, чтобы спасти мальчика с инициалом «Ди» в имени и вернуться к ней. Часть лекарства Бельмере вколола, часть в виде настоя влила едва не через воронку в глотку обессилившего Йорика – тот просто горел заживо, машинально пытаясь растревожить рану и с трудом ворочая языком. Пока Росинант не вернулся, Бельмере сама себе приказала немедленно успокоиться и хорошенько вымыть руки в кипячёной воде с мыльным корнем. По прошествии небольшого количества времени, в надежде, что обезболивающее хоть немного начнёт работать, достала огромную непочатую бутыль спирта, которую Ло недавно выпросил у старого Нако. Намочив чистую тряпицу, она осторожно принялась обтирать края раны, слыша, как Йорик стучит зубами, давя стоны внутри себя. – Я всё принёс, – точно из небытия послышался родной голос. – Ещё пару минут, чтобы обезболивающее подействовало и начинаем. Росинант принёс явно больше, чем пинцет и спринцовку. Кажется, вместе с ним в их единственно-освещенный угол дома был перенесён филиал кабинета доктора Нако, а также все те инструменты, которые с таким удовольствием сейчас осваивал Ло. Пинцет был другой, а ещё зачем-то скальпель, хирургические ножницы, ещё таз кипячёной воды и несколько пачек не распакованных бинтов. Откуда только у них столько? Сама Бельмере помнила только про спринцовку, иголку и бинты. – Ему совсем захирело, – снова вырвал её из мыслей Росинант. – Бел, надо начинать, давай. Йорик, тем временем, совсем изнемогал на диване и, кажется, собирался отдать Морскому Дьяволу душу. Его лицо кривилось от боли, непослушные руки всё пытались нащупать рану, а пот из него тёк если не литрами, то бесконечным потоком, полностью пропитав всю имеющуюся одежду. Бельмере, против воли, прерывисто вздохнула. – Я буду держать его, – тут же обозначил Росинант. – Он крупный и крепкий мужчина, Бел, столько времени даже ты не сможешь его удержать. – Но у тебя есть опыт! – почти в испуге вскрикнула Бельмере. – Чёрт возьми, да я так далеко обычно никогда не заходила, на корабле Цуру-сан всегда дежурила бригада медиков!.. – А здесь её нет, – жёстко возразил бывший коммандер Донкихот. – Твои пальцы меньше и тоньше, и ты вероятнее нащупаешь пулю, не раскурочив ему всё ещё сильнее. Даже старый Нако и Ло нам не помогут, если загоним пулю в брюшину. Бельмере промокнула руки чистой тряпицей, внезапно вспотевшие и холодные. Неужели нельзя просто подождать до утра? Может, стоит всё-таки нарушить покой Кокояси и сбегать за стариком Нако? Или всё же оставить Йорика до рассвета? – Он может не дотянуть до утра, – будто прочитал мысли Росинант. Йорик, будто в подтверждение его слов, болезненно, но слабо простонал сквозь зубы. – Бел, пожалуйста, я буду помогать тебе. Всё-таки, какой-никакой опыт у меня и впрямь есть, но сам я вряд ли справлюсь. Пожалуйста, Бел, он может не дожить до утра. Вообще-то паника капитану Бельмере была не свойственна. Она с доблестью выполняла приказы Морского Дозора, идя в атаку, вступая в бой и разыскивая преступников. Она ни разу не давала повода усомниться в своей храбрости и доблести, падая, но вновь поднимаясь, перезаряжая винтовку и продолжая бороться с врагами правосудия. Но никогда ей не приходилось ковыряться в чужих внутренностях! Пальцами, вашу мать! Она должна нащупать пулю пальцами в этом мясе у рёбер Йорика, а затем каким-то образом её извлечь, не разодрав там внутри всё ещё сильнее! А вдруг она ногтями что-то заденет? Оторвёт ему капилляр, вену или артерию, Бельмере путалась в них, но пользы это явно не принесёт. Когда она ещё была действующим капитаном сил Морского Дозора, их подразделение неизменно сопровождали медики, латающие раненых и не позволяющих им, бойцам, самим лезть дальше, чем просто бинтовать конечности и сшивать «простенькие», неопасные для жизни ранения. Разумеется, Бельмере умела оказывать первую помощь, но служа под командованием вице-адмирала Цуру не думала, что ей придётся стать буквально полевым врачом, проводя сложнейшие операции. Чёрт, а скальпель тут зачем? Чтобы ещё сильнее изрезать Йорика? Йорик, никак не реагирующий на эти, воистину, сенсационные новости, кажется, действительно был совсем плох. У него теперь закатились глаза, а дыхание сделалось поверхностным, будто он действительно прямо сейчас умрёт. – Бел, пожалуйста, – взял её за руку Росинант, слабо поглаживая холодные, напряжённые пальцы. – Только ты можешь его спасти. Прошу тебя, – умоляюще заглянул ей в глаза. – Пользуешься моими слабостями, – с несколько истеричной усмешкой заметила Бельмере, начиная приходить в себя. Росинант смотрел на неё с искренней мольбой, согнувшись в три погибели, чтобы разглядеть её выражение лица и быть с ней примерно в одном уровне пространства. Сейчас, в жёлтом свете лампы среди сумрака вокруг, в запахе спирта, пряного и травяного аромата настоя из ивы и лёгкого ощущения ходящей совсем рядом смерти, Росинант был некстати прекрасен. Его мужественное лицо без боевого раскраса уверенно, но умоляюще смотрело на неё. В его плечах, широкой грудной клетке и развороте головы была и королевская стать множества поколений Мировой Знати, не знающих голода, лишений и поражений, и выправка морского дозорного, с малых лет находящегося на попечении высокого военного чина. Размахнувшись, Бельмере схватила его за воротник рубашки, быстро притянула к себе и крепко поцеловала, пока он ничего не успел понять. Росинант, однако, спустя совсем недолгое время столь же крепко обнял её своими ручищами и прижал к себе, прикрыв глаза от удовольствия. – Я так тебя люблю, Бел. – Я тоже, Роси. Тоже люблю тебя. Ещё немного посидев так, отломившись от всего остального мира, словно им никуда не нужно было торопиться и никого спасать, они только крепче прижались друг к другу. От Росинанта как обычно немного пахло табаком и фруктами, а его рубашка была буквально вчера выстирана новым порошком, приятно отдавая свежестью. Она бы целую вечность провела так, ни о чём не жалея. – Давай, Бел, как в старые-добрые. Вместе справимся. – Только потому что ты просишь, Роси, – подмигнула ему Бельмере, ещё раз вжалась в него всем телом и щёлкнула по длинному носу. – С чего мне начать? – Сначала вымой руки ещё раз и слезь с моих коленей. Затем оботри края раны, прошло уже десять минут, возьми спринцовку и пинцет… Бельмере, будто феникс, воскресла и набралась сил от тесного контакта с Роси, поэтому теперь чётко следовала мельчайшим указаниям с уверенностью и спокойствием. Росинант же, в свою очередь, растянулся в очень странной позе: он лёг рядом с Йориком валетом, накрыв его руки и всё тело вплоть до бока частью своих рук, плеч и корпусом, таким образом вжав его в диван. У Йорика даже при жгучем и непреодолимом желании не получилось бы выбраться из-под огромного Донкихота, намертво закрепившего пока безвольное тело на одном месте. Бельмере, выдохнув ещё раз, приступила к работе. Росинант приказал ей откачивать вытекающую кровь спринцовкой, а пинцетом придерживать края ранения. Йорик тут же начал подавать не угаснувшие признаки жизни: мычать и постанывать сквозь зубы, ворочаться и пытаться уйти от совсем не нежных прикосновений к собственному раскуроченному нутру. Когда рана была чуть более чем никак осушена, Росинант сказал, не теряя времени, лезть пальцами внутрь, чтобы нащупать пулю. Кровь снова начала натекать, но упорно работающая спринцовкой Бельмере не давала ей полностью затопить пулевое ранение. Наконец, её указательного и среднего пальцев коснулось что-то твёрдое и гладкое, напоминающее кость или, собственно, пулю. – Потрогай ещё раз, – терпеливо просил её Росинант, сдерживая рвущегося и уже кричащего во весь голос Йорика на месте. – Удостоверься, что это не кость. – Блять, так я могу ещё и кость задеть, – раздражённо буркнула Бельмере. – Слушай, а если мы ему ребро сломаем? – Во-первых: не мы, а ты. Во-вторых, мне Доффи аж целых шесть рёбер сломал. Ничего, живой. – Так он же не на живую тебе ломал. – В-третьих, – элегантно проигнорировал её Росинант, – постарайся, всё же, вытащить пулю, а не ребро. Давай, Бел, я верю в тебя, пощупай ещё раз. В конце концов, Бельмере решила, что удача сегодня на её стороне и сообщила, что обнаружила пулю. Росинант, действительно всем телом навалившийся на истошно орущего и пытающего вырваться Йорика, весьма спокойно сказал ей раздвигать края раны пальцами и снова вооружаться пинцетом. Заметив, с каким лицом вырывается их пациент, Бельмере малодушно порадовалась, что участь держать его всеми правдами и неправдами выпала Росинанту. Который, вообще-то, сам и предложил такое распределение ролей, а она, дурында, пыталась ещё что-то вякать по этому поводу. Но опустим эти малоинтересные подробности, о которых Бельмере задумается позже. Полные мучений крики малодушно холодили ей сердце и мутили разум, но она старательно отгоняла от себя все жуткие образы и представление о той боли, которую сейчас испытывает их пациент. Через какие-то жалкие минуты Йорик уже орал от боли фальцетом, едва не отпинывая своих спасителей ногами, а Бельмере, вытащив пулю, доставала теперь из раны попутно набившийся туда мусор: волокна тряпок, которые до этого были намотаны на тело мужчины, грязь, непонятую стружку и даже тоненькую деревянную щепку. Йорик продолжал бесноваться под сильными руками Росинанта, норовя лягнуть Бельмере и укусить, собственно, Росинанта. Тот, однако, устав это терпеть, «включил» коммандера Донкихота и запихнул в рот нерадивому пациенту рукав его же собственного плаща. – Теперь промой всё хорошенько водой, взгляни ещё раз, чтобы точно в ране не осталось мусора. Повязку потуже накладывай, чтобы ничего вновь не потекло. – В один слой или в два? Йорик снова сильно дёрнулся в сторону, как только тонкие пальцы Бельмере опять оказались в непосредственной близости от раны. Росинант покрепче вжал его в диван, фиксируя на одном месте. – Лучше в два. Немного осталось, Бел. В конце концов, работа была завершена всеми правдами и неправдами, а Йорик, подозрительно затихший на какое-то время, обнаружился уже спящим. Он слишком обессилел и, в мучительной усталости, отрубился практически сразу, как только его оставили в покое. Росинант осторожно приподнялся с дивана, дабы не задеть и не разбудить настрадавшегося пациента, и протянул руку Бельмере. Та благодарно оперлась на неё, переступая через мужчину, лежащего на диване. – Где ты подобрала этого бедолагу? Его к берегу прибило? – Он не то рыбак, не то контрабандист, – принялась собирать инструменты Бельмере, пока Росинант терпеливо держал большой таз рядом с ней, чтобы ей было удобнее всё забрасывать. – Его барка чуть не села на мель, а он, я так думаю, заплутал в наших краях. Но он добрый малый. – Он что-нибудь говорил о себе? – Сказал только, что его зовут Йорик и он очень устал. Спрашивал, нет ли у нас постоялого двора… – …значит, готов был заплатить, – задумчиво пробормотал Росинант. – Но я заметила, – продолжала Бельмере, заканчивая приборку, – что он давно не ел и точно неместный. Может быть, он пират и отбился от своих? – Может быть. – Помимо этого он, кажется, заинтересовался нашим жемчугом. Хотя, наверное, в шутку, но ты бы видел его лицо в тот момент! Он весь аж вперёд подался, как будто я пообещала ему все богатства Мариджоа. – Вы договаривались о чём-то? Ему нужно что-то ещё? – Я сказала ему, что он сможет найти приют в нашем доме. Но взамен я попросила его рассказать последние новости с Гранд Лайн. – Он был на Гранд Лайн? – спящий Йорик удостоился подозрительного взгляда Росинанта. – Не знаю, – покачала головой Бельмере, отмывая руки от крови. – Но он согласился. Значит, наверное, был. Кстати, на пляж до этого ко мне приходила Леона, и послушай, что она рассказывает… Каково же было удивление Ноджико, когда утром, примерно часов в девять, в гостиной она обнаружила спящих на полу вповалку… родителей, лежащих друг на дружке, как маленькие дети, а на их старом диванчике незнакомого мужчину, от которого остро пахло спиртом и чем-то ещё медицинским. Встревоженная Ноджико помчалась будить Ло, который спал в соседней комнате. Хотя, наверное, следовало бежать к дядюшке Гензо или к тёте Леоне, но самым мудрым решением ей тогда показалось сообщить обо всём Ло. А Леона и Гензо жили в самом сердце Кокояси, это было достаточно далеко от них. В самом деле, не будить же Нами по этому поводу? Трафальгар, как боялась Ноджико, вовсе не стал ворчать, а быстро нацепил свою смешную шапку и надел обувь, выбегая из комнаты. – У Коры-сана и Бел-сан нет никаких ранений? Ты не видела? – Нет, я сразу побежала к тебе. Проверь их, пожалуйста. Пока Ло сканировал своим фруктом бывших дозорных, Ноджико в ужасе замерла, заметив, как из-за спинки дивана показалась светлая макушка, принадлежащая незнакомцу. Ноджико только хотела позвать Ло, но тот был так увлечён управлением своего фрукта, что находился вне зоны её досягаемости. Ноджико даже подёргала его за край рубашки, но тот вообще не отреагировал, продолжая что-то бормотать себе под нос, делать странные пассы руками и управлять небольшим серебристым свечением. Повернувшись в сторону дивана, Ноджико с нескрываемым ужасом столкнулась взглядом с внимательными глазами напротив. Мужчина средних лет, не старше дядюшки Гензо, по-птичьи склонив голову, вперился пристальным взглядом в её синюю копну волос. Диван стоял в пяти метрах от неё, но взгляд этого незнакомца буквально пригвоздил беднягу Ноджико к месту. Она беззвучно открывала и закрывала рот, будто под воздействием способности фрукта дяди Роси, в немом изумлении таращась на неожиданного гостя в их тихой деревушке и более того, прямо в их доме. Вид у незнакомца был всклокоченный, шевелюра и усы местами слипались от пота, часть лица была перепачкана в чём-то тёмном, а его излишне сосредоточенный, почти прожигающий насквозь взгляд светлых глаз продолжал гипнотизировать её. «Наверное, он пришёл всех нас убить, – паническим выстрелом прогремело в голове Ноджико. – Он уже что-то сделал с Бельмере и Росинантом, а сейчас, увидев меня и Ло, околдует и убьет нас!» – Эй, ты чего замерла? Я же зову тебя, – как будто из толщи воды услышала она сварливый голос Трафальгара. Ноджико однажды уже чуть не утонула, поэтому это её состояние было похоже на неожиданную западню в Жемчужном море. – С ними всё в порядке, они просто спят. Когда Ноджико даже не повернулась к нему, будущему гению медицину, Ло хотел было грубо схватить её за рукав платьица, но вспомнив наставления Коры-сана, который учил его вежливости, он подошёл к Ноджико. Лучше бы схватил её. Та с нескрываемым ужасом пялилась на незнакомого светловолосого мужчину на их диване, почти в предобморочном состоянии. Подойдя ближе, Ло заметил, как трясутся её коленки и как подрагивают тонкие ладони. – Ты чего? – уже обеспокоенно спросил Ло, повернувшись всем телом к сестре. Та никак не отреагировала, изредка, с невероятным трудом моргая. – Эй, Ноджико! Её холодная маленькая ручка продолжала мелко трястись даже в ладони Ло, который в непонимании переводил взгляд то на неё, то на спящих взрослых, то в сторону дивана. Губы у Ноджико тоже вдруг задрожали, будто она собиралась заплакать навзрыд, что на памяти Ло случалось только с Нами, но никак не могла этого сделать. В конце концов, её тощие коленки подогнулись, и она едва не осела на пол, тут же пойманная руками Ло. – Ох, пацан, извини, это я увлёкся, – послышался вдруг хриплый голос. – Слишком долго глазел на юную леди. – Что ты с ней сделал!? – прижимая фактически бессознательную Ноджико к себе, прокричал Ло. Как он мог не догадаться, что это проделки этого мужика! Неужели это агент Дофламинго? Их нашли и сейчас убьют? Видимых ранений у его сестры не было, а дрожащая прозрачная сфера, которую он впопыхах развернул, показала, что с ней не случилось ничего смертельного. – Обычно эта уловка не действует на людей, только на рыб и морских обитателей. Эта юная леди не принадлежит к морскому народу? – Что ты несёшь!? Кто тебя послал? Кто