Часть 1. Увертюра

      Её последний-первый вздох – это адская мука и нескончаемая агония. Она думает, что тонет. Отяжелевшие, непослушные конечности едва двигаются в вязком пространстве, она чувствует его леденящий холод, и на контрасте с ним – обжигающий жар в лёгких, такой, словно в них заливается вода. Она кричит, пытаясь оповестить весь мир о своей боли, но этот мир глух, нем и слеп. Много позже придет осознание – то, что она пережила - всего лишь расправление лёгких и первый глоток воздуха, сделанный новорождённым младенцем. А пока что мир обрушивается на неё калейдоскопом цветов, звуков и запахов, погружая в новый виток агонии. Вокруг неё чёрное и багровое, теперь она слышит свой собственный вопль и стоны какой-то женщины, пахнет свежей кровью. Этого слишком много для одной её, и сознание уплывает в спасительное ничто. Первое, что она видит, снова придя в себя, это изумительной красоты лицо молодой женщины. Оно бледное до неестественной белизны и с чудовищными тенями измождения вокруг глаз, но, кажется, ничто не в силах испортить благородную красоту этого лица. Женщина смотрит на неё с такой всеобъемлющей любовью, что становится не по себе. Этот лучащийся светом взгляд прозрачно-голубых глаз и это прекрасное, изнуренное лицо она запомнит на всю оставшуюся жизнь.       Странное видение посещает ее: полумрак каменного подвала, низкий потолок, нависающий устрашающей темной громадой, и стылый воздух с привкусом заплесневелой сырости. Мужчина напротив со свирепыми черными глазами, обдающими ледяным презрением. Он уверенно водит руками над ее головой, на ухоженных пальцах сверкают перстни и печатки с гербами – от драгоценностей, как и от рук, веет могильным холодом. Холод ощущается всем телом и придает пугающую реалистичность происходящему. Мужчина совершает странное таинство, от которого пространство вокруг идет красноватой рябью. От головы до кончиков пальцев пробегает покалывание, а воздух, что она выдыхает, превращается в серебристую дымку и оседает изморозью на лбу и щеках. Она опасается, что заиндевевшая влага попадет в глаза, и зажмуривается. Всё исчезает. Позже она узнаёт, что тот человек из видения – её "отец".       Итак, она младенец. Это значит, что её кормят, моют, пеленают, она спит, и так по бесконечному унылому кругу. Её единственное развлечение на ближайшие полгода – это глубины её разума с туманными, блеклыми воспоминаниями о чём-то, что было до, и размышлениями о том, что будет после, не менее туманными. Она играется с ними так и эдак, перекладывая, пытаясь собрать как мозаику, но очень трудно сложить в целое картинку, на которой не изображено ничего, кроме разноцветных пятен. Пятна окружают её и сейчас. Есть потолок, почему-то серый, её новая "мать", эта восхитительная женщина, она в бордово-черных тонах, есть люлька с очень красивой резьбой из какого-то тёмного дерева, и есть удивительная игрушка, подвешенная над её головой. Это, наверное, самое волшебное и прекрасное, помимо её матери, что она видела за всё время осознания себя собой. Игрушка состоит из фигурок разных животных, детализированных настолько, что выглядели они как миниатюры себя настоящих, но помимо известных ей зверей, таких как ворона или филина, присутствуют также и чудные гибриды, вроде существа с головой и крыльями орла и туловищем лошади. И все они могли, словно сами по себе, летать, скакать, а также переговариваться между собой на своём животном языке, создавая при этом вместо какофонии очень мелодичные звуки. Одним словом – чудеса.       