ты такой? – Ло, едва сдерживая ярость, прислонил бессознательную Ноджико к стулу и попытался быстро развернуть сферу, но уже иного характера. – Только попробуй ещё что-нибудь выдать! Я тебя расчленю. – Может быть, она русалка или нереида ? Никогда не видел такой реакции у обычных людей, – открыто проигнорировал прямую угрозу мужчина. – А у тебя, кажется, что-то интересное в наличности, да? Незнакомец чуть приподнялся над спинкой дивана, и Ло увидел следы крови на его повязках, опоясывающих оголённое по пояс тело. Его светлые волосы и крепкое телосложение навевало неприятные воспоминания, не хватало только вечной глумливой ухмылки, тёмных очков и розовой перьевой шубы. А вдруг, это одна из его марионеток? Где бы тогда он мог спрятаться? Трафальгар почувствовал, как слабеют руки и ноги, как болью прошивает одна лишь мысль о том, что сейчас могут сделать с его близкими. Что кошмар вновь повторится наяву. – Пространство! – визгливо выдал Ло, замахиваясь. Бельмере было так хорошо – она спала на чём-то одновременно мягком и крепком, излучающем тепло и что-то до боли близкое, родное. Даже пахло знакомо и приятно, только вот во сне она понять не могла, чем именно. Впрочем, этого было и не надо, это нечто тёплое, мягкое и приятное прекрасно справлялось с ролью подушки и кровати в целом. Каково же было её удивление, когда она приоткрыла глаза и увидела розовую смявшуюся ткань знакомой рубашки изо льна. Сбоку были вышиты оранжевой ниткой кокетливые и неровные мандаринки, ровно такие же оранжевые, как и листочки самих фруктов. Да, точно, тогда зелёная нить у них закончилась, поэтому Ноджико всё зашивала оранжевой. Чуть приподняв голову наверх, она едва не столкнулась лбом о подбородок спящего Росинанта. Чёрт возьми, так вот на чём так удобно ей спалось! Или, вернее, на ком. В целом, Роси не казался раздражённым таким неожиданным использованием себя в качестве спального места. Бельмере чуть пошевелилась, пытаясь вообще понять, на каких из частей тела она лежит. Большей частью она, разумеется, лежала на груди, торсе и согнутой руке Росинанта, а ноги её каким-то странным образом были подогнуты в коленях и весьма причудливо уложены поверх бедра и паха всё того же Роси. Тот, впрочем, никаких претензий не выказывал. Бельмере подняла голову, тут же взглядом зацепившись за длинные золотистые ресницы Росинанта. Вот зачем, скажите пожалуйста, они ему такие длинные? Для чего? От снежного ветра с крохотными льдинками на Миньоне они ему всё равно не помогли! Далее она проследила за чуть движущимися тонкими крыльями носа, после за светлыми бровями, которые обычно было не видно из-за чёлки. Да, «бледная моль» из Росинанта, конечно, была просто невероятная. В детстве он, может быть, действительно был самым обычным мальчиком, однако его лицо в спокойном, расслабленном и чрезвычайно уязвимом положении представляло для Бельмере ужасно занятное зрелище. Да-а-а, дурак был его брательник, ой дурак! Мог бы «в наказание» младшему братцу женитьбу организовать на какой-нибудь породистой наследной принцессе, заодно бы и страну какую ещё завоевал, и девица бы та была совсем не против. Такие красавцы на дороге не валяются! Не валяются, а Бельмере шла по песчаному пляжу и подняла. Вот сейчас они как разберутся со всеми ранеными и новостями с Гранд Лайн, как повозятся с детьми, и уж ночью-то его Бельмере до смерти зацелует. И не только зацелует, и не совсем до смерти. Как получится. Но коммандер Донкихот не внял её мысленным просьбам подольше не просыпаться, чтобы она всласть могла на него насмотреться, поэтому сонно приоткрыв свои золотисто-карие глаза, улыбнулся столь мягко, смотря на Бельмере, что у той заболело сердце: – Что, уже пора просыпаться? А Бельмере в его глаза всё смотрела и смотрела, пытаясь понять, какого цвета в них больше. Ой, да кого она обманывала. – Ты уже покормила детей? – Откуда только ты такой взялся, – одновременно с ним цокнула Бельмере. Тот аж подобрался весь, будто она его взаправду отчитывала. – И весь ты такой… скажи-ка, «Росинант» – это по-вашему «золотой» что ли? Или «золото»? Эй, чего ты смеёшься!? Взял себе в жёны девицу из простых и потешается ещё, что не понимаю по-твоему, вы посмотрите-ка! – Ой, Бел, ну ты даёшь, – Росинант потянулся смахнуть рукой выступившие слёзы, но Бельмере его опередила. – В моей семье, вроде бы, уже был кто-то с моим именем. Это что-то вроде семейной традиции. И почему вдруг «золото»? – Ну как почему? – Бельмере тем временем подползла чуть ближе, удобно устроившись на груди супруга. – У тебя и волосы вон какие, и глаза, и положение твоё, собственно, обязывает. – Тогда я должен спросить, не значит ли твоё имя «самая прекрасная девушка на свете». Бельмере если и почувствовала, как горят щёки от удовольствия, то заострять внимание на этом не стала. – Так что же? Нет ли у вас «золотых» имён? – Был у нас один предок, – глубоко вдохнул Росинант. Бельмере тут же распознала этот тон заправского сказочника и волшебника, которым он рассказывал легенды тенрьюбито для малышки Нами. – Звали его Мита и жил он очень, очень давно. Тогда ещё божества спускались к людям и награждали их дарами. Вот так однажды Мита помог одному из богов, а тот в знак благодарности разрешил ему попросить любой дар. Мита пожелал обладать способностью обращать всё то, чего бы он не коснулся, в золото. – Это был какой-то изощрённый дьявольский фрукт. Или предок дьявольского фрукта, – со знанием дела протянула Бельмере, вблизи наблюдая, как трепещут длинные ресницы Росинанта. – Нет, это было ещё до них. – Тогда как он ел и пил? А как одевался? Или за него всё делали слуги? – Это было так давно, что слуг ещё не было и в помине, – прижимая чуть скатившуюся Бельмере поближе к себе, с улыбкой ответил он. – Но ты права. Он не смог жить с этим даром, обратившимся в проклятие. Поэтому умолял того Бога дни и ночи, чтобы он забрал этот дар. – Это и ежу понятно было. Дурак был Мита! Так этот Бог помиловал его? Или это сказка с несчастливым концом? Росинант расслабленно взъерошил ей волосы, как маленькой девочке, только сильнее путая причудливо выстриженные малиновые пряди. Бельмере устроилась на нём поудобнее, приготовившись слушать. – Со счастливым. Бог забрал эту способность, когда Мита искупался в реке. С тех пор в нашем роду очень много золотого цвета, как ты сказала. Я только сейчас заметил закономерность: вся моя семья была светловолосой, на кого не глянь. Но именем «золота» никто никого не называл. – Ага, действительно, – завороженно пялясь на лицо мужа, освещаемого тонкими лучиками солнца, проворчала Бельмере. – Зачем нарекать тебя «золотом», если ты и есть его воплощение. – Ох, Бел, – ну вот, теперь её «золото» пошло пятнами киновари, раскрываясь таким ярким цветом, что Бельмере не могла оставить этого без внимания. Вот бы это случалось почаще… Она незаметно для себя уже обняла его лицо руками, почти столкнувшись с ним нос к носу. – А скажи мне, кем была Плеяда? – А? Кого ты имеешь в виду? – Значит, их несколько… Хм, кто же тогда… – Их было несколько, плеяд, и все они дочери Атланта и Плейоны. – Плейона, точно! – Бельмере даже подскочила на месте, резко садясь и задевая бесконечные ноги Росинанта своими. – А я всё голову ломала!.. Однако не успел бывший коммандер Донкихот задать наводящего вопроса, как вдруг жена незаметно показала ему «подожди» на универсальном языке жестов Морского Дозора. – Роси, ну-ка сними свой купол тишины, – Бельмере пристально огляделась вокруг, отдергивая помятую рубашку и проверяя, чтобы и у мужа были штаны на месте. – Живее. Каково же было её удивление, когда вскочив на ноги из своего угла, где они спокойно миловались с Росинантом, она чуть не попала на поле брани. Йорик с лёгким удивлением смотрел на свою отрубленную руку, которую держал взмыленный и злой как сто чертей Ло, чья шапка съехала и грохнулась на пол, что обычно случалось чрезвычайно редко. Он выглядел до того взбудораженным, что казалось, сам Дофламинго явился по его душу. Рядом со стулом сидела Ноджико с закрытыми глазами. – Что у вас здесь происходит? – встал за её спиной Росинант. – Ло, Йорик, Ноджико? – Ло, падлюка, немедленно верни руку Йорику! Слышишь!? – Бельмере уже выскочила вперёд, надеясь одним прыжком преодолеть всё расстояние, разделяющее их с юным пользователем дьявольского фрукта. – Но Бел-сан… – Ох, милая леди, позвольте– – Мама? Дядя Роси? – появилась на пороге заспанная Нами. В конце концов, спустя жалкие минуты все сидели за обеденным столом. Бельмере забрала Ло помогать накрывать на стол, чтобы он случайно не расчленил с таким трудом спасённого ночью Йорика. Ноджико привёл в сознание Росинант и теперь рассказывал ей и Нами бесконечные истории-легенды, пытаясь расшевелить бедную девочку и удержать на месте маленькую Мандаринку. Йорик же с интересом осматривался, ведь ночью ему было совсем не до этого. Чувствовал он себя на удивление хорошо, будто не собирался этой же ночью отдать Морскому Дьяволу душу. – У вас здесь очень чистенько, хотя и просто, – заметил он Росинанту, который помогал Ноджико подвязать волосы. – И хозяйка ваша – добрая и хорошая леди. – Да, наша мама – самая лучшая! – раздулась от гордости маленькая Нами, с неподдельным интересом разглядывая незнакомца. – Ты мамин друг? – Ваша мама меня спасла, – закивал ей Йорик. – Если бы не она, я бы погиб. – О-о-о, совсем как с папой! Если бы не мама, папа бы тоже погиб, потому что его братик захотел его убить. И злюку-Ло тоже. Росинант закашлялся, выронил расчёску и едва не грохнулся обратно, зацепившись ножкой стула за другой стул. Йорик и Ноджико вовремя придержали его стул. – Мандаринка!.. – осуждающе хотел было сказать он, но вновь зашёлся кашлем. С кухни послышался недовольный мальчишеский голос: – Кора-сан, я же просил не курить за завтраком! Ты себе все лёгкие испортишь! – А у тебя есть сокровища? – не теряла времени Нами, во все глаза рассматривая потрёпанного Йорика. – О, сколько угодно! Но я ещё не представился тебе, маленькая леди. – Я не леди, я будущий картограф! И навигатор! – …воровка! –…малышня! – Уймитесь! – остановила не начавшуюся потасовку Бельмере. Она стояла с кастрюлей руках в проёме, ведущем на кухню. Рядом мельтешил Ло с неизменно угрюмой физиономией, ему Бельмере поручила нести рисовые лепёшки и банку с мандариновым джемом. Быстро всё расставив по столу, она постелила Нами на колени небольшую тканевую салфетку и точно такую же подала Ноджико. Та только кивнула, сложив её на одно колено, не разворачивая. Это салфетка, разумеется, была нужна для Росинанта, по левую сторону от которого сидела старшая из девочек. – Ну что, давайте знакомиться, – провозгласила Бельмере, пока Ло накладывал в каждую тарелку кашу. В этот раз горячую, на молоке и с маслом – редкое блюдо на столе их большого семейства. – Это Йорик и он… потерпел крушение. – Как капитан Блант!? Да? – тут же вышла из анабиоза Нами, которой не нравилась молочная каша даже с мандариновым джемом и сливочным маслом. – А где твои сокровища? А у тебя золото или драгоценные камни? Приправы? Редкие инструменты? Может быть, карты? То, с каким придыханием Нами выговорила последнюю фразу, сказало обо всём. Кажется, она была готова лопнуть на месте, если не получит здесь и сейчас все ответы. – О, маленькая леди увлечена навигацией? – нашёлся Йорик. Глаза девочки засияли ярче при упоминании заветного слова: – Да, у меня найдутся и карты. Простите, Росинант, где я могу найти свой плащ? – Я постирала его вчера, к полудню должен высохнуть, – ответила ему вместо мужа Бельмере. – Всё, что было в нём, получишь после завтрака. – Как скажите, милая леди. К слову, очень вкусная каша, давно такой не ел! – он вновь спокойно улыбнулся, приветливо смотря прямо на Бельмере, таким образом благодаря её. Затем, чуть отодвинув от себя тарелку и отложив ложку, он начал: – Да, меня зовут Йорик, я потерпел крушение у берега ваших островов. Большое спасибо, эм- – Бельмере. Можно просто Бел. – Леди Бел, очень приятно. Я обязан вам, – он повернулся сначала к Бельмере, затем к Росинтанту, – своей жизнью. Спасибо. Как зовут ваших деток? – Это Ло, – Бельмере приобняла за напряжённую спину Трафальгара. Тот всё ещё весьма и весьма недобро смотрел на их гостя, скривив тонкие губы: – Он самый старший. Кажется, с утра у вас случилась размолвка, но надеюсь, стороны в итоге придут к мирному соглашению. Это Ноджико, а эта маленькая Мандаринка – Нами. – Очень приятно, – в театральной манере раскланялся Йорик. Теперь он выглядел не таким пугающим, как какие-то полчаса назад. Его умыли, приодели, и теперь этот странный мужчина не пытался убить их взглядом. Ноджико на всякий случай чуть поближе придвинулась к Росинанту, который молча цедил свой чай. Это не укрылось от внимательного Йорика, который послал ей виноватую полуулыбку. Ноджико поёжилась и почувствовала, как Ло сверлит взглядом их гостя. – Лучше расскажи, как ты оказался в наших краях, – подал голос Росинант. Йорик тут же приосанился, сделал глоток чая, заел ложкой мандаринового джема, будто готовился рассказывать самую долгожданную в своей жизни речь. Он провёл рукой по своим светлым волосам, зачёсывая их назад и сцепил удивительно длинные пальцы перед собой. – Это очень долгая и очень некрасивая история, но, я полагаю, это меньшее, чем я могу отблагодарить своих спасителей. Вы наверняка гадаете, кто же я такой, правда? – Йорик остановил свой пронзительный взгляд на Бельмере. Та кивнула: – Я – переводчик. Насладившись повисшей тишиной в связи с глубоким удивлением всей семьи, Йорик с уже радостной улыбкой продолжил свой рассказ. – Даже имя моё означает это ремесло. Однако, чтобы заниматься любимым делом в наш трудный век, нужно где-то брать средства на существование. Бельмере и Росинант перемигнулись меж собой. Это тоже не прошло мимо внимательного Йорика. – Поэтому я работаю ювелиром, – вновь удивил он их. – Это моё недавнее хобби, поэтому, леди Бел, я так удивился, когда ты сказала мне про жемчуг. Это шутка или правда? Могу я на него взглянуть? – Всё будет после, – нетерпеливо ответила ему Бельмере. – Но в наших краях действительно он есть. Море, которое омывает наши острова, зовётся Жемчужным. – Вот это да! Ловлю на слове. Так вот, у меня была и есть небольшая ювелирная лавка в Логтауне, вы, должно быть, наслышаны об этом чудесном городе. Однако товарищи дозорные подозрительно сильно заинтересовались моей продукцией. Опечатали мой магазинчик, а на меня устроили облаву, я чудом успел сбежать. Правда, выйдя в море, я попал в шторм, а затем вновь наткнулся на дозорных. Пришлось прибегнуть ко всей возможной ловкости и удачи, вот Белая Леди меня сюда и вынесла. – А пуля? – Пытался уйти от преследования большого дозорного линкора, – развёл руками Йорик. – На их корабле оказался весьма недурной снайпер. У меня было кое-чего припасено с собой, да и от погони я в итоге ушёл – путешествую-то я один. К слову сказать, ваших островов на карте я даже и не припоминаю. И пока взрослые, а также Ло и Ноджико, осмысливали всё сказанное их неожиданным гостем, который как ни в чём не бывало продолжал лакомиться мандариновым джемом, самая младшая за столом пришла в движение. – Мамочка, этот дядя и впрямь подарит мне карты других островов? – вполголоса спросила Нами. Разумеется, вопрос этот услышали все. Бельмере куце улыбнулась, Росинант подавился чаем, Ло и Ноджико тут же кинулись его спасать, а Йорик неожиданно расхохотался в голос. Кажется, ему была по душе её детская непосредственность. – Конечно, маленькая леди. – Нами, некрасиво так себя вести! Поблагодари дядю Йорика, – тут же нашлась Бельмере, рывком поднимая упавшего под стол Росинанта двумя руками. – Спасибо, – закивала Нами, в нетерпении крутясь на стуле. Чай Росинанта попал ей на шорты, но она даже не заметила этого, ведь этот интересный дяденька уже пообещал отдать ей карты! Она едва не захлопала в ладоши, но полный неприязни взгляд Ло заставил её отказаться