Как только она, а теперь уже, вернее, Белладонна, как называет её "мать", начинает ползать, начинаются и настоящие чудеса. За ней теперь без устали приглядывает очень странное, несуразное, низкорослое создание в чистенькой простынке вместо одежды и с огромными ушами. Мама называет это "Тинки". Оно омерзительного вида, но такое доброе, что Беладонна со временем перестает обращать внимание на его наружность. А может просто привыкает. Существо называет её исключительно Молодой Госпожой, что безмерно тешит самолюбие, и зорко следит, чтобы подопечная не поползла туда, куда не надо, что вызывает недовольство. Ведь под категорию "не надо" попадает всё, кроме опостылевшей, мрачной детской комнаты и куска такого же мрачного длинного коридора, в который эта комната выходит. Создание может исчезать и появляться в разных частях комнаты, подманивать к себе игрушки и творить маленькие, но очень красочные фейерверки одним щелчком пальцев. Но беда в том, что это может занять сознание обыкновенного ребенка, но никак не сознание Белладонны. Не имея возможности вникнуть в причину и суть происходившего рядом с ней чуда, она быстро теряет к нему интерес. Ведь один и тот же фокус, показанный несколько раз, каким бы загадочным и удивительным он ни был, в итоге приедается. Так же, как и пушистый узорчатый ковёр, по которому ползаешь изо дня в день на протяжении месяцев. Этот ковёр, каждую ворсинку которого Белладонна вызубрила наизусть, вызывает у неё отвращение.       Колдовать она начинает раньше, чем ходить. Мама не навещала ее целых две недели, и Белладонну уже тревожит ее длительное отсутствие, когда за дверью наконец-то слышатся долгожданные приглушенные быстрые шаги, а после дверь тихонько приоткрывается и на пороге появляется женщина, которая в руках держит плюшевую игрушку птички жизнеутверждающе голубого цвета. Белладонна не уверена, что приводит ее в восторг больше – знакомое красивое лицо или это ярко-голубое безобразие, но она проявляет радость тем, что вскидывает руки и тянется навстречу матери, сжимая и разжимая ладони. Это то немногое, на что пока способно ее бесполезное тело. В следующее мгновение, как по волшебству, ее детские пальцы намертво вцепляются в голубой плюш, а Белладонна растерянно переводит взгляд с игрушки на мать и обратно. Женщина замирает, а потом в ее прозрачных глазах загорается такой детский восторг, что Белладонна и сама улыбается. Мать радостно смеется, подбегая к ней и подхватывая на руки, а домовушка Тинки начинает скакать вокруг, выкрикивая поздравления и еще что-то неразборчивое, но тоже явно радостное. Единственное, что осознает Белладонна, это то, насколько теплые и ласковые у матери руки, и какие нежные поцелуи. Они оставляют влажные следы на лице. С тех пор мама начинает ласково звать ее Болтрушайкой, а Белладонна – обожать голубой цвет.       Ходить она все-таки научилась, и с этого начинается исследование окружающего ее мира. Под бдительным оком Тинки, но это все еще лучше, чем быть запертой в четырех стенах. В первую очередь она изучает дом – он оказывается огромным, и хотя комнат, в которые она может попасть, немного, Белладонну это на первых порах ничуть не расстраивает. Потолки такие высокие, что трое рослых мужчин, встав друг другу на плечи, до них не дотянутся. Пол выложен лоснящимся от воска паркетом на верхнем этаже и каменной плиткой на нижнем, и во многих местах услан коврами. На ковры Белладонна теперь смотреть без отвращения не может. Лакированная мебель разных эпох смотрится удивительно гармонично; то здесь, то там встречаются изящные медные безделушки, покрытые благородной патиной, изделия из тонкого фарфора, начищенное до блеска серебро. Многие вещи самовольно двигаются или неестественно сверкают, привлекая к себе внимания. Люстры на потолке – настоящее произведение искусства, их чистый хрусталь переливается на гранях всеми цветами радуги в свете свечей, воск от которых никогда не капает на голову. Стены, драпированные тканями, снизу убраны деревянными