от данной идеи. Вместо этого она повернулась к мальчику, оттянула пальцем нижнее веко и высунула язык. Тот только закатил глаза и нахмурил тонкие брови, фыркнув и отвернувшись. Их гость наоборот поощрительно улыбался, чем привёл девочку в восторг. Нами была счастливее всех людей на свете в этот момент. – Ноджико, помоги переодеться Нами, пожалуйста, – тут же поручила им Бельмере. – Ло, будь добр, сходи к Гензо, а потом зайди к доктору Нако и Леоне. Мандаринка, поиграйте пока в саду, а после Роси позовёт вас домой, и ты получишь свои карты. – Хорошо, мамочка, – ангельски улыбнулась Нами, радостная и по-настоящему счастливая. – До встречи, дяденька Йорик. Когда дети вышли, Росинант вновь накинул на них купол тишины из предосторожности. Пока они с Бельмере служили, с ними чего только не случалось, как бы они не готовились и не прорабатывали все варианты развития событий. – Что за фрукт? – как бы между делом поинтересовался Йорик. Он хлебал уже третью чашку чая и выглядел вполне довольным жизнью. Бельмере давно не встречала таких странных людей. Йорик вначале показался ей простым матросом, с простецкой, но учтивой манерой речи и шальной пулей под рёбрами. Теперь же он раскланивался перед ними, в том числе перед ребятней и вёл себя очень прилично, будто на званом ужине где-то в верхах адмиральского состава. Его тарелка быстро опустела, а ещё он съел даже комочки, и пригоревшую часть, и тонкую плёночку на каше. Мандариновый джем, судя по всему, пришёлся ему по душе больше всего – его он съел уже целую вазочку. Впрочем, делал он всё совсем не как на пляже. В его движениях была какая-то отработанность и сдержанность, будто бы он хоть и был голоден, но на подсознательном уровне держал себя в руках. Словно какой аристократ или очень богатый человек. Бельмере невольно перевела взгляд на большие ладони Росинанта, который двумя руками сразу держал кружку с чаем. Кружка с чаем, являющаяся, по сути, кувшином, буквально терялась меж его пальцев. У Йорика, разумеется, были не такие крупные ладони, да и сам он был ненамного выше Бельмере. Впрочем, у него были узловатые и довольно длинные для мужчины пальцы, которыми он весьма аккуратно придерживал старый сервиз, оставшийся ещё от бабки Гензо – та когда-то подарила его родителям Бельмере на свадьбу. Бельмере не верила, что он был переводчиком (или ювелиром?), потому что его загорелое лицо, якорь около пальцев и общий лихой вид совсем не ассоциировался с каким-то там учёным. Вообще-то и Росинант ни у кого не ассоциировался с Мировой Знатью, ну так и что же с того? Но если серьёзно подумать, семья Росинанта веками жила на Мариджоа, о боги! У Бельмере до сих пор в голове не укладывалось. О, она ведь хотела уточнить у Йорика кое-какие новости, точно!.. – Тишины, – ответствовал в это время бывший коммандер Донкихот. – У тебя только что-то навроде Воли, м? – Не хотел вредить вашей дочери, каюсь, – тут же серьёзно заявил Йорик. – Десять дней я провёл в открытом океане и уже по привычке использовал… Слово он сказал какое-то такое, что не поняли ни Росинант, ни Бельмере. Заметив озадаченные лица своих собеседников, мужчина поспешил объясниться: – Это такой вид гипноза, безотказно действует на всяких Морских Королей и других агрессивных обитателей моря. Я хочу извиниться перед вами – не знал, что ваша дочь – родственница нереид. – Кого? – неприлично разинул рот Росинант. – Она не родная вам? – Все наши дети приёмные, – пожала плечами Бельмере. – Кажется, по их внешнему виду это сразу заметно. – Младшая девочка очень похожа на тебя, леди Бел, – Йорик как-то странно улыбнулся, будто что-то вспоминая. – Так что за нереиды? – Я встречал их в одном королевстве. Такие прекрасные девы с замечательными голосами и возможностью погружаться на большую глубину, не используя никаких дополнительных средств. Даже Волю. И без русалочьего хвоста. Все они – родственники рыболюдей, но несколько иного толка. В них больше человеческого. – А как определить такую девушку? – Честно говоря, я не настолько знаком с обычаями этого народа, – Йорик посмотрел на то место, где до этого сидела за столом Ноджико. – Но, вполне возможно, они слышат нечто такое, чего не слышим мы. А ещё они раньше людей освоили ремёсла рыболовов, ныряльщиц за жемчугом и охотников за сокровищами на дне морском. Присмотритесь к Ноджико, может быть, она и впрямь представительница этого чудного народа. – Обязательно. А теперь к новостям. Помнится, ты говорил что-то об антиправительственном заговоре? – А-то, как же, – тут же приободрился Йорик. Тон его неуловимо изменился, будто эта тема доставляла ему неподдельное удовольствие, в отличие от культурно-исторической лекции в жизнь чуждой ему цивилизации: – Революционер Драгон поднял свои знамена. К нему присоединилось королевство Камабакка. Ещё, говорят, он собирается сюда, в Ист Блю. – Зачем? – тут же напрягся Росинант. Ему, как и Бельмере с Ло, везде чудились заговоры и попытки разыскать их. – Я слышал, что он собрался вернуть старый должок. А вот уж кому и в формате чего, этого я не знаю. Могу только сказать, что на Гранд Лайн опять что-то зреет. Йонко ещё никак не отреагировали, видать, готовят свои подконтрольные земли к неожиданному нашествию революционной армии. Всякое судачат. Правительство уже объявило Драгона самым опасным и самым разыскиваемым преступников среди всех известных и объявленных в розыск, со времён почившего Короля Пиратов. Недавно же с трудом отразили атаку на одну из баз Морского Дозора, слыхали? Пока были обсуждены все мелкие детали этого происшествия, Бел заметила, как Росинант что-то показывает ей под столом. Она отмахнулась от него рукой, чем привела его в состояние, подобное унынию. – Я хотела ещё спросить, – вновь после долгого молчания заговорила Бельмере. – Ты слышал что-нибудь о преступлении против Мировой Знати? Росинант, кажется, замер как соляной столб. Как хорошо, что сигарету он зажёг до этого вопроса и ничего не ел и не пил в данный момент. Бельмере, хорошо знавшая его ещё штабным сопляком, встала и вытащила тлеющую цигарку у него изо рта. Тот его так и оставил открытым, дуралей. – М? – Про какую-то женщину, святую Альдонсу, кажется, – Бельмере во все глаза смотрела на Йорика, свою последнюю надежду узнать о происходящем. – Вроде как, у неё что-то похитили. Не слышал о таком преступлении? Может быть, знаешь об этом воре? Йорик долго не отвечал, будто пытаясь понять, о чём идет речь. Бельмере уже и думать забыла о новых подробностях этого взволновавшего её дела, придя к мнению, что никакой госпожи из Мировой Знати не существует и эта очередная провокация. Быть может, это выдумка Морского Дозора, дабы взбодрить всех преступников, осевших в Ист Блю. Или припугнуть местных. А вдруг это задумал Дофламинго? Бельмере была уверена, что он не поверил в смерть брата, потому как не увидел его мертвого тела. То есть, тело сначала было, и даже практически мёртвое. Ло рассказывал ей, очнувшись после кошмара и забившись в угол на своей кровати, что рыдал над телом Кора-сана, думая, что тот точно погиб. Дофламинго всё-таки выпустил в него целую обойму и стоял какое-то время на месте, наблюдая, как постепенно начинает заносить снегом тело родного брата. Только внезапно дёрнувшаяся рука в мохнатом рукаве шубы привела Ло в сознание и заставила его прильнуть ухом к сердцу своего спасителя. Из-за собственного стука крови в ушах он ничего не мог понять и был попросту не в силах сосредоточиться. Тогда трясущимися руками он принялся искать нож и найдя, поднёс его тупой стороной к носу Коры-сана. После этого Трафальгар уже ни в чём не сомневался и по счастливой случайности вытащил Росинанта с того света. Но даже если Дофламинго был уверен в смерти брата, он также был уверен и в том, что Ло жив. Жив и пользуется самым дорогим фруктом в мире, излечившись от своей смертельной болезни и ни за что теперь не проведёт ему операцию вечной молодости. В конце концов, может быть, Дофламинго рассчитывал, что пацан отреагирует на историю про Мировую Знать, потому что… – … да-да, что-то слыхал. Это была святая Альдонса Донкихот, какая-то очень важная особа. Народ в Логтауне судачил, что у неё увели королевские регалии рода: венец, скипетр, ожерелье и какую-то накидку. Словом, всю эту музыку теперь разыскивают по всему свету вместе с этаким умельцем, стоимость-то украденного запредельная. Пока Росинант торопливо затягивался цигаркой прямо из пальцев Бельмере, та продолжала задавать уточняющие вопросы: – Мне говорили, что его ищут в Ист Блю. Не слышал? – Не, – отмахнулся Йорик, будто это было сущим пустяком. – Да и что делать такому вору в Ист Блю? Кто-то действительно считает, что он спрячется в самом слабом море? – А что, по-моему, неплохая идея. – Чем же? – Да хотя бы тем, – начала Бельмере, – что все так думают. «Самое слабое море», «мирно и безопасно», «никогда ничего не происходит». Вот как зовут этот край. Ты-то сам откуда? – С Норт Блю, – честно ответил Йорик. Бельмере и сама не знала, отчего так решила. Подумать только, честный пират, притворяющийся переводчиком-ювелиром! Вот это удача, мать её за ногу! Давно не было, как говорится. А всё-таки его тон отчего-то внушал ей доверие. Было в этом проходимце нечто цепляющее, подлинное. – Вот, а у вас там и Джерма 66, и союз четырех королей, и чего только нет, – со знанием дела протянула Бельмере, незаметно пихая в бок всё ещё парализованного новостями мужа. – Поэтому туда никто и не суется. Даже сам ты здесь, а не в Норт Блю. – Твоя правда, хозяйка. Нам с братом там никогда не нравилось, а кроме того, мы оба хотели посмотреть мир. – Получается, твой брат тоже ювелир и переводчик? – Бельмере насмешливо приподняла одну бровь. Куда только годились такие оправдания? – Повар, – вновь предельно честно ответил Йорик. – Он – отличный повар. Самый лучший, я бы сказал, и не потому, что он мой брат. А ты? Дозорные, да? – Он умер, – ткнула пальцем в плечо Росинанта Бельмере. – А я на пенсии, в отставке, по уходу за малолетними. Так что, в твоих интересах никому не рассказывать, что тебя спасла такая колоритная парочка. Впрочем, подумала в этот момент Бельмере, были парочки и «поколоритнее», чем они. Взять хотя бы Кайдо и ЛинЛин, это же просто мрак! Гигантская женщина-пиратка с розовыми волосами и дикими амбициями и ящероподобный мужчина-пират с серой кожей и столь же ебанутыми идеями из команды Рокса. Она со своими малиновыми волосами, выбритыми до висков и тремя приёмными детьми была самой заурядной простушкой на фоне этих чудищ. Тоже самое можно было сказать и про Роси, который, конечно, был ненормально высоким для простых людей, так ещё и с некоторым ореолом не до конца облезшей «святости». Хотя, судя по рассказам Ло, эта самая «святость» слоями сошла только с младшего из братьев Донкихот. Дофламинго же, продолжая свой никчёмный земной путь, считал своим долгом показать всем и каждому, что он, пускай и свергнутый, но все ещё тенрьюбито, в чьих жилах течёт самая благородная кровь на свете. Ло, рассказывающий ей всё это, говорил, что у того самая обычная, красная кровь. Кажется, отрицательного резус-фактора. Как и у тысячи тысяч других людей. Ничего необычного. – Что ты, леди Бел, и в мыслях не было. Разве так обращаются со спасителями? – Йорик заботливо подлил всем ещё по чашке чая. Заметив, как внимательно на него смотрит бывший коммандер Донкихот, их гость сказал: – А ты, Росинант? Ты не похож на дозорного. – Меня вырастил Морской Дозор. – Ты скорее похож на протеже какого-нибудь очень гламурного бандита. Или на актёра, такого, знаешь, который развлекает детишек на городской площади, – Йорик говорил с усмешкой, но довольно беззлобно. Всё-таки, он годился обоим дозорным в отцы, поэтому позволял себе так шутить. – А ты, леди Бел? Не верю, что такая красавица по собственной воле ушла из организации. – Детей тоже надо содержать и воспитывать, – назидательным тоном ответила ему Бельмере, которую позабавило сравнение Росинанта с уличным артистом. Тот всё ещё сидел как прибитый, без привычного макияжа и участия в дискуссиях. То-то ребятня так на него смотрела за завтраком. – У тебя есть дети? Йорик помотал головой: – Только брат. Вот, недавно совсем, взял себе где-то ученика, да такого, что сам его воспитывать решил. Так что, только племянник да брат. Так что же там с жемчугом, а? До обеда к ним зашёл доктор Нако, проверил повязки Йорика, сменил их и выдал каких-то хороших обезболивающих. Гензо как обычно ругал Бельмере почем свет стоит, мол, опять она не подумала своей пустой прелестной головушкой и вновь притащила какого-то незнакомца в дом, да ещё и такого лихого вида. Но Йорик сумел расположить его к себе своей вежливостью и шуточками, и втроем, захватив с собой Росинанта, они ушли на пляж, чинить Белую Леди. Бельмере тем временем работала в огороде, окучивая молодые кусты мандаринов. Её не покидало ощущение, что Йорик скрывает что-то важное. Конечно, они были знакомы всего ничего и тот достаточно обходительно с ними обращался, но его странные, путанные рассказы наталкивали на определённые мысли. В конце концов, вдруг он действительно оказался на островах Кономи по велению Дофламинго? Или, быть может, Сенгоку не поверил в смерть своего драгоценного воспитанника и каким-то образом узнал про них? Бельмере готова была умереть, но не допустить уничтожения их острова. Зная драконовские меры, применяемые к преступникам и непокорным государствам-территориям, всё для Кокояси могло закончиться едва ли не хуже, чем для Охары. Кажется, в живых тогда осталась только маленькая девочка, которую тут же объявили в розыск и вот уже который год разыскивали по всему миру. Что могла сделать эта девочка? Чёрт с этими понеглифами, но ребёнок? Никакой ребёнок не заслуживает быть преследуемым и убитым просто по праву крови. Разумеется, Бельмере не нравилась и история, о которой она узнала от Росинанта, когда они были ещё кадетами. Пьяный плачущий Донкихот со своими невообразимо длинными ногами и руками, а также копной блондинистых волос надолго выбил её из колеи в тот день. Плакса-Роси был только в историях вечно весёлого вице-адмирала Гарпа, который вспоминал поведение восьмилетнего Росинанта каждый раз, когда тот бедокурил. Осторожно забрав у него пустую бутылку из рук, она спросила, что у него случилось. Тот буквально швырнул документы, которые ему по ошибке выдали в штабе по поручению Сенгоку. В этих бумагах содержалась информация об убитых женщинах и младенцах, которые возможно (это слово было подчеркнуто три раза) были связаны с Золотым Роджером. Все эти убитые оказались в итоге ни в чём неповинны – по данным того же следствия, женщина Роджера родила мёртвого ребёнка, а вскоре в родильной горячке скончалась и сама. Казнённых во время расследования оказалось больше пятисот человек. Эти цифры не укладывались в голове тогда, как не укладывались и сейчас. Напившийся дрянного пойла Росинант заливался слезами, говоря, что это не справедливо, что так быть не может, что это страшное преступление, за которое всю верхушку Дозора следовало бы снять со своих постов и наказать по всей строгости закона. Главным по этому расследованию тогда оказался Сенгоку, что только усугубило истерику Росинанта. Он, кажется, пропускал всю эту историю через себя, вот только ему было восемь лет, когда всё случилось, а некоторым детям не было и двух месяцев, когда их отбирали у рыдающих матерей, чтобы они больше никогда не увиделись. Девочки в это время помогали ей подвязывать молодые мандариновые кусты, когда Бельмере обернулась к ним. Тонкая и угловатая фигурка работающей в поте лица Ноджико, мелькающая в мандариновой роще рыжая макушка малышки-Нами, которая незаметно пыталась полакомиться самыми сочными плодами, и взявшаяся из неоткуда лёгкая поступь вечно насупленного Ло. Он прошествовал мимо Нами и молча принялся вырывать сорняки из клумбы, где росли немногочисленные капустные вилки. Заметив, что Нами не может достать до верхушки подвязываемого ей кустика, он, пускай и с тяжёлым вздохом, подошёл ей помочь, уже отработанным жестом скрепляя верёвку со стволом. Бельмере почувствовала, что сейчас лопнет. Или закричит. Она до смерти любила этих детей. И задумчивую, порой грустную Ноджико, заботившуюся об остальных, и озорную Мандаринку, любящую воровать у деревенских, и зануду-Ло, который дразнил девочек, сидел в своем углу и боготворил своего спасителя. Они все, кем бы не являлись по крови, были простыми детьми. В меру плаксивыми и иногда озлобленными, громкими, недовольными и насмешливыми. Но это были дети, которые не заслужили умирать в руинах разрушенного королевства из-за какого-то конфликта между Правительством и самим руководством страны. Не заслужили терять в пожаре войны или настоящего геноцида всех своих родных и близких. Не заслужили быть сиротами, голодать, быть избитыми и не иметь крова над головой. Да, сама Бельмере периодически пропускала приёмы пищи, чтобы накормить всех, продала все немногочисленные украшения своей семьи и работала наравне с мужчинами, чтобы её дети могли сидеть в относительном тепле и сытости. Ей бы ещё немного деньжат, чтобы обновить дом!.. И самую малость семян, а уж она-то заставит здесь расти всё, что не посади. Может быть, когда Ло вырастет и станет великим врачом, Ноджико, наконец, перестанет быть такой понимающей и подумает о себе, а не о ней, а Нами будет великим картографом и навигатором, они будут счастливы. Они вырастут и смогут обеспечить себя достойнее, чем это могут Бельмере и Росинант, который тоже, конечно, воспринимал их как родных детей. Однажды они даже говорили о совместном ребёнке, но столь опасное положение в целом, и бедное, отчасти полунищенское существование ставили крест на их планах. Бывший коммандер Донкихот едва не сгорел заживо, когда она заговорила об их будущем ребёнке, выронив сигарету и поджигая солому, на которой они лежали. Это было очень смешно вспоминать, но нужда… Иногда Бельмере, ложась спать, воображала, совсем как в детстве, что на утро её будут ждать огромные мешки с деньгами, вместо уборки мандариновой рощи. Что они никогда больше не будут голодать и работать как проклятые. Росинант скинет свои обноски, она обрядится в жемчугом расшитые атласные ткани Ноеми, и они повенчаются в Госе под сенью старых богов родины её мужа, а затем купят новый дом, а потом отправятся в путешествие, и ребёнок… По правде сказать, в глубине души в ней рождалась страшная оторопь, почти что иступленная дрожь, когда она представляла, что действительно родит ребёнка. Их с Росинантом младенца, который никому до этого не принадлежал, как прежде их дети. Это была мысль столь странная, столь всеобъемлющая, что Бельмере никогда не могла додумать её полностью. Росинант искренне любил мелкого Ло, а затем также полно, всем своим существом привязался к Ноджико и Нами. Такую же жгучую привязанность он выказывал и ей, отчего она периодически терялась и не знала, куда себя деть. Изредка воображение Бельмере слишком сильно разыгрывалось, и она думала о том, что этот «несвятой» должен был жениться на девушке своего статуса. Откуда это было в голове ужасно дерзкой и воистину бесстрашной Бел? Капитан-лейтенант Бельмере этого не знала и не хотела бы, чтобы знал кто-либо ещё. Как она вообще могла представлять своего золотого Атланта в объятиях другой женщины? Это было просто смешно, это было почти кощунственно. Прикрыв глаза, она будто наяву видела прекрасную картину: Росинант, лежащих в пахучих зарослях танжеринов и полыни, умытый солнечным светом, цепляющимся за его золотистые волосы и пронзительные, но добрые глаза. Длинные выгоревшие ресницы, светлая кожа, ужасно яркий симпатичный румянец и пушистая чёлка, вечно спадающая едва ли не до прямого, длинного носа. Его волевая линия подбородка и крохотные трещинки на бледных губах от постоянного неосторожного курения, его крепкие руки, глубокий голос, длинные ноги, широкий разворот плеч и всепоглощающая искренность. Его слёзы, его радость и смех, улыбка, дурацкие шутки и немая напряжённость, непоколебимая вера в правильность своих поступков, слепая преданность и верность своему долгу. Любовь к детям, любовь к ней, любовь к своей справедливости, любовь ко всему, что даровано им свыше, а ещё к глупым выходкам, табаку и черносливу, к тисканию всего того, что кажется ему ценным, любимым и нуждающемся в этом. Его жаркие объятия, испещрённое шрамами тело и гулкий, глубокий низкий голос, тембр которого она никогда бы и ни с чем не перепутала, как с шумом родного прибоя на взморье Жемчужного моря, как с щебетанием своих детей. Его поцелуи, его обжигающие нутро слова, комплименты, ласки, всеобъемлющая, всепоглощающая любовь, буквально переливающаяся через край, когда он так прижимал её к себе, что трещали кости, когда целовал как в последний раз, когда ласковым, рокочущим голосом пересказывал ей всё то, что осталось в прошлой жизни. Наяву перед ней вырисовывались высокие, лазуритовые своды дворца Донкихотов, белоснежная лепнина с искусно вылепленными растительными элементами, огромные хрустальные люстры в каждом зале, дарующие много света и слабый мелодичный перезвон при случайных сквозняках и плафон . Росинант рассказывал о нём так, как будто это было самое прекрасное, что доводилось ему видеть. Бельмере никогда не видела плафонов, но Росинант описывал ей всё в мельчайших подробностях с упрямым изломом губ, будто старался изо всех сил, чтобы полотно появились перед её взором. Голубое, местами отчаянно светлое небо (прямо как в большинство дней над островами Кономи!) с парой живописных облачков разных оттенков и полутонов, в обрамлении света, растительных узоров и ласточками в центре. Маленький Роси лежал на полу часами, рассматривая это произведение искусства, впитывая в себя не золотые тяжёлые рамы, но этих ласточек. Этот плафон был подарком его мамы, которая оставалась неизменно добра и прекрасна до конца своей короткой, несчастливой жизни. Высокие светлые небеса, заполняющие собой всю комнату и крохотные тонкие птички по середине. Он говорил об этом с придыханием, с дрожью, с каким-то таким чувством, будто в этом заключался смысл всего сущего. Подумать только, малыш из Мировой Знати, которому дарован трон, власть и богатство только лишь по праву рождения, больше всего был впечатлён не золотым великолепием ансамблей дворцов и чего бы то ни было на Мариджоа, а простыми ласточками. На Кономи их не водилось, однако во время службы Бельмере довелось их видеть. Маленькие тёмные птички, юркие и стремительные, живущие в отвесных красных скалах. Они столь впечатлили сознание маленького мальчика, что он нёс это воспоминание всю свою жизнь в самом сердце. Росинант описывал ей каждую деталь на этом плафоне, смыслом которой были маленькие тёмные птички и захлебывался словами. Бельмере тогда вцепилась в его руку и настойчиво спросила, хочет ли он вновь увидеть ласточек на воздушном плафоне? Тот совсем уж севшим голосом прошептал: «Да, вместе с тобой». Это был именно тот раз, когда Бельмере почувствовала, что идёт правильным путём. Единственно верным, для которого она была рождена. Для которого был рожден Росинант, спящий подле неё и грезящий не о беззаботной жизни тенрьюбито, а о крохотных птичках с картины на потолке. Он скучал по родителям, по маме, которой в момент смерти явно было не сильно больше, чем им сейчас и по ласточкам, на которых он смотрел часами, будучи ребёнком. Случись беда, Бельмере бы убила за него, как и за своих детей, и за свой дом. Она бы умерла за него, как и за своих детей, и за свой дом. Она была рождена для этого. Она была бы счастлива убить и умереть за них. Стойкое ощущение правильности этого случайного суждения, пока она, покрытая испариной под полуденным солнцем и грязью из клумб, удобряла молодые и свежие кустики цитрусовых вручную, заставило её остановиться и посмотреть за линию горизонта. На фоне она слышала спокойный голос Ноджико, смешки Нами и бурчание Ло, и это тоже было самым правильным, что ей доводилось слышать. Самым лучшим, как и хохот Росинанта, и шумный прибой на рассвете, со стороны западного побережья их бесценного Жемчужного моря. В общем и целом, если бы кто-то сейчас залез в голову Бельмере, то ужасно бы удивился тому раздраю, царствующему во главе её разрозненных мыслей. Бельмере продолжала придаваться практически праздным размышлениям, когда пришла Рилла, племянница Леоны. – Тётушка велела вам передать, – очень вежливо сказала Рилла, тринадцатилетняя конопатая девочка. – Здесь немного, но найдется кое-что ценное. С этими словами Рилла быстро протянула небольшой куль в испачканные руки Бельмере и быстро удалилась из их мандариновой рощи. Рилла была очень стеснительным и зажатым ребёнком, поэтому Бельмере даже не успела её поблагодарить. Леона передала ей прекрасные жемчужины, которые продавали за внушительную цену на Госе, а также небольшой платок, расшитый жемчугом и серебряной нитью – дорогой аксессуар, обычно используемый невестами. Бельмере с ленцой припомнила, что Йорик страстно желал посмотреть на их местный жемчуг, поэтому сама себе напомнила показать и рассказать про него. Йорик, тем временем, чинил свою посудину благодаря Росинанту и Гензо. Когда солнце было уже в зените, решено было устроить небольшой перерыв, поэтому, укрывшись в тени пальм и диких зарослей ещё не созревшего банана, они уселись жевать мандарины. Гензо, разморенный жаром и влажностью, идущими с моря, задремал на бревне, положив фуражку себе на лицо. Росинант чистил мандарин, когда Йорик решил совершить словесную атаку: – Давно ты женат на леди Бел? – Мы не обвенчаны, – отчего-то виновато произнёс он. – У меня нет денег даже ей на кольцо. – Так заработай! Эка беда, ишь ты, – зацокал языком Йорик, будто старик, – ты ж здоровый, как бык! – Мне нельзя никому показываться на глаза. Меня ищут, – пояснил ему Донкихот. – Если найдут, сожгут тут всё к чёрту морскому. Йорик не мигнул и глазом. – Перекрась волосы. Надень маску. Подделай документы. Вступи в чью-то банду. Вариантов масса, мой молодой друг. Леди Бел очень видная и по-своему потрясающая женщина. Она заслуживает повидать мир. – Откуда ты… – Да у тебя всё на лбу написано, – с добрым смешком ответил Йорик. – Вы заперты на крохотном тропическом острове, с тремя детьми и деревенскими соседями. А учитывая, что раньше вы оба принадлежали к такой организации, как Морской Дозор, вы там явно не чаи гоняли. Резали пиратов, скакали по миру за преступниками и устраивали вечеринки. Что ты, думаешь я не знаю, чем вы там занимались? Я тоже был молод. – Я обязан скрываться, – едва слышимым голосом сказал Росинант. – Если меня найдут пираты ли, контрабандисты или дозорные, эти острова постигнет участь Охары. Йорик растерянно попытался заглянуть ему в глаза, но высоко поднятая голова Росинанта не дала ему этого сделать. Солнце слепило его и так чуть мутные, светлые глаза, не доходя до усов, поэтому он покорно опустил голову. – Э-э, брат, это что же ты такое натворил, что за тобой пошлют вызов Пяти? – Увёл дьявольский фрукт из-под носа Правительства, – покаянно признался Росинант. Он будто бы смирился с тем, что жизнь его обречена на скудное, безынтересное существование или, ещё лучше, не имеет смысла совсем. – А сам мёртвым притворился. – Дай-ка угадаю. Этот пацан, пытавшийся меня прибить… – Да. – Фрукт Расчленить-Расчленить? – Опе-опе но Ми, – рассеяно поправил его Росинант со смешком. – Ло мечтает стать врачом, а здесь даже нет книг по медицине… Йорик пробормотал что-то про «большой куш» и «безумных идиотов, лезущих не в своё дело». Бывший коммандер совсем его не слушал, уйдя в себя и оставляя уже которую сигарету тлеть у себя во рту. – Слушай, давай меняться. Ты мне пацана, а я тебе пелерину. – Чего?! – Росинанта даже передёрнуло. – Что ещё за пелерина? – Святая, с золотом и каменьями, – ухмыльнулся Йорик таким оскалом, что даже самый последний дурак бы понял, что за пройдоха встретился на его пути. – Донкихотовская. Госпожа Альдонса, наверное, горько плачет и не может найти себе места, а ведь ещё скипетр, венец, коронационное ожерелье и печать августейшего семейства… Росинант некоторое время молчал, пока и нынешняя сигарета не истлела, обжигая губы. Он не мог понять, что бы ему такое сказать, чтобы и не выдать себя, и показать полную заинтересованность и осведомленность в деле. Альдонса была не то тётей, не то троюродной сестрой его и Доффи, и он помнил её исключительно по маминым весьма смутным рассказам. Она была очень дружна с родственницей отца и даже пыталась связаться с ней, но всё, разумеется, было тщетно. Выходит, это у неё украли такое количество регалий? И откуда всё это известно Йорику? Такие подробности мог знать только тот, кто украл. Получается, перед ним сидел… – Так что, ты согласен? Пацан может наделать бед без обучения и при попадании в плохую компанию. Судя по твоему лицу, ты знаешь, о чём я говорю. Так что же? – Ло не продается, – твёрдо ответил ему Росинант. – Так ведь я и не покупаю. Я меняю. – И не меняется. – Тц, как скучно, солдатик, – Йорик поморщился, как от неспелого лимона. – На что тогда тебе этот пацан? – Я никому его не отдам, этот вопрос не обсуждается. А эта пелерина? Откуда она у тебя? – Не у меня. Но если ты заинтересовался, то на что ты хочешь её сменять? Денег у вас не водится, видел я вашу деревеньку. На девчонок что ли? – Ты работорговец или кто? – вспылил Росинант, вцепившись в воротник рубахи Йорика. – Грабишь и крадёшь людей, чтобы продавать их на Сабаоди? Так, получается, переводчик-ювелир? – Но ты же дозорный, – расплылся в дурной, широкой ухмылке мужчина. – Арестуй меня. – Я не- – А заодно арестуй весь архипелаг Сабаоди, – продолжал Йорик с горящими глазами. – Арестуй продажных дозорных, которые покрывают местных властей, арестуй покупателей рабов и работорговцев, арестуй тех, кто организовывает торги, на которых выкупают живых существ – не только людей. Арестуй вице-адмиралов, арестуй пиратов, которые устраивают там стычки, арестуй кого-нибудь из Мирового Правительства, кто отдал этот приказ. – Это невозможно. Я бывший дозорный, так что при всём желании я- – Именно, мой юный друг! – перебил его Йорик, эмоциональное взмахнув рукой. – Ты не сможешь арестовать Мировое Правительство, посадить в Импел Даун тенрьюбито или снять всё руководство Морского Дозора. Но ты сможешь заработать, перестав слишком сильно трястись над раскрытием своей личности и взяв дело в свои руки. Леди Бел заслуживает большего, чем переживать о том, как бы никто не полез искать тебя и твоего пацана. Давай, Росинант, послушай такого старика, как я. Иначе всю свою жизнь ты проживешь, трясясь как хвост селёдки под шконкой, в нищете и безвестности. В конце концов, если ты переживаешь о детях – а кто бы не переживал – займись ими основательно. Конечно, маленькие леди сильнее подвержены опасности, чем даже твой пацан-фруктовик, но у них обеих большой потенциал, надо сказать. – Но это безумие! – Это жизнь, – сурово припечатал его Йорик. – Ты предпочитаешь скрываться на дьяволом забытом острове на краю мироздания, не в силах даже узаконить отношения со своей женщиной и вылезти в соседний порт на близлежащем острове. А представь, что все твои дети, выращенные в такой вот изоляции ото всех, не знающие правды жизни, проживут точно такую же жизнь, как у вас сейчас? – Но это лучше, чем быть мёртвыми. – Лучше, – Йорик кивнул ему, не меняясь в лице. – Но стоит ли оно того? Разве не хочешь показать своей семье красоты мира? Объездить полсвета, начистить морды тем, из-за кого всё случилось и воспитать своих детей на вольных морских просторах, сильными и здоровыми? – Будто бы сейчас они слабые и больные, – скривился Росинант. – Купить леди Бел шикарное платье и шикарное же кольцо? Лицо Росинанта отразило истинное изумление, так что Йорику пришлось держаться из последних сил. – Зачем ей платье? – Как зачем? А танцует она тоже