панелями, сверху – усыпаны картинами в тяжелых рамах. Пейзажи дышат живой природой: деревья и травы колышутся на ветру, в лучах солнца блестят озера, волны набегают на берег. Для животных не существует видимых границ, в горячке погони они перепрыгивают с полотна на полотно и продолжают бег, даже не заметив этого. Белладонна думает, сможет ли она попасть в картину, если ее коснется, но ни до одной из них она не может дотянуться. А фрукты на натюрмортах тем временем выглядят настолько аппетитно, что их хочется съесть. Но самое удивительное – это портреты. Люди на них живут. Некоторые из раза в раз просто отыгрывают одни и те же сюжеты, но большинство – занимаются своими делами, спят или беседуют друг с другом. Они пытались говорить и с ней, но у глупого тела кроме невнятного детского лепета пока ничего не выходит, так что Белладонна предпочитает молчать. По одеждам, в которых разгуливают портреты, она угадывает отголоски средневековья, эпохи возрождения и нынешнего, каким бы оно ни было, времени, что совпадает с указанными местами датами написания. Самая поздняя картина датирована 1939-ым годом. На ней изображена молодая женщина, столь же красивая, как и ее мать, но совсем иной красотой. У нее смоляные буйные кудри, темно-карие, почти черные, глаза с алыми всполохами, очень правильные, но какие-то острые, хищные черты лица, и матово-белая кожа. Одета она в изысканное черное платье с винными вставками, на открытой шее сверкает крупными драгоценными камнями ожерелье, в ушах и на тонком запястье – украшения из того же гарнитура. Длинные изящные пальцы с очень острыми на вид ногтями сжимают винный бокал с содержимым такого же кровавого цвета, как и перстень на ее руке. Эта женщина никогда не говорит и, кажется, даже не двигается. Единственное, что увлекает Белладонну больше, чем загадочный молчаливый портрет, это обширная библиотека. Систематизация в ней довольно странная – не по алфавиту, а по темам. Есть тема совсем безобидная, вроде бытовых чар, для которой отведена одна только полка, есть внушающая трепет – боевые заклинания, книги по ней занимают несколько шкафов. Очевидно, если есть боевые, значит, есть и защитные, и лечебные, но им отведено места поскромнее. А вот книги по «ментальной магии», чем бы это ни было, занимают просто до неприличия много шкафов. Самое интересное, что тем «художественная литература» или «поэзия» нет от слова совсем, хотя, казалось бы, именно они должны быть в любой библиотеке. Белладонна думает об этой странности очень долго, но все ее размышления приводят к вопросу, а почему, собственно, она так уверена, что это странно. В конце концов, в ее комнате есть книжный шкаф со сказками, и мама или Тинки их ей довольно часто читают. Сказки, правда, довольно кровавые и до зубного скрежета поучительные, вроде не называй фейри фейри, не то тебя утащат в лес и сделают на веки вечные своим рабом, превратив в нечто крайне мерзкое. Иллюстрацию к этой сказке Белладонна до сих пор вспоминает с дрожью, настолько хтонический ужас, похожий на волосатый пень с детскими ручками и ножками, был изображён на картинке. Возвращаясь к странностям. Существует огромное количество слов, которых она ни от кого не слышала, но использует в бесконечных разговорах с самой собой. Откуда она их знает? Почему она называет вещи так, как она их называет, и уверена, что делает это правильно? Почему при этом какие-то слова и вещи оказываются для нее совершенно новыми и ей доселе неизвестными? Почему вообще у нее настолько развито самосознание? Или это характерно всем детям? Непонятно…       Ответы на все вопросы приходят сами собой. Белладонне полтора года, отца она за это время видела раз семь или восемь, о чем ни капли не жалеет, возможно, даже приложила некоторые усилия, чтобы