в джинсах? – В рубашках. Моих, – всё с таким же изумленным выражением лица ответствовал Росинант. – Перешивает их или носит на манер платья. – То-то и оно, – покачал головой Йорик. – Сам посуди: какой леди хочется носить обноски, так ещё и с чужого плеча? Я всё понимаю, но ты никогда не хотел роскошно одеть леди Бел? Если она ничего тебе не говорит или игнорирует такие вещи, это не значит, что она против разжиться новыми вещами. Кажется, даже у маленьких леди вещи одни на двоих, я прав? Так почему бы тебе не подзаработать деньжат, да пуститься в кругосветку и порадовать своих красавиц? Росинант скосил на него свои золотистые глаза. Ему не нравилось, в какую плоскость вели мысли старшего мужчины. Этот проходимец жив только благодаря сердобольной Бельмере и её же недрогнувшим рукам, а разводит тут непонятную демагогию! Он предлагает всё бросить и отплыть на Гранд Лайн вместе с Ло и малышками? Может, ещё пойти сдаться Мировому Правительству и лично к Сенгоку на чашечку чая заглянуть? А Ло прямо в руки Доффи отдать, он же так хотел заполучить Опе Опе но Ми! – Я вижу, о чём ты думаешь, – Йорик усмехнулся, застигнув врасплох погруженного в собственные мысли Донкихота. – Но я предельно серьёзен. Такими темпами просидишь ты здесь ни год и не два, а целую жизнь. Нищую жизнь. А нужна она тебе такая, эта жизнь? – Нужна, – твёрдо ответил Росинант. – Если мои близкие будут в безопасности и достатке, то я согласен. – Леди Бел сказала, что твоя безопасность ничем не гарантируется, – развёл руками Йорик. – Да и о каком достатке идёт речь, если вы в итоге ограничиваете себя даже в еде? И смысл всего этого? Замаскируйся получше, насобирай белли, побродите по Ист Блю, пока малышки чуть подрастут и окрепнут и в добрый путь, на встречу приключениям. – Я не собираюсь становиться пиратом. – Да кто ж тебя просит!? Я говорю о приключениях. О возможности повидать мир, дать лучшую возможность твоим детям получить образование, обучиться ремеслу и прожить эту жизнь, не сожалея после на смертном одре. Я тебе откровенно скажу: мой папаша был таким. Всю жизнь сомневался и сидел в сторонке, не отсвечивая, а после, в агонии, сокрушался, как ему ужасно стыдно за бесцельно прожитые годы. Только когда он умер, мама поняла, что нужно что-то менять в жизни. Не стоять на месте. Не убиваться. Не держать нас с братом на коротком поводке. Хотя, разумеется, мама не хотела, чтобы я был ювелиром, а мой братишка – поваром. Но она никогда не осуждала нас, за что ей человеческое спасибо и светлая память. Помни, что самое страшное – глупость и сомнения, они убивают человека. Росинант рассеяно нашарил смятую пачку сигарет, вставил одну в рот, но не закурил. Йорик, хлопнув его по плечу, отошёл не то напиться воды, не то отлить, и мысли вновь закрутились в светловолосой голове бывшего дозорного. Было ли это провокацией? Но тогда зачем и почему, для чего использовать такие окольные пути? Если бы это был агент Дофламинго, то столь же ненормальный, как и вся «семья Донкихот». Один Верго чего стоил, чёрт возьми! А остальные? Цирк уродов и только. Йорик, конечно, был себе на уме, но в целом казался нормальным мужиком, уже практически убеленным сединами и умудрённый собственным жизненным опытом. Тогда стоило задуматься о Дозоре. А может это правительственный агент? Крепкая спина Йорика вновь мелькнула перед ним, пока тот копошился рядом с Белой Леди, отыскивая какие-то инструменты. Пират-переводчик-ювелир с пулей под рёбрами и дьявольскими речами. Немолодой, плотно сбитый, насмешливый и уверенный. Нет, агент бы не стал так себя вести. Точно разбойник или вор. Или и то, и другое, что более вероятно. Ещё и все эти «сочные» подробности про награбленное, драгоценности и мнимые соболезнования святой Альдонсе… Но зачем ему всё это говорить Росинанту? Что он хочет? По доброте душевной решил ценными советами поделиться? Пожалел? Какая-то практическая значимость? Или это опять что-то да значило, но Росинант просто не мог понять, за что цепляться и где искать. – Ты чего застыл? – привёл его в сознание голос Гензо. – А где Йорик? – Здесь я! Просыпайся, пора работать, я нашёл ещё одну дыру в обшивке! – И как ты только по пути к Жемчужному морю не затонул, – цокнул языком мужчина, но со вздохом поднялся на ноги. – А ты чего сидишь? – Задумался, – буркнул ему Росинант. – Уже иду. До середины дня они провозились с Белой Леди, латая несчастную барку со всех сторон, потому что Йорик не планировал у них надолго задерживаться, а брать какой-либо транспорт в Кокояси было делом гиблым – раз в неделю от них отходил паром до Госы на острове Нопе, а уж там можно было достичь каких-то отблесков цивилизации. Конечно, были ещё рыбаки и ныряльщики за жемчугом, но разве их крохотные барки и старые лодчонки стоило нанимать для отплытия от архипелага Кономи? Ко времени ужина они все собрались в доме, где их ждала рыбная похлёбка, рисовые лепёшки и бананы с клементинами в качестве десерта. В этот раз на позднем обеде появились Гензо и Леона, последняя даже удостоилась чести быть приглашенной на танец. Йорик, помирающий ночью, днём уже резво чинил свою посудину, страдал по цитрусам, а вечером и вовсе приглашал всех хорошеньких женщин на танцы, под одну-единственную пластинку на патефоне Ноеми, сестры Леоны, которая захватила его с собой. Гензо танцевал с Бельмере, Росинант с Ноджико, а недовольный таким положением дел, но затисканный и уговорённый обещаниями поучаствовать в снятии швов с Йорика Ло неловко мялся рядом с Нами. Та была расстроена, что дядя Йорик, действительно подаривший ей чудесную карту неизведанного и загадочного «города начала и конца» Логтауна, танцевал сначала с мамой, а теперь уже третий раз приглашал на танец тётю Леону. Поэтому девочка отдавливала своему названному брату ноги, пыталась уронить его на спину и толкнуть в кусты танжерина прямо рядом со входом. На них так часто падал дядя Роси, что бедные кустики перестали плодоносить и только тихонько цвели скромными мелкими цветками, видимо, надеясь, что так местный неуклюжий Атлант будет поменьше на них падать и ломать до основания. Однако Ло не падал, отчего Нами только больше сердилась и жалела, что нельзя оттолкнуть этого противного и убежать к себе рассматривать карту Логтауна, перерисовывая её в свои бумаги. Затем все расселись, потому что у Леоны заболели ноги, а Гензо пошёл за пластинками к своему товарищу. За ним же исчез и их гость. Нами расстроилась ещё больше, так и не потанцевавшая с добрым дядей Йориком и даже словечком с ним не обмолвившаяся. Теперь дядя Роси помогал маме давить сладкий сок клементинов, а Ноджико, предательница, сидела рядом с Ло и о чём-то тихо с ним беседовала. А раньше бы сестра позвала её на улочки их деревни, предлагая поиграть с местными кошками или заскочить в книжную лавку, где Нами обязательно постаралась бы стащить понравившуюся книгу! А после они бы вместе обокрали зазевавшегося старика Нако. Фу, противный Ло! Но к ней подошла тётя Леона и позвала её ловить светлячков в саду, поэтому будущий великий картограф-навигатор обо всём позабыла, оставив и обиды на названного брата. В конце концов, танцы возобновились вместе с вернувшимися мужчинами, но теперь Йорик, с легкой подачи внимательной Леоны, танцевал вместе с малышкой Нами, которая радостно щебетала о том, как ей интересно побывать где-нибудь ещё. Йорик принялся увлеченно рассказывать ей про Логтаун, карту которого недавно подарил, отвечая на все бесчисленные вопросы Мандаринки. – Он не сказал, когда уплывёт отсюда? – Ло, ты такой невоспитанный, – полушёпотом цокнул Росинант, легонько щелкая мальчика по носу. – Йорик останется у нас настолько, насколько посчитает нужным. – Мне он не нравится, – насупился Трафальгар. – А мне – твоя недовольная мордашка, – откуда не возьмись появилась Бельмере. Ло вздрогнул, покачнувшись на месте и втянув голову в плечи. Росинант снова одарил его лёгким смешком и потрепал ребёнка по волосам, отчего тот скукожился ещё больше, в смятении принимая незамысловатую ласку на глазах у изумлённой публики. Впрочем, Леона уже что-то рассказывала Ноджико, а Нами, всё ещё танцуя рядом с Йориком, пыталась втянуть сестру и добрую тётушку в их развлечения. Так что за Ло следили только две пары разномастных глаз: золотистые, почти скрытые светлой чёлкой, и тёмно-зелёные, в ворохе пушистых ресниц, с мягкой усмешкой наблюдающие за его движениями. – Роси. – Сейчас, – щелкнули длинные пальцы. Купол тишины незримо окутал их. – Я понимаю твои чувства, – продолжила Бельмере. – Но Йорик и впрямь лишь недавно был на грани смерти. Я не могу себе позволить выгнать его из дома, хотя, конечно, в нём есть что-то подозрительное. Впрочем, когда вы с Роси пробирались ко мне с западной стороны Кокояси, я тоже чувствовала какой-то подвох. – А если он нападёт на нас ночью? Что тогда? Лицо Трафальгара не скрывало его тревоги, а быстрый, напряженный поворот головы назад стал ей ответом. Бельмере с радостью поняла, что в первую очередь он волнуется не за своего обожаемого Кора-сана, а за девочек. За Ноджико и Нами, самых беззащитных и самых младших в семье. Тем более, Йорик уже успел напугать беднягу Ноджико едва ли не до обморока, зато как теперь он хихикал с Мандаринкой, подыгрывая ей в танце и отвечая на все вопросы, которые только могли прийти ей в голову. Идиллия! – Я буду дежурить ночью, – спокойно отозвался Росинант. – Можешь быть спокоен, Ло, я готов поручиться, что Йорик никого не тронет. И да, как будущий доктор, ты же понимаешь, что на раненого нападать нельзя? – Я и не собирался, – пробурчал тот. Судя по его глазам, опущенным к полу, это было именно то, чем собирался заняться Ло в первую очередь. – Пойдёмте танцевать! – позвала их отдохнувшая Леона, протягивая к Бельмере руки. В одной из них у неё был стакан с соком клементина. Стакан тут же плавно перекочевал в руки Росинанта, а за тем закономерно к Ло. Оставшийся вечер и ночь прошли без происшествий. Йорик, задавшийся целью отблагодарить своих странных, но весьма и весьма добродушных спасителей, разузнал, где можно раздобыть молока и запрятал несколько цельных банок в укромном углу, скрытом кустами лимона. Отчего-то в саду леди Бел были цитрусы всех видов и размеров, а обычных яблок или ягод не водилось. Возможно, на эти богом забытые острова в тропиках Ист Блю просто не завезли подходящих семян? Ещё здесь росли бананы и кое-где, вдоль береговой линии, высились кокосовые пальмы. Семья леди Бел и Росинанта жила довольно скромно, если не сказать грубее, главными их кормильцами были мандариновые деревья в одноименной же роще. Маленькие леди, прекрасная леди Леона и даже старина Гензо, будучи кем-то вроде городового у местных, были любителями сладостей. Однако ничего другого кроме свежевыжатых соков и джема из цитрусов здесь не делали, видимо, за неимением хороших рецептов и общей изолированности островов. Йорик едва ноги не протянул, пока течение мотало его по всем изощрённым путям между Гранд Лайном и выходом в Ист Блю. Здесь было жарко, влажно, а ещё ласково шумели разномастные тропические деревья, ярко пахло нагретой землёй и умытой росой цитрусовой травой всех видов и размеров. Леди Бел, медитирующая тогда на берегу, оказалась его спасением и достаточно сильной женщиной, способной тащить его на себе несколько километров. Росинант, её мужчина, достаточно мнительный и в той же степени крепкий, как корпус добротного пиратского корабля, бороздящего бушующие просторы безумного Нового Мира, смог удержать его в лихорадке и во время того, пока леди Бел вытаскивала из его брюха пулю. Они были забавной парочкой, ещё и с тремя преинтереснейшими детьми. Пацан был зол как сто чертей, владел силой необычного (а бывали ли обычные?) фрукта и с горящими глазами собирался присутствовать на снятии швов, который наложил старый доктор из деревни на его многострадальный бок. Старшая маленькая леди была чуть апатичным и спокойным ребёнком, судя по всему, с какой-то интересной линией родства с морскими обитателями. Младшая маленькая леди, которую все звали Мандаринкой, горела идеей владеть навигацией и самостоятельно рисовать карты. Все они представляли собой необычное сборище взрослых и детей, в силу обстоятельств запертые на маленьком островке вдали от настоящей жизни. Йорик понял, что в своём диалоге с Росинантом затронул действительно взволновавшую его тему, а также едва не выдал себя. Он желал, чтобы эти люди, добрые и любящие друг друга, не боялись жить. Да, пускай их разыскивали дозорные, а судя по кислой мине Росинанта, делов они натворили конкретных и помимо этого самого стыренного фрукта, но неужели стоит из-за этого вести столь стеснённый образ жизни? Ему это теперь было слишком сложно понять и принять. Сам он чувствовал в себе небывалую жажду альтруизма, которым обычно не страдал. Эти люди понравились ему, как могли бы понравиться неожиданные родственники или хорошие друзья его брата. Гензо и леди Леона тоже были по-своему замечательными, особенно прекрасная Леона, ныряльщица за жемчугом и потрясающая танцовщица. Хотел бы он знать её ближе, но у той была сестра с малолетними детьми, которых она не собиралась оставлять ни в каком виде. Это не парочка бывших-дозорных с тремя шебутными детишками, которые при случае могут наподдать так, что мало не покажется. Прокравшись на веранду, где были спрятаны банки с вчерашним парным молоком, Йорик деловито их достал. Углядев вверху образовавшиеся сливки, он отставил их в сторону и полез за спелыми плодами лимона. Сорвав несколько самых красивых и крупных, он припомнил, что в глубине мандариновой рощи оставался созревший клементин, сладкий и сочный, похожий на засахаренный, почти искусственно созданный мандарин. Воротившись со всем добром на кухню, Йорик успел пожалеть, что не захватил с собой корзины. А ещё пожалеть, что фрукт Тишины достался растяпе-Росинанту, а не ему. В кухне его поджидала настороженная Ноджико, а через какие-то доли секунд откуда не возьмись появился пацан-расчленитесь. Вид у него был одновременно недобрый и торжествующий. – Что-то хотели, юная леди? Девочка тут же сцепила тонкие пальцы вместе, переживая и пытаясь перебороть себя. Она была стеснительнее и тише других детей, видимо, привыкшая во всём полагаться только на себя и посвящая всё своё свободное время помощи приёмной матери. Пацан, недавно злобно зыркающий на Йорика, уже стоял рядом с сестрой и молчаливо её поддерживал. – А ты что делаешь здесь в такую рань? Шпионишь? – А тебе, молодой человек, поучится бы манерам, – погрозил ему половником Йорик, оставив банки с молоком и свежесобранные фрукты. Тот сжал зубы и напрягся. – Так что, юная леди, есть ли у тебя какие-то пожелания? Ноджико испуганно посмотрела на него влажными синими глазами, будто он спросил, как она предпочитает умереть. Да уж, ну и компания тут собралась. – В к-каком смысле? – Я собираюсь готовить завтрак и утренний десерт к кофе, – пояснил ей Йорик. – Старина Гензо поделился со мной хорошими кофейными зёрнами вчера. Надеюсь, ваша мама не будет против того, что я позаимствую некоторые продукты и воспользуюсь вашей милой кухней. Кроме прочего, я сорвал парочку хороших, спелых плодов с лимонного дерева у веранды и остатки того куста с клементинами. Сок вчера был просто восхитительным, очень хороший сорт у этого фрукта. По мере того, как Йорик рассказывал, у Ло всё шире открывался рот, а Ноджико наоборот расплылась в улыбке. – Так Вы решили что-то приготовить для Бельмере и дяди Роси? – Для всех, – поправил её Йорик. – Поможете мне? – Конечно, – с готовностью кивнула Ноджико. Ло тут же схватил её за руку, корча страшную рожу. – Ты что, – полушёпотом зашипел он. Йорик стоял буквально в двух метрах от них, так что нужды даже прислушиваться не было. Пацан тем временем продолжал: – А вдруг это ловушка? Может, он втирается к тебе в доверие? Где твоя осторожность!? Но маленькая леди неожиданно уверенно посмотрела на него и столь же непоколебимым движением убрала мальчишескую ладонь со своего запястья: – Если бы господин Йорик хотел меня убить, он бы уже это сделал. Ты же помнишь, он уже случайно сделал так, что я грохнулась в обморок. Да и какой ему смысл врать? Дядя Роси и Бельмере спасли его. Что за умное дитя! От обязанности парировать это высказывание Ло избавил всё тот же Йорик. – Ну что, где у вас тут мука и специи? – Ло тоже поможет нам, – вместо ответа сказала ему Ноджико, ангельски улыбаясь и сама взяв за руку нахохлившегося брата, притягивая его ближе. Обратилась к нему: – Достань, будь добр, мешок муки из кладовой. Утро встретило Бельмере изумительным запахом нагретого молока и цитрусов с какими-то пряностями, которыми и так благоухал их сад почти круглогодично. В этот раз молочный аромат накрыл весь дом, перебивая даже табачный запах от собственной одежды и подушки Росинанта. Рядом его не было – всю ночь он сторожил Йорика, потому что торжественно пообещал это мнительному и вредному Ло. Откуда-то из глубины дома доносились приглушённые голоса, судя по всему, являющиеся и причиной таких аппетитных ароматов. Неужели Роси пошёл что-то готовить? Но взрывов слышно не было, также, как и запаха чего-то сгоревшего тоже не ощущалось. Может, в этот раз их Атланту помогают все трое, а может даже и Йорик с Гензо? Хотя, разумеется, её муж умел готовить, но его природная неуклюжесть от этого никуда не девалась. Наскоро одевшись, Бельмере едва не разбила нос, споткнувшись о длинные ноги разлёгшегося на полу Росинанта. От падения её остановили длиннющие мужские руки. – Извини-извини, Бел, я знаю, что мне не следовало здесь валяться, – посмеивался Росинант, обхватив её ноги кольцом своих рук. – Ты на кухню? – А солдат, кажется, оставил свой пост? – ухмыльнулась она. Тот, конечно же, отвёл глаза, почти серьёзно смутившись. – Сколько ты просидел здесь и когда заснул? – Да если бы я знал… Во всяком случае, до половины третьего я точно бодрствовал – Южный Крест уже был виден над крышей нашего дома. А потом, кажется, действительно… – Подожди, – вдруг замерла Бельмере в его руках. – То есть, ты никуда не вставал и проснулся только сейчас? – Ну да. Постой-ка, это значит, не ты готовишь нам завтрак? – Я проснулась только что, – перевела на него встревоженный взгляд Бельмере. У Росинанта было такое же растерянное выражение лица, как наверняка и у неё сейчас: – Пойдем проверим, что там успело приключиться. Стоило им ввалиться на кухню во всеоружии, а это значит, что Бельмере влетела туда с верной винтовкой на плече, когда как у Росинанта было два пистолета, огромная базука за плечами и, очевидно, свободная рука, чтобы использовать свой фрукт или собственную немалую физическую силу, как они тут же поняли свою ошибку. Кухня встретила их видом Ноджико, которая сидела в непосредственной близости от Ло, что держал сотейник на весу. Ноджико осторожно ложкой выкладывала ароматную бледно-желтую массу из сотейника, стараясь не пролить ни капли. Йорик, стоящий спиной к детям у плиты, продолжал что-то помешивать, повернув голову ко входу только тогда, когда взрослые ввалились на порог. – На нас напали? – тут же спросил Йорик, откладывая поварёшку. Ноджико и Ло тут же вскинули головы, мгновенно напрягшись. Ло даже успел поставить сотейник на место и вскинуть руку в похожем жесте, которым обычно его спаситель вызывал купол тишины: – Что случилось? Бельмере незаметно дернула рукой – жест этот был крохотным, но не укрылся от внимательного взгляда Йорика. Росинант отреагировал на него весьма однозначно: в какой-то момент все в кухне услышали, как скрипит их оружие и как заполошно дышит разгорячённая Бельмере. – Мы уж думали, что к нам пожаловали незваные гости, – попытался с лёгкой улыбкой объясниться бывший дозорный. – Не знал, Йорик, что ты умеешь готовить. – Да что ты! Это всё маленькая леди и её брат, – махнул в сторону детей Йорик. Ноджико смущенно улыбнулась, Ло неловко принялся двигать лимоны с помощью своей способности. Бельмере пригляделась ещё раз, но мальчик действительно двигал лимоны, а вернее, его половинки. Вместо созревшей мякоти плодов в них было содержимое сотейника, которое с таким усердием выкладывала старательная и аккуратная Ноджико. – О-о-о, Ло, Ноджико, вы такие молодцы! – первым очнулся Росинант и едва не растянулся на полу. Его оружие успело зацепиться за дверной косяк, а босые ноги наоборот вели его вперёд, в результате чего Бельмере срочно пришлось расстаться с винтовкой и поддерживать своего неуклюжего супруга. Ло, уже отточенным движением одной руки поймал способностью фрукта винтовку почти у самого пола. Ноджико быстро вытерла руки и подскочила к беспокойным родителям. Йорик смеялся. – Ты в порядке, дядя Роси? – Конечно, – крякнул Росинант, пряча пистолет в кобуру и вновь выпрямляясь. Ноджико тут же прижала к себе Бельмере. – Ты большая умница! Что вы здесь готовите? – Дядя Йорик решил показать нам, как готовить сливочное лакомство из цитрусов. Сливки такие вкусные! – Где же вы взяли столько сливок? Здесь в разговор вклинился Ло, который тоже закончил свою работу. Йорик тем временем убрал готовые десерты в крошечную холодильную камеру, а сам принялся за мытьё посуды. – Йорик достал их ещё вчера, когда ходил к соседям за молоком. Он спрятал его на веранде в кустах лимона прямо у дома. – Не пойду с тобой в разведку, – невероятно серьёзно сказал Йорик, укоряюще глядя на пацана. – Больно у тебя длинный язык! Смотри, как бы добрые люди тебе его не укоротили. Но Ло совсем не слушал его – большой и радостный Кора-сан подхватил его на руки, как пушинку, а затем посадил к себе на плечо. На левом плече у него уже восседала радостная Ноджико, прижавшаяся к золотистой шевелюре всем телом. Для неё это была огромная высота, ведь своей макушкой она доставала до потолка. Бельмере, закурив новую сигарету, собрала всё оружие, которые они притащили с собой и скрылась в комнатах, отправившись заодно будить и Нами. Весь день они провели в праздных разговорах, готовке, сборе урожая и танцах. Бельмере показала Йорику местный жемчуг, от которого тот пришёл в настоящий восторг. Росинант снимал созревшие плоды цитрусовых деревьев с самих верхов, не без помощи детей, которые страховали его и подворовывали самые сочные и спелые фрукты. К ним вновь зашла Леона, вокруг которой снова принялся виться Йорик. В конце концов, он упросил её отвести его на пляж и именно на ту сторону, где обычно вылавливают жемчуг. Вечером к ним зашли Гензо и доктор Нако, последний из которых, осмотрев главного пациента в доме, сказал, что швы можно будет снимать через пару дней. Разумеется, он был поражен тем, как быстро всё заживает на Йорике – тот уже в первый день после операции отправился чинить свою барку, а после вечером танцевал с дамами и бегал по деревне, заимствуя то кофе, то молоко. Тот, однако, только хитро ухмылялся и рассказывал байки, мол, это у них семейное. Его братцу так ногу оттяпали, а он мало того, что выплыл на поверхность, так ещё и спас какого-то поварёнка! Но чего-только на Гранд Лайн не бывает, подумали тогда Росинант и Бельмере. Нет ничего невозможного, если это происходит на Гранд Лайн – так гласила и народная мудрость. Бельмере чувствовала себя удивительно счастливой эти последние дни, в шумной компании друзей, их нового друга с его забавными историями, в живом общении даже с собственными детьми. Роси будто бы стал ей ещё ближе: раньше он мог уйти на целый день в лес, не в силах справиться с собственной тревожностью или лежать в их комнате без сна и без движения большую часть дня. Его преследовали кошмары наяву, а также бесконтрольный, недостойный, как он говорил, страх того, что их всё-таки найдут. Йорик своими разговорами и поступками будто смёл в кучу все его лихорадочные размышления, заставив панические мысли отступить и задуматься о чём-то другом. Теперь же он ходил задумчивым, но не опечаленным или нервным, что немного утешало разбушевавшуюся фантазию Бельмере, которая пыталась угадать, что же такого сказал ему спасённый ювелир-переводчик. При детях Росинант всегда держал себя в руках, не давая и шанса усомниться в собственном благоразумии, хорошем настроении и неизменном желании помогать ребятам со всеми проблемами. Даже в дурном настроении он чертил карты с Мандаринкой, прогуливался с Ноджико по тенистым улочкам Кокояси, слушал длинные монотонные лекции Ло, который учился у доктора Нако и зазубривал огромные анатомические книжищи, а после пересказывал их благодарному слушателю в лице Кора-сана. Это одновременно нравилось и не нравилось Бельмере в нём. Опять это чёртово: «Всё остальным, ничего себе, я и так справлюсь, у меня всё есть». Но старый Йорик был прозорлив. Он сам заварил эту кашу, решив поближе познакомиться со своими спасителями, участвуя в их семейных делах и став буквально другом их семьи за какую-то жалкую неделю. Девочки его обожали, на пятый день даже Трафальгар перестал воротить свой облупленный нос от странного не то повара, не то вора, потому как Йорик оказался неплохо знаком с реакциями некоторых веществ на человеческий организм. Бельмере тоже было спокойно в компании мужчины, однако ей не давал покоя нерешённый момент с Росинантом. Она спрашивала его напрямую, но тот лишь отшутился, сказав, что пока – это только его глубоко внутренние переживания, но когда он будет готов, то «его дорогая Бел» узнает обо всём самой первой. Бельмере и не настаивала. Несмотря на храбрость и силу, нечеловеческую выносливость и фрукт Тишины, у бывшего коммандера Донкихота было до ужаса доброе сердце. Столь доброе, что он пожалел безумного брата, желающего его смерти и смертельно больное дитя, также желающее когда-то его убить. Доброе настолько, что Росинант лишний раз старался никому не дать его ранить, предпочитая все переживания оставлять только себе. Бельмере начало казаться, что он едва ли не до слёз боится её расстроить. Удивительно было, как её мужчина дожил до такого возраста с такой ранимой душой и чутким мироощущением. – О чём задумалась, леди Бел? – как чёрт из табакерки возник Йорик. Она сидела под огромным вечнозелёным деревом, под сенью которого мог бы поместиться небольшой курятник или загон для коз. Йорик деловито сорвал низко-висящий мандарин и обтёр его об рукав рубашки, присаживаясь недалеко от девушки. – Да вот, думаю, о чём ты разговаривал с Росинантом. – Когда конкретно? – Не знаю, – покачала головой Бельмере, подгибая колени ближе к себе. – Ты что-то сказал ему, а он теперь ходит мучается из-за твоих слов. Роси до последнего будет сидеть думать в одиночестве, мол, чтобы никто больше не волновался из-за него. Йорик слушал её, но ничего не отвечал. Когда мандарин был хорошенько обтёрт о рукав рубашки, мужчина буквально впился в него большим пальцем, отрывая значительную часть кожуры одним движением. Цитрусовый сок забрызгал его ладони, но тот продолжал с упоением чистить фрукт и отламывать от него дольки, смакуя каждую из них во рту. Бельмере молчала, ожидая, пока он доест и ответит. – Скажи-ка, леди Бел, – последний раз облизнул ладонь с остатками мандарина Йорик. – Ты бы хотела отправиться на встречу приключениям? – В моей жизни было достаточно приключений, – пожала плечами она. – Что ты имеешь ввиду? – Далёкие страны, необычные традиции местных, занятие любимыми делами, будь то изучение астрономии, картографии, медицины или садоводства, свобода, ветер в ушах и море вокруг. Полная свобода действий. Мне казалось, тебе нравится слушать мои истории, не так ли? – К чему ты это всё? – Не хотела бы ты побывать в Алабасте? – игнорировал её Йорик, уставившись куда-то сквозь кусты танжерина. – Это чудесная восточная страна, я был там трижды, хотя все разы не по собственной воле. Только представь себе: огромные песчаные барханы, диковинные традиции, множество специй и приправ, прекрасные танцовщицы в блестящих костюмах, тысячелетняя история правящей династии, расшитые золотом ковры и множество масляных благовоний. А какая там вкусная баранина! Или нет, знаешь, королевство Витлия, – это название прокатилось по языку Йорика, будто бы имя его матери или прекрасной возлюбленной. Будто бы он действительно сейчас был не здесь, а в этом загадочной стране с необычным названием: – Мягкий влажный климат, обилие каменной белой брусчатки, в которую одеты мостовые, миллионы произведений искусства и близость к Мариджоа. Говорят, что оттуда даже пошли местные легенды и мифы, до сих пор используемые Мировой Знатью. Может быть, ты слышала о богине красоты, родившейся из морской пены или о боге огня, величайшем кузнеце, что когда-либо существовал? В Витлии прекрасные, разнообразные фрукты и овощи, тёплое ласковое море и полусонная дрёма, витающая над прибрежными территориями. У меня даже получилось ощутить, будто в детство окунулся, когда грело солнце и всё было как-то проще, чем сейчас. Хотя я и вырос в Норт Блю, а там, знаешь ли, не каждый день такой потрясающий зной. Всё это было непроста. – Конечно, я бы хотела путешествовать, – тихо сказала Бельмере. – Я бы хотела, чтобы никто никогда не слышал о нас. Чтобы Росинанту и Ло не угрожала никакая опасность, и всему Кокояси, конечно. Мне двадцать шесть лет, а я до сих пор мечтаю перед сном, что проснусь, а меня будут ждать горы золота. Что не надо будет каждый день работать физически, чтобы накормить семью. Что у меня и моих детей будет приличная одежда, а мой муж будет жить не скрываясь, как обычный человек. Что на заднем дворе будет не мандариновая роща, а мешки с деньгами. Скажешь, я дурочка? – Мой брат до совершеннолетия представлял, что мамина подгоревшая каша на воде – земляничный сорбет, однажды попробованный им в благородном доме, – с доброй улыбкой не согласился с ней Йорик. Теперь только Бельмере заметила, что на самом деле он – почти старик, даже старше Гензо. Ему было явно за сорок пять, а его морщинки-лучики вокруг глаз только сильнее проступили под сенью тенистого вечнозелёного дерева. Кажется, ему была известна вся правда жизни, будь он хоть трижды вором и убийцей. – А я мечтал, что найду себе дело по душе. Настоящее дело. – Нашёл? – Нашёл, – улыбнулся краями сухих губ Йорик. – Ты хорошая девушка, леди Бел. Я вижу, что тебе здесь тесно. – Но я не собираюсь подвергать смертельной опасности детей и Росинанта, – твёрдо возразила ему она. – Мне всё равно, даже если я никогда больше не покину Кокояси. – А как же Росинант? А твои дети? Как же ты будешь всех содержать, если не пустишь работать Росинанта куда-то дальше Кономи? Как ты сама будешь работать, если на мандаринах в ваших краях много не заработаешь? А чем ты будешь кормить своего будущего младенца, рожденного от мужа? – С чего ты взял, что- – Ваши взгляды легко распознать, – повёл плечами Йорик, будто разговор зашёл о чем-то обыденном, вроде прополки сорняков. – Вы оба до ужаса любите детей. Но все трое изначально – не ваши. Никто из них, кроме самой младшей леди, не зовёт тебя мамой. С пацаном вообще дело законченное – через какие-то три-четыре года он уже будет самостоятельнее вас. Ты и Росинант ещё молоды и, разумеется, заслуживаете счастья быть родителями. У меня была когда-то и невеста, и нерожденный ребёнок, – вдруг нахмурился он, не меняя интонации: – Всё сгинуло, будто дурной сон. Но вы ещё молоды, вы… – Толку того, что мы молоды? Да, разумеется, мы не столетние старики, но мы бедны, как церковные мыши! Даже если Росинант отправится на заработки, то вокруг Кономи тоже делать нечего! А всю жизнь гнуть спину простым моряком или охотником – не проще ли сразу лечь и умереть? Это будут сущие копейки, нам всё ещё будет чуть хватать на жизнь, а моих детей, в лучшем случае, будет ждать точно такое же будущее, что и у нас с Роси. Я не хочу делать им ещё хуже, нет, Йорик, ты не будешь меня… нет… никогда и ни за что…я не желаю…нет, нет и нет… Она всё ещё сидела, опершись о ствол вечнозелёного дерева спиной. Теперь лицо её было закрыто руками, а непокорные малиновые пряди