не попадаться лишний раз ему на глаза. Мама беременна вторым ребенком, но вид имеет с каждой неделей все более тревожно-увядающий, из-за чего в их особняке стал появляться сухой старичок-парамедик, очень подвижный и бодрый для своего преклонного возраста. Был как раз день приема врача, когда она бродила вместе с Тинки по обширному саду, прилегающему к дому. Вообще, являться членом семейства, владеющего по меньшей мере поместьем, оказалось не так приятно, как ожидалось (почему вообще что-то ожидалось, остается неясным). Несмотря на достаток и лоск, дом чудовищно мрачный. Все черное, серое, темное, местами бордовое, даже небо над головой, если и было голубым в ясную погоду, имело какой-то тускло-металлический оттенок. Здоровый взрослый человек сойдет с ума, если его всегда будет окружать такая гнетущая атмосфера, а ребенок и вовсе вырастет злобным и неуравновешенным.       Сидя на берегу пруда, Белладонна яростно выдергивает травинки, которые вместо сочно-зеленого цвета, характерного для начала лета, цвета изумрудного. Блеск. Она настолько увлечена своим раздражением, плавно переходящим в гнев, что неестественную рябь на тихой глади воды даже не замечает. Когда ее ногу намертво обхватывает мокрые и склизкие пальцы, обжигающе жаля касанием, Белладонна не успевает и вскрикнуть – ее тут же утягивают под воду. Она только мельком замечает задремавшую на берегу Тинки. Вода, не успевшая за утро прогреться, холодная. Ее так быстро затягивает на дно, что она каждой клеточкой тела ощущает перепад давления, руки, скованные паникой, не слушаются, нога зажата в стальные тиски рогатого бледно-зелёного чудовища и становится источником адской боли, расходящейся спазмами по всему телу. Она не может пошевелиться. Белладонна жадно смотрит на блики, играющие у поверхности воды, которые с каждой секундой неумолимо блекнут. Внезапно и наотмашь бьет осознание того, что у нее заканчивается воздух, легкие начинают гореть, и эта боль во стократ сильнее боли в немеющей ноге. В голове вспыхивает мысль, что она сейчас умрет. Белладонна умрет, и больше не прижмется к матери, зарываясь в мягкие складки ее платья, не поцелует ее бархатистую щеку, не услышит аромата сладковатых духов, не почувствует прикосновений нежных рук и не заглянет в ее полные любви глаза. Никогда не скажет маме, как сильно и горячо Белладонна ее любит. Она хочет к маме. Хочет к маме. Мама, мама, мамочка… И внезапно все исчезает. Нет удушающих оков воды, и Белладонна делает вдох, заходясь в страшном кашле. Перед глазами всё пляшет, ей кажется, что она вот-вот извергнет собственные легкие, но продолжает упрямо бороться за каждый глоток воздуха. Когда картинка перед глазами перестает кружиться, а очередной вздох уже не кажется агонией, она видит ковер. Долбанный проклятый ковер. В долбанном проклятом мэноре. В долбанном проклятом мире волшебства.       – Святая Моргана, милая, что с тобой? Шелдон! Шелдон, что с моей дочерью!? Мэрлин, помогите же ей! Тинки, Тинки!!       – Полагаю, магический выброс, леди Лестрейндж.       Она в долбаном мире Гарри Поттера! Блядский Боже…       – Мам..оч…а… – шепчет она, едва шевеля губами.       Она в теле полуторагодовалого ребенка. Мэрлин, Моргана, кто там за Бога в этом сумасшедшем мире, помогите ей!        И сознание Беладонны Лестрейндж милостиво покидает ее детское тельце.       