облепили лоб и щёки. В ней говорила не молодая женщина, но мать. Йорик усмехнулся, вспоминая, как с почти такой же мукой рассказывала ему о своей жизни разоткровенничавшаяся леди Ноеми, младшая сестра леди Леоны, к которой он успел посвататься. Леди Ноеми была ещё более одинока, чем леди Бел, но её слёзные, животрепещущие просьбы о том, что если Йорик решит забрать Леону с собой, то пускай он будет добрым и терпеливым, любящим и милосердным супругом, привели его в глубокую задумчивость. Леди Ноеми, вдовая, с двумя детьми, не верила ни в какую справедливость и не рассказывала ему, как леди Бел, о своих грёзах – она разучилась мечтать. Вдова лишь просила, чтобы он был чуток и терпелив с леди Леоной, которая, как правильно думала Ноеми, никогда бы не согласилась выйти замуж. Она всю себя посвятила вечно больной сестре и её маленьким детям, оставшимся без отца, стремясь помочь им всем, чем только можно. Это была трагедия одного маленького человека, невидимая даже для соседей и друзей этой несчастной женщины. Никому не было до неё дела, как не было дела и до трёх детей Бельмере и Росинанта, пока они их, собственно, не нашли и не сделали своими детьми. Бельмере молчаливо глотала слёзы, видимо, проклиная его, Йорика, с его идеями, которыми он опутал и околдовал их обоих, поселив в их сердцах сомнение. Ей было горько от осознания собственной ничтожности, о том, что ей придётся работать до тех пор, пока её спина вообще будет способна согнуться. В этом виделось нечто печальное, как в истории вечно страдающей богини Калипсо, которая всё никак не могла обрести долгожданный покой. Йорик видел, что в душе она всё такая же шебутная и весёлая, какой предстала перед ним лишь на танцах, повиснув на шее своего непризнанного мужа и нашёптывая ему какие-то нежные глупости, от которых тот терял голову и пунцовел хуже целомудренных весталок на далёких островах как в известном анекдоте. Двое молодых влюблённых, которым напомнили об их судьбе и об истинном положении дел. Он чувствовал себя почти преступником, совершившим святотатство. Бельмере грубо вытерла лицо внутренней стороной руки, будто пыталась освежевать себя, только сильнее раздражая нежную кожу носа и покрасневших глаз. Йорику следовало бы встать на колени и просить у неё прощение, ведь доведение леди Бел до слёз было достаточно тяжким грехом в его системе ценностей. Из-за внезапных рыданий глаза у неё были пронзительно зелёными, редкого красивого оттенка, как поделочный нефрит, любимый некоторыми монархами. Тонкие черты лица были напряжены, как натянутая рыболовная сеть или горный хрусталь под прессом, готовый расколоться в любую секунду. Йорик не хотел задерживать на ней взгляд дольше положенного, считая, что и впрямь перестарался. Всё же, обижать молодых девушек, трепать им нервы и причинять страдания должно было быть уголовно наказуемо. – Прости меня, леди Бел, я не хотел тебя обидеть. Знаешь, твоя история напомнила мне одну старую сказку про Калипсо- – Плейона, – с жесткой улыбкой поправила она. Глаза, склеившиеся ресницы и кожа лица ещё хранили следы недавней слабости, которой Бельмере давала бой. Её сведенные к переносице брови, зло закушенная губа и плотно сжатая челюсть выдавали в ней насмешливую и сильную, почти коварную морскую деву, что расправляет плечи под градом ударов и утирает кровь из разбитого носа, возвышаясь над остальными: – Эта история похожа на сказку про Плейону. Роси рассказывал детям про одного гиганта, который был столь крепок и высок, что верховный из божеств поручил ему держать целый небосвод. Его звали Атлантом. – А Плейона? – с искренним интересом спросил Йорик. – Она жена Атланта. Разумеется, о ней никто не знает, ведь она полностью посвятила себя мужу и детям, – Бельмере сардонически ухмыльнулась. Она, наконец, совсем пришла в себя и теперь твёрдо стояла на ногах, выпрямившись во весь рост и не прикрывая умытое слезами лицо: – Но так даже лучше. Как раз то, что нужно. Про Калипсо, кажется, знают даже в самых потерянных уголках света и даже те, кто никогда не видел моря. Спасибо, что рассказал мне, о чём ты говорил с Росинантом. – Прости, леди Бел, – покаянно склонил голову Йорик. – Мне не стоило говорить ни тебе, ни Росинанту таких вещей. Её лицо изрезала кривая ухмылка, почти что злая: – Определённо стоило. – Могу я приготовить для тебя что-нибудь в качестве извинений? – Разумеется, – тут же тепло улыбнулась она, будто ничто не расстраивало её до слез некоторое время назад. – Ты умеешь делать мандариновое желе? Моя мама когда-то готовила этот десерт, и я бы очень хотела попробовать его снова. – Желание леди – закон, – галантно поклонился ей Йорик, резвым шагом направляясь к мандариновым зарослям. Восьмой день пребывания Йорика встретил Бельмере неласково. Её сон был тяжелым и некрепким, будто она болела и спутанность сознания только усугубляла её недуг. Не помогало даже и то, что рядом лежал тёплый и заботливый Роси, сгребший её в охапку где-то в середине ночи, пока она всё ворочалась и ворочалась, не в силах найти даже удобную позу для сна. Усталость сковывала её разум, камнем стелилась по векам и самому нутру, будто она смертельно измучена, но не в состоянии заснуть. Ей чудились огненные всполохи королевства Ойкот, заснеженные дали Миньона с колючим снегопадом и чёрная вода Калм Белта, завораживающая и губящее всё, не хуже прекрасных сирен из моряцких сказок. Плачущее красное личико крохотной Нами, искривлённая полуулыбка на лопнувших губах Ноджико и пустые, почти мёртвые огромные глаза Ло с нелепо длинными нижними ресницами. Такими же пугающими ей казались лучи лунного света, гуляющего по царственно-спокойному лицу Росинанта, лежащего рядом. Его приятное, не раз и не два зацелованное ею лицо казалось в холодном отблеске чужим. Словно кто-то приставил голову к телу бывшего коммандера Донкихота, таким потусторонним казался его лик глубокой ночью в бессоннице. Бельмере боялась даже вздохнуть громче обычного: на секунду ей показалось, что Роси распахнул свои золотисто-медовые глаза и гневно смотрит на неё. Отчего-то ей вспомнилось, как в бреду заболевший Ло торопливо рассказывал ей, что Дофламинго очень похож на Росинанта, буквально как гомозиготный близнец. Их различал только оттенок кожи, сломанный и неправильно сросшийся нос Дофламинго и его же больные глаза. Малолетний Ло, впечатлительный, находящийся долгих три года на грани смерти навсегда запомнил клыкастую ухмылку старшего из братьев Донкихот, его длинные, сухие и жилистые кисти с пальцами и глаза. Он говорил, что когда в первый и последний раз увидел главаря семьи Донкихот без очков, это стало отправной точкой. Роси же рассказывал ей, что все они пострадали в пожаре, устроенном людьми в Норт Блю, а Дофламинго, якобы, окончательно помутился рассудком именно тогда. У него были белёсые, потухшие радужки, резко выделяющиеся на фоне загорелой кожи и напоминающие катаракту или глаукому, а вокруг – жуткие шрамы, будто кто тупым остриём пытался выскоблить ему глазные яблоки. Его белки были воспалены и будто только недавно перенесли конъюнктивит или ячмень, испещрённые тысячами тысяч крохотных капилляров, обычно надёжно спрятанные стёклами очков, которые Дофламинго практически не снимал. Ло говорил, что смотрел на него тогда в священном ужасе, не в силах отвести взгляда и пошевелиться, парализованный и напуганный. При всём при этом Дофламинго был зрячим и видел прекрасно, отпуская комментарии по поводу одежды младшего брата или выказывая опасения из-за болезненного вида Ло, который с течением времени становился только бледнее. Бельмере казалось, что теперь она встала на место Ло, в бреду вспоминающего взгляд чудовища Донкихота, только ей чудился злой взгляд Росинанта и его застывшее золото в глазах. Лунный свет искажал и цвет его кожи, и скулы, и нос, и линию челюсти, вновь возвращая в голову Бельмере дикие мысли о том, что кто-то подменил его голову. Ей ужасно хотелось, чтобы Роси сию же секунду проснулся, сбросив полог наваждения, которое создал проклятый лунный свет и бурная фантазия, но у неё не было сил ни позвать его, ни пошевелиться. Спустя какое-то время она заметила, что его тонкие губы сложились в мирную улыбку, добрую и как раз ту, которую она бы ни с чем не спутала, будь они с Дофламинго воистину близнецами хоть сотню раз. Не хватало только его алой помады для завершения образа, от которой он стал отказываться всё чаще. Бельмере была так рада тому, что ей удалось провалиться в сон без сновидений, странных образов и жутких наваждений, что не сразу поняла, что лежит в постели одна. Вторая половина кровати была осторожно заправлена, потому что у них с Роси были разные одеяла, а окно, находящееся над изголовьем, было распахнуто настежь. Тёплый бриз ворошил белые занавески на окне и приносил нежащейся под простыней Бельмере обрывки голосов из мандариновой рощи. Их спальня, теперь залитая солнечным светом и причудливыми тенями, не вызывала у неё такого трепета и пробуждения всех непонятных фантазий, как ночью. На стуле висела свежая рубашка с сердечками, которую они делили с Роси на двоих, под ней же – чистые шорты и майка, ещё вчера вывешенная сушиться. Бельмере с удовольствием вздохнула, чувствуя знакомые ароматы из мандариновой рощи, отголоски тропического ливня, который шёл, может быть, час назад и отварного риса с овощами с кухни. – …все его вещи пропали! – донеслось откуда-то с порывом ветра голоском Мандаринки. – Ни Ноджико, ни Ло не смогли найти его в Кокояси. Бельмере прикрыла глаза, откинувшись на две подушки сразу. Волосы у неё растрепались сильнее прежнего, потому что вчера она легла с мокрой головой, не заботясь о том, что она потом будет делать с гнездом малиновых прядей, которые торчали во все стороны. – …он ушёл на западное побережье искупаться? – достиг приятный баритон Роси её ушей. Бельмере не вникала в суть, но его голос, как и всегда, был неподражаемо хорош, даже с волнующимися нотками в нём. – Мандаринка, ты ходила к Гензо и Леоне? Может быть, Роси стал бы прекрасным певцом? Он иногда мурлыкал себе что-то под нос, пока чинил прохудившуюся ли крышу или собирал спелые мандарины. Вздыхал он иной раз слаще любой девицы, не зря Сенгоку его ото всех прятал, в первую очередь от родного брата и от остального руководства Морского Дозора. Репертуар у Роси, был, конечно, не ахти, но это дело наживное, поправимое. Зато она знала с десяток разных мелодий и прилипчивых мотивов, но особого таланта к пению у неё никогда не было. Ей больше нравилось танцевать. – … бы мог деться дядя Йорик? – вопросил спокойный голос Ноджико. Бельмере вновь обернулась к окну: народ собрался со стороны мандариновой рощи, если не стоял прямо рядом со стеной их спальни. Она лениво села на постели, спустив ноги с кровати и оглядывая их чистую и светлую комнату. Чуть пританцовывая прошествовала до таза с водой, чтобы умыться и попытаться привести свои непослушные волосы в порядок. Зеркало отражало её всклокоченную шевелюру и лёгкую усталость на лице, но отчего-то всё это казалось неважным. Стоило ей начать одеваться, как разнёсся почти испуганный крик Нами: – Так он совсем пропал? Значит… значит он уплыл!? Дядя Йорик уплыл!? На Бельмере будто ушат ледяной воды вылили. Куда уплыл? Как уплыл? Почему уплыл? Неужели Йорик, который должен был начать собираться только через несколько дней, собрал свои пожитки и покинул Кономи? Они ещё не договорили, а его рана до конца не затянулась! Разве он мог уплыть на Белой Леди? Как такое возможно? Собравшись за считанные секунды, Бельмере выскочила из дома, стрелой примчавшись в мандариновую рощу. Там её ждали обеспокоенные девочки и Росинант. – Это правда? Он уплыл? – Я подозреваю, что да, – серьёзно ответил Росинант, нахмурившись. – Эй, салаги! – послышался крик Гензо недалеко от их дома. Бельмере крутанулась на пятках, поворачиваясь в его сторону, как охотничья собака. – Почему не предупредили, что Йорик отчаливает раньше? Попрощались бы как следует! – Ты видел его? – подскочила к нему бывшая дозорная. – Где? – На западном побережье, где он оставил Белую Леди. Он уже порядочно отплыл, ты разве не видела? Эй, Бельмере, я же с тобой- а, чёрт, убежала. Что это было? – Гензо переводил глаза то на удаляющуюся спину девушки, то на макушку Росинанта, виднеющегося из-за кустов мандаринов. Спускаясь к пляжу бегом, Бельмере ощущала себя как в бытность дозорной. Кровь разгорячилась, ветер свистел в ушах, трепля волосы и рукава огромной рубашки, а песок облепил её ноги в сандалях. Почему Йорик покинул их раньше? Он же ранен! Она же не договорила с ним! Йорик посеял в её сердце сомнения, как легко посеял их и в сердце Росинанта, поэтому Бельмере собиралась поговорить втроем, без лишних глаз и без лишних слов. Она хотела знать ответ и про Альдонсу Донкихот, о которой, разумеется, они уже успели поговорить с Росинантом. – Йо-о-о-орик! – завопила она во всю мощь своих лёгких, огибая линию взморья. – Йо-о-о-орик! Тот отплыл уже туда, где был последний рубеж угодий Леоны, которая ныряла за жемчугом в определенном месте. Бельмере ринулась к морю, по колено запрыгивая в него и идя на встречу всё отдаляющейся Белой Леди. – Посто-о-ой! – у неё на глазах сейчас наверняка слёзы навернулись. Ей было так обидно! Почему он их не предупредил? Это всё казалось дурным сном: – Почему ты покинул нас? Куда же ты!? Барка всё отдалялась, Бельмере заходила всё глубже, остановившись в месте, где под водой был огромный камень. Скользкий и покрытый налётом водорослей, он представлял из себя сомнительный постамент и трибуну, но Бельмере всё равно влезла на него. Вода теперь доставала ей до бёдер, и это с учетом того, что булыжник был достаточно крупных размеров. – Остановись, леди Бел! – разнесся громогласный крик над морем. Йорик определенно смотрел в её сторону, отдалившись так далеко, что она с трудом могла различить его движения и жесты. – Не ходи дальше! Поранишь ноги! – прокричал он. Только когда Бельмере и впрямь остановилась на одном месте, его голос будто успокоился и смягчился одновременно. – Спасибо твоему гостеприимному дому! – Вернись обратно, ты же ещё не вылечился! – Бельмере не оставляла попыток наставить на путь истинный их друга. Чуть больше недели Йорик провёл вместе с ними, но успел полюбиться каждому и стать им действительно добрым другом. – Что мне делать? Этот вопрос вызвался непроизвольно. Она хотела сказать: «Что ты делаешь?» Но то, что вырвалось из неё в момент отчаяния и обиды оказалось честнее и правдивее. Это был именно тот вопрос, незаданный и мучающий, на который она всеми силами желала знать ответ. Ей казалось непонятным теперь, что делать со своей жизнью. – Будь счастлива! – прокричал Йорик на удивление воодушевленно. – Ты – прекрасная девушка, леди Бел, и Росинант – прекрасный человек. И ваши дети! Забудь про условности и полумеры! Позволь себе наслаждаться жизнью и дышать свободой! – Я не смогу, – она сказала это обычным, не повышенным голосом, машинально опуская голову и пытаясь придумать себе оправдание. Йорик ни за что бы её не услышал. – Ты всё сможешь! – рухнуло на весь мир. – Я помогу тебе и Роси, так и знай! Только не смей продолжать оставаться здесь тухнуть! И ему скажи, чтобы не смел даже думать! Вы – отличные ребята, спасибо за кусок хлеба и стакан молока! – гордо звенел уверенный голос Йорика над морской гладью. Бельмере вскинула голову и увидела, как Белая Леди с единственным пассажиром на борту достигла горизонта, за которым она безвозвратно скроется и исчезнет. Йорик стоял на своей барке, освещенный лучами полуденного солнца, а посудина продолжала медленно нести его вдаль: – Пускай маленькие леди найдут своё призвание в жизни, а мальчишка найдет лекарство от всех болезней! Не сдавайся, леди Бел, только ты в силах изменить свою жизнь! Будь достойна своего Атланта, прекрасная Плейона! Прощай же, проща-а-ай! Бельмере казалось, что она стоит и смотрит на линию горизонта целую вечность. Её глаза наполнились слезами от того, насколько пристально она высматривала крохотную барку Йорика, обогнувшую мыс Веры на острове Нопе и пропавшую, как крохотное белое облачко в ясный солнечный день. Неужели это всё? Йорик действительно их покинул, после того как привнёс столько нового в их жизнь? Это и впрямь была их последняя встреча? – …Бел, умоляю, выбирайся оттуда! Прошу тебя! Бел! Ты слышишь меня? На берегу уже весь извёлся Росинант, изгибаясь и будто пытаясь всеми жестами вытянуть Бельмере из гиблого места, которое представлял океан. Сам-то он не мог полезть в море, слабеющий от морской воды в два счёта и столь же быстро идущий ко дну на минимальной глубине. Она осторожно шагнула с булыжника, опасно накренившись и едва с головой не уйдя под воду. Как только уровень воды дошёл Бельмере до колен, Росинант, не в силах больше ждать и плюнув на собственное состояние, стремглав кинулся к ней. Подхватив её на руки и поморщившись от ощущений, которые ему, фруктовику, «даровала» морская вода, он быстро выскочил на пляж. Бельмере слегка потряхивало в его руках, будто она переутомилась или очень сильно испугалась. – Ты решила попрощаться с Йориком? – тихо спросил её Росинант и слёзы, будто только этого и ожидая, хлынули из неё потоком. Она даже не могла понять, почему именно плачет – бывший коммандер Донкихот уже уселся на нагретый песок и бережно прижимал её к себе, крепко обнимая и поглаживая по спине. – Нам он тоже ничего не сказал… и Гензо с Леоной были не в курсе. – Он сказал, что желает нам счастья, – икая и заливаясь слезами печали сказала Бельмере. – И что он поможет нам. Росинант удивился: – Как же он собрался это делать? Может, это какая-то фигура речи? – Не знаю, – уткнулась носом ему в плечо она. Хаотичные поглаживая по спине и голове почти вернули её в чувство, но ей всё равно было обидно и больно. Никогда с ней такого не было, и она не могла даже приблизительно понять, почему ей так плохо и отчего она расстроена едва ли не до смерти. Росинант ещё немного посидел спокойно, не меняя позы и крепко держа её в кольце своих длинных ласковых рук. Потом вдруг чуть отодвинулся, вглядываясь своими хитрыми глазами в её раскрасневшееся лицо и принялся его утирать не пойми откуда взявшимся платком. Прикрыв глаза, она задумалась. Кажется, это зануда Ло заставил его носить чистый платок в кармане рубашки, на случай, если «Кора-сан снова неудачно споткнётся и разобьет себе нос». Бельмере, вспомнив про это, невольно хихикнула и тут же почувствовала, как Росинант осторожно целует её, будто боится испугать или сделать больно. Она с улыбкой открыла глаза и едва ли не носом впечаталась в его тёплую щёку. – Тебе стало лучше? – с надеждой спросил он. – Немного. – Я тебе попить принесу, сейчас, подожди, – засуетился Роси и, чуть было не пропахав добрые несколько метров своим прямым носом, побежал на верх, в сторону лесистой части острова. Немного посидев на том же месте, Бельмере встала и пошла вдоль береговой линии моря. Ей всё ещё не верилось, что Йорик действительно уплыл на своей Белой Леди к новым приключениям и свершениям вот так, ни с кем не прощаясь, суматошно и сумбурно. Интересно, кем он всё-таки был и откуда такой взялся? Разумеется, хотелось верить, что он весь из себя благородный переводчик-ювелир, но один только якорь, набитый на его руке, тут же выдавал в нём пирата. Матёрого, крепкого и живучего, дожившего до пятидесяти с гаком лет и сохранившего своё здоровье. А самое главное – свою цель, мечту и образ мышления. Его участие и вежливость почти подкупали, ведь обычно от пиратов и взгляда доброго не дождешься, не то что какого-то душевного отношения. Хотя, разумеется, скрытое в нём пугало почти так же, как и нападение морских разбойников или внезапный визит правительственных агентов в их богом забытые земли. Под пальмой, прямо там, где всё это время стояла барка Йорика, накрытая брезентом, она увидела какой-то мешок. Помнится, в первый же день, а точнее ночь их встречи, Белая Леди была нагружена рыбным уловом до отвала. Йорик в конце дня потом притащил её в Кокояси и запёк прекрасный рыбный пирог с бататом и томатами, в тот же день привезёнными доктором Нако с Госы. Неужели в этом мешке осталась рыба или какие-то инструменты, которые мужчины забыли забрать, пока ремонтировали Белую Леди? Он, конечно, лежал в некотором отдалении от того места, где была оставлена барка, но не заметить его? Да и ещё и в таком-то месте, где уж точно больше ничего не сможет отвлечь внимание? Что же там? И Бельмере присела на песок, потянувшись к мешку. Завязан он был на совесть, но узел его был до странного ослаблен, будто кто второпях из него решил вытащить забытое. Стоило ей взяться за завязку, как края мешка сами собой раскрылись, приглашая её взглянуть, что осталось внутри. Росинант, летящий на всех парах с чайником и детьми на буксире, который были в не состоянии за ним поспеть, но продолжали бежать, был едва не сбит Бельмере. – Только подумай! Представь себе!.. – кричала она, как заведённая, вцепившись в его руки. – Что случилось? Ты в порядке? Бельмере подняла на него безумные и радостные одновременно глаза, ещё хранящие следы прежнего расстройства. Приложившись к чайнику и выпив добрую половину, она швырнула его на песок. Заполошно утеревшись рукавом, Бельмере схватила свободой рукой за руку Росинанта и волоком потащила за собой вдоль береговой линии. – Ты что-то нашла, Бел? Что здесь забыл этот мешок? А это же… Его взору предстал раскрытый холщовый мешок, из которого выглядывала другая ткань, тоже холщовая, но светлее и прочнее. Бельмере несильно толкнула мешок ногой, который тотчас же накренился и мелодично зазвучал. Росинант выронил незажжённую сигарету на песок, тупо уставившись на льющийся бесконечный поток белли из раскрытого мешка, самого крупного номинала из чистого золота. Он даже потёр глаза, ещё раз посмотрел по сторонам, не понимая, видит ли он это наяву. Машинально присел и подставил руку к водопаду денег, которые тут же принялись падать в его раскрытую ладонь, через какие-то жалкие секунды отскакивая от небольшой горки образовавшихся монет и соскакивая на песок. Помимо золотых белли из мешка вывалились несколько пачек связанных купюр, золотые же украшения вроде тяжёлых колец и серёжек, амулеты и кулоны с цельными драгоценными камнями и целая тонна белли. Этих денег хватило бы, чтобы безбедно жить как король в какой-нибудь небольшой стране, со своей армией, придворными, трудолюбивым народом и вечными пиршествами-балами. «Я помогу тебе и Роси, так и знай!» – Он сказал, что поможет нам. Наверное, это оно. – Здесь записка, – очнулся Росинант, стоило ему чуть склонится над высыпавшимися белли и драгоценностями: – «Твоя мандариновая роща прекрасна, Плейона, пускай же её украсит один скромный мешок с золотом, как ты мечтала. Не смей ничего возвращать». Это всё. Почему Плейона, м? Бе- Бельмере, что ты делаешь? Та яростно рылась в песке, перебирая монеты и золотые украшения, скрепленные пачки купюр и какие-то бумаги, также выпавшие из мешка. Наконец, с самого дна холщовой ткани она достала маленький красный бархатный мешочек, из которого вытряхнула нечто тяжелое прямо на песок. Росинант обомлел – на сетчатке его глаз сейчас отражались быки с саблями и вензель королевской семьи Донкихот. Бык и сабля также были неотъемлемыми символами что Дресс Розы, что самого святого семейства, частью которого он являлся и по сей день. Коронационное, драгоценное ожерелье не иначе как из белого золота и чистейших мелких бриллиантов теперь покоилось в мокром песке одного из островов Кономи в дальнем уголке Ист Блю. Звенья чередовались: сначала шли быки с саблями в бриллиантовой окантовке, затем роскошные вензеля «Д» прописью, также усыпанные драгоценными камнями, а по середине две скрещенные сабли с головой быка над ними в изящном венце завершали эту ювелирную композицию. Росинанту вспомнился клинок отца, эфес которого украшала «коронованная» бычья голова, а также небольшой узорчатый венец мамы, также усеянный бриллиантами и увитый инициал «Д» в качестве первой буквы святого семейства. Дрожащими руками он поднял его с земли. – Это – реликвия моей семьи, – нетвёрдым голосом сказал он Бельмере. Та с ужасом и одновременно с восторгом переводила свой взгляд с его рук на его же лицо. – Это – коронационное ожерелье Донкихотов. Здесь герб Дресс Розы и правящего дома, а также инициал первой буквы нашей фамилии. – Йорик – вор, которого разыскивает Правительство, – вырвалось у Бельмере. – Это он обокрал святую Альдонсу Донкихот. – Я знал. – Здесь ещё печать, тоже с быком, короной и буквой «Д». – Он отдал всё награбленное… нам? – Учитывая, что у него были ещё и другие мешки, сомневаюсь, что прямо-таки всё. Росинант осторожно вытер краем рукава испачканные мокрым песком драгоценные камни и металл ожерелья, а сам выпрямился во весь свой огромный рост, глядя на линию горизонта, ускользающую за мысом Веры на соседнем острове. Бельмере смотрела на него не моргая. – Эй, Йорик, – встал он прямо у кромки океана. Набегающие волны почти касались его босых ног, а солёные брызги с ветром попадали на оголённые участки кожи. – Спасибо! Этот возглас раздался над океаном, прокатился по береговой линии и был благодарно принят Жемчужным морем, у берега которого всё случилось. Бельмере встала рядом с ним и тоже прокричала заветное: «Спасибо!» В одной руке Росинанта была зажата королевская регалия, а в другой – тонкие пальцы Бельмере. Ей в свете солнца было больно на него смотреть. – Теперь ты завидная невеста, – с улыбкой сказал он. – А я могу предложить тебе лишь это украшение, уже принадлежащее тебе. Выйдешь ли ты замуж за босяка и голодранца? – А ты отправишься в кругосветное путешествие вместе с неожиданно-богатой дамочкой и тремя её непослушными детьми? – Только если она отдаст мне свои руку и сердце. – У-у-у, наш Атлант не желает и слышать о меньшем! – расплылась в довольной улыбке Бельмере, утирая слёзы радости, не успевшие упасть на землю. – Только это и может предложить тебе бывший капитан-лейтенант Морского Дозора в отставке. – … с мешком золота. – С мешком золота. – Мы и впрямь построим огромный корабль и отправимся в путешествие? – А ты и впрямь готовь взять меня в жёны и дать свою фамилию? Как у твоих старых богов? – Как и тысячелетие назад. Они стояли на песчаном взморье Жемчужного моря, обдуваемые свежим солёным ветром, взявшись за руки, перемазанные в песке с ног до головы. Каждый думал о том, как ловко судьба всем распорядилась, соединив их вместе, затем подарив им семью и подкинув мудрого Йорика в их края. Йорика, который чуть было не испортил всё так долго возводимое буквально по кирпичикам, по звеньям, как то роскошное ожерелье святой Альдонсы. Неужели никто из них больше не будет есть одни мандарины, покупать книги только по праздникам и мыться у соседей? Ло получит свои учебники по анатомии, а Нами – по навигации. Ноджико будет выращивать цветы любых видов и размеров, проводя целые дни на солнцем залитой палубе корабля. У Росинанта будет его любимый табак, бесконечный запас чернослива в шоколаде и весьма легальный способ постоянно быть с ней – они ведь супруги. Настоящие, по всем правилам, канонам и порядкам, под сенью старых богов далёкого беззаботного детства. – Я так рада, что ты вернулся ко мне, Атлант-Роси, – счастливо улыбнулась Бельмере, склоняя голову к Росинанту. Тот заулыбался так, что солнце должно было постыдиться – оно явно уступало в светлости и тепле, которое теперь буквально излучал бывший коммандер Донкихот. – Не мог не вернуться, моя Плейона, – развернулся всем корпусом к ней и наклонился так ощутимо, что несколько позвонков у него захрустели на весь пляж. – Скажи, что мне сделать теперь, чтобы осчастливить тебя? Я так виноват перед тобой… – Пустое, – упоённо рассматривая его чуть загорелое лицо под ласковым солнцем Кономи сказала она. – Просто поцелуй меня. Его шершавые пальцы тут же нашли её щёки, хранящие следы песка и соли, но Бельмере сама была вся в морской воде с головы до ног, да к тому же весьма растрёпанная и недавно льющая слёзы. Росинанта это, конечно же, ни капли не смутило. Он смотрел на неё с таким чувством, будто она – центр вселенной, богиня, неожиданно упавшая с небес, самая красивая в мире женщина, глоток ледяной воды родника в бесконечной мёртвой пустыне и сладкая свежесорванная земляника в тёплый летний день. Бельмере почувствовала, как кожа щёк под его пальцами только чудом не воспламеняется, а золотистые глаза напротив смотрят с добрым прищуром, с искрами желания и бесконечной, всеобъемлющей любви и нежности. У него и самого лицо алеет знакомой и родной киноварью, как от солнечных ожогов, потому что Бельмере совершенно дурацки улыбается во весь рот, прикрывает глаза и руками обхватывает его шею. Разумеется, он с чувством целует её, прижимая к себе так, как не прижимал ни одно сокровище. У Бельмере стучит кровь в ушах, плавятся губы от жарких поцелуев, желудок проваливается всё ниже и ниже, утопая в удовольствии, а Росинант только жмёт её ближе к себе. Его щеки теперь вновь будто целиком разукрашены киноварью, а сердце бьется так громко, что глядишь, и выпадет прямо в руки нежной, любимой, прекрасной Бел, которая прерывисто вздыхает и всё крепче цепляется за его шею своими чудесными руками. – Я же говорила, что они в порядке. – Фу. – Уйди, противный! – шлепок и новое фырканье. – Так делают с тем, кого очень-очень любишь! Тебе вот никто так не сделает! – А мне и не надо. Это противно. – Это – способ выразить искренние чувства, – пауза и снова хмыканье, но уже с оттенком недовольства, в знак протеста. – Они, наверное, очень счастливы. – Идите к нам! – кричит действительно очень счастливая Бельмере, оторвавшись от зацелованных губ Росинанта. Тот столь же радостно машет руками детям, которые стоят неловкой кучкой на подходе к береговой линии. Росинант стоически игнорирует горящее лицо и желание отпустить Бел разве что на смертном одре. Когда дети подходят к старшим, Бельмере сразу же сгребает всех троих в охапку. – Мы очень любим вас с Роси, – ни с того ни с сего начинает она. – Мы очень рады, что вы есть у нас. – Да, – обнимает Бельмере и детей Росинант своими длинными руками, случайно сбивая с Ло его шапку и заставляя Нами хихикать. Ноджико вновь безмятежно улыбается. Бельмере треплет их волосы и поочередно целует каждого в щёку, даже Ло, смущённого до крайности. Росинант притискивает их ближе: – День, когда мы стали семьей – самый счастливый в нашей жизни. «И скоро эта самая жизнь станет ещё счастливее» – повисает над ними невысказанным, но очевидным девизом и почти констатацией факта. Нами и Ноджико цепляются за них обоих, даже Ло, наконец, перестает стоять столбом и осторожно, даже неверяще обнимает рукой плечо Росинанта и тёплую руку Бельмере, наконец-то улыбаясь по-настоящему. Они смотрят друг на друга, молодые, здоровые и счастливые, влюблённые и любящие друг друга. Нами вдруг поднимает с песка ожерелье, выроненное Роси в порыве страсти, и Бельмере, отряхнув его, надевает украшение ей на шею. Девочки смеются, вновь прижимаются друг к другу, а Бельмере и Росинант переглянувшиеся друг с другом, начинают свой рассказ. Теперь у них есть всё время и деньги мира, чтобы сделать это. Сверкающие бриллианты на девчачьей шее избавляют Атланта от необходимости держать свой бесконечный и тяжелейший небосвод, а клочок бумаги в мальчишеских пальцах освобождают Плейону от сокрытия среди миллиона и миллионов звёзд. Взморье ласково поёт им свою песню, шумя небольшими набегающими волнами и морской пеной у ног. Шум прибоя разливается в каждом слове, прячется в каждой песчинке и глубине глаз чаек, отражаясь на перламутровых жемчужинах, прекрасных, как само солнце. И это всё ещё любимая колыбельная Бельмере, жены бывшего коммандера Морского Дозора Донкихота Росинанта, богини Плейоны и матери троих детей, в чьей жизни начинается новая эпоха.