Первое, что видит Белладонна, очнувшись – это улыбающееся лицо матери. И тут же посылает нежданно нахлынувшие знания об этом мире к дьволу, она разберет их когда-нибудь позже, когда появятся силы и желание заглянуть в эту бездну. Белладонна тянется к женщине, и та берет ее на руки и заключает в теплые объятья, усыпая поцелуями лицо и макушку и нежно лаская. Когда радость воссоединения немного утихает, мама просит рассказать о произошедшем. Чтобы на Тинки, не уследившую за ребенком, не обрушился гнев перепуганной и взволнованной родительницы, Болтрушайка без зазрений совести использует преимущества своего детского тела. В ход идут огромные, сияющие от непролитых слез, глаза и невнятная, трогательная речь. Увы, старания ее тщетны: глава семейства как-то разузнал о случившемся, и домовушку наказали. У Белладонны эта новость вызывает чувство крайней досады, ведь Тинки всегда была к ней безгранично добра и внимательна, но исправить она уже ничего не может. Гриндилоу, а именно так мать назвала нечисть, напавшую на нее, изловили и уничтожили – эта новость очень приятная – однако прилив злорадной радости полностью нивелирован известием о скорой встрече с отцом. Мать дает строгий наказ, что бы ни происходило, делать ровно то, что велят, и помалкивать. Молчать Белладонна теперь умеет и любит. А когда она остается наедине с собой, то долго пытается воссоздать в мыслях образ и быт себя прошлой. Бесполезно. Все, что она сохранила из жизни «до», это ее разум, личность – монолитная и нерушимая стена, в то воемя как ее память – битые осколки, которые невозможно собрать. Главное, об эти осколки не порезаться.       Когда мать неожиданно будит ее, чтобы куда-то отвести, Белладонна обращает внимание на неестественно багряный закат, который хорошо виден из окна ее комнаты. Она второй раз оказывается в катакомбах под домом, в пугающем каменном зале, от стен которого веет могильным холодом и внушающей страх потусторонней силой. В центре помещения – стела из обсидианового камня, изрезанная вязью символов цвета засохшей крови, которую венчает острый, как лезвие, шпиль. Белладонна не знает, что заставляет ее нервничать больше – этот булыжник с торчащей спицей или стоящий рядом с ним отец. Его фигура внушительна и властна, породистое лицо выражает скуку, но взгляд черных глаз, цепкий и внимательный, вызывает фантомное покалывание на коже. Мама оставляет их наедине. Белладонне велят выпить бутылек тошнотворно пахнущей жижи и заставляют коснуться пальцем о шпиль стелы, который и правда оказывается бритвенно острым. Она шипит от боли и хочет сунуть палец в рот, но мужчина жестко перехватывает ее руку и с едва заметной усмешкой давит на рану сильнее. Кровь капает на пол, и вокруг нее вспыхивает круг. Покалывание на коже становится уже вполне реальным, и из терпимого по экспоненте переходит в спектр ощутимо-болезненного. Сжимая от боли рот, Белладонна думает, что в гробу она видала и такую всратую ритуалистику, и вообще мир магии.       «…Существуют места магии белые и черные, порожденные твердой волею жизненную силу соответственно даровать и присвоить, но могущественные в умелых руках, полных чистой крови, в равной степени…» – настолько зубодробительного чтива Белладонна еще не встречала. А ведь эта книжонка с нижних стеллажей, предназначенных для вводной литературы. С тех пор, как ей разрешили свободно ошиваться по дому (удручающее большинство дверей оставалось для нее заперто) и запретили появляться одной на улице, она оккупирует библиотеку практически всё время. Шутка ли, чем еще занять себя в отсутствии ин… в отсутствии какой-либо альтернативы. Белладонна умышленно спотыкается на слове интернет, потому что оно вызывает приступ мигрени, и так происходит каждый раз, когда она, беседуя с собой, употребляет термин, несоответствующий реалиям ее нынешнего мира. Постоянные головные боли – хороший учитель, так что она делает значительные успехи по контролю собственных мыслей. Белладонне не кажется нормальной вся эта ситуация, но с другой стороны… А что вообще в ее положении можно считать нормальным? Игра в куклы, например, нормальна для ребенка ее возраста. Но все волшебные игрушки перестают интересовать, как только она привыкает к их магическому эффекту. Мама, явно обеспокоенная ее нездоровым для маленькой девочки безразличием к игрушкам, часто приносит дочери новые. Вести о регулярных приобретениях доходит до отца, но то ли удар по бюджету не так велик (очевидно), то ли ему нравится видеть в дочери капризную и избалованную пигалицу, так что действия жены он одобряет как-то вслух за воскресным обедом, излучая при этом неуместное, на скромный взгляд Белладонны, самодовольство. Ирония в том, что она прекрасно обошлась бы на всю оставшуюся жизнь и одной игрушкой, той самой ярко-голубой и плюшевой, в честь которой мама завет ее Болтрушайкой. И уж точно ей было бы еще лучше без воскресных «семейных» обедов, но этот фарс считается традицией, а традиции в этом доме не нарушаются.       Белладонне едва два года, когда Леди Лесирейндж, родившая второго ребенка в адских муках, лежит, прикованная к постели магическим истощением и горячкой. Дочери запрещают с нею видеться. Внутри Белладонны всё кипит от бессильной ярости на отца за то, что он не дает навестить мать, и она по привычке прячется от мира в полумраке библиотеки, среди молчаливых старых книг, чтобы наедине со своей печалью лелеять обиду и чествовать злобу. На появление младшего брата ей глубоко плевать.       Женщина, нервная и изможденная, едва оправившаяся от тяжелой болезни, отчаянно разрывается между дочерью и сыном. Истосковавшаяся по материнскому теплу Белладонна видит, что мама тоже пытается утолить горечь длительной разлуки, но новый ребенок… Этот отвратительный щенок вечно ревёт, требуя к себе внимания – Тинки его не устраивает, он затыкается только на руках у матери. В Белладонне клокочет жгучая ненависть к мальчишке, но она, стиснув зубы, тихо сидит в углу комнаты и наблюдает, как мама воркует над младенцем. Пока это остается единственным способом видеть мать такой умиротворенной и безмятежной, она будет терпеть. Когда женщина подзывает Болтрушайку к колыбели и берет на руки, чтобы показать маленького брата, она, ради застывшей в ожидании матери, заставляет себя посмотреть на ребенка. У мальчика ясные голубые глаза. Это примиряет Белладонну с действительностью, и ненависть, бушующая в ней, стихает.       На полгода в доме воцаряется теплая и уютная обстановка робкого счастья. Белладонна старается каждое мгновение своей жизни проводить рядом с матерью, и ей не важно, наедине ли они, трапеза ли это с отцом или хлопоты над младшим братом. Для нее не существует никого, кроме мамы и ее ласковых слов, нежных рук и любящего взгляда. Но болезнь не отпустила Леди Лестрейндж, лишь на время ослабила мертвую хватку. Женщина вновь начинает чахнуть. Ее статная фигура день ото дня всё тоньше, аристократичная белизна кожи становится явственно нездорово-бледной, всё ярче на ней проступает синяя паутина вен, тускнеет золото волос. Глаза, сверкавшие раньше подобно топазам, источающие только любовь и заботу, всё ярче блестят огнем лихорадки. Грудь её иногда тяжело и порывисто вздымается при вдохе, и Белладонна видит пару раз, как у матери в приступе припадка трясутся руки. Медики становятся частыми гостями в поместье. И хотя Белладонне никто ничего не говорит, она просто в один день с ужасом, подкатывающим тошнотой к горлу, замечает, что у мамы неестественно выпирает живот. Снова. Ее мать снова носит ребенка, хотя предыдущая беременность ее чуть не убила. С этим осознанием жизнь Белладонны превращается в страшное ожидание неизбежного.       Белладонне три, когда мама умирает. Её последнее воспоминание о ней – это жарко натопленные покои, в которых как никогда явственно чувствуется мертвенный холод материнской руки; хрупкое, тонкое тело, утопающее в ворохе подушек и окровавленных одеял; и блики пламени, пляшущие на впалых щеках и в потускневших глазах. Белладонне три, когда она впервые за обе жизни сталкивается с невосполнимой утратой, давящей на нее своей тяжестью подобно гранитной плите. В ту, первую ночь, отец насильно выводит ее, рыдающую и кричащую, из маминой комнаты. Белладонна сопротивляется всеми крохотными силами своего тщедушного детского тельца, пока на ней не применяют заклятие, и тело предает ее, вмиг слабея. Обессилевшую девочку оставляют на попечение домовиков. Они причитают над ней, вливают снотворное и укладывают спать, а на следующий день она окунается в черное и вязкое горе потери и тонет-тонет-тонет в нем. Мимо проходят похороны и траур, фигуры гостей сливаются в однородную темную массу с размытыми пятнами лиц, такой же однородной массой начинают тянуться дни. Новая домовушка, приставленная к ней, одевает и следит, чтобы она принимала пищу и зелья. Белладонна сломанной куклой влачит бессмысленное существование в стенах своей комнаты под пристальным вниманием эльфки.       В какой-то день, Белладонна потеряла им счет, домовушка одевает ее особенно нарядно и отводит в трапезную, где сидит безукоризненно одетый отец, а стол изящно сервирован на двоих. «Воскресный обед» – отстраненно думает девочка, «Смерть мамы – не повод нарушать традицию». Серебряная посуда и приборы все также начищены до блеска, как и канделябр, свет свечей которого бросает отсветы на пустую тарелку перед ней. Как и всегда, она сидит по левую руку от отца, но сейчас напротив нее – там, где всегда сидела мама – безмолвная и глухая пустота. Не будет больше тихого смеха и ободряющих улыбок, не будет ласковых рук и взглядов, полных любви – мама мертва, лежит в фамильном склепе, в окружении равнодушного камня и разлагающихся тел. Её погубил тупой обычай тупых чистокровных семей заводить двух мальчиков – чтобы был запасной вариант в случае смерти наследника. Мама умерла из-за глупой традиции, давая жизнь Рабастану Лестрейнджу, младшему брату Рудольфуса Лестрейнджа, во славу процветания древнего магического рода и на потеху самолюбия Армитаджа Лестрейнджа, этого тщеславного чудовища, который без угрызений совести способствовал скорейшей кончине собственной супруги. В Белладонне вскипает тихое бешенство, но при одном взгляде на отца – главного виновника произошедшей трагедии – ее бросает в дрожь. Она необъяснимо боится его, страшно боится. Белладонна хочет выколоть глаза этому больному ублюдку и запихать их ему в пасть по самое горло, чтобы полюбоваться, как он будет тогда ухмыляться. Она хочет вырвать его мерзкие холеные руки и спалить лоснящиеся волосы, она хочет разорвать его на части и насадить голову на шпиль стелы, а туловище сжечь. С каким удовольствием она будет вдыхать запах паленой человечины, как аппетитно будет шкварчать его чистейшая магическая кровь, как жадно она обглодает поджаристое, сочное мясо с его белых костей! Она будет медленно пережевывать его плоть, наслаждаясь каждым кусочком, также уверенно и спокойно, как этот монстр сейчас поедает свой обед. Ей просто нужно, чтобы он сгорел. Сгорел в адском пламени своего преступления, сгорел ярко, быстро и страшно…       …Армитадж Лестрейндж – признанный мастер легилименции. Он шестым чувством улавливает направленную на него жажду крови и ставит заслон раньше, чем в его сознании формируется мысль о том, что необходимо защищаться. Это спасает ему жизнь. Под натиском ревущего пламени магический щит, который Армитадж едва успел поднять, жалобно стонет и расходится трещинами. Детская магия плохо изучена, но она может быть невероятно разрушительной – воздух раскаляется сквозь непроницаемый купол, его бешеный жар доставляет неудобства, и мужчина ощущает стремительное опустошение магического резерва. Лестрейндж-старший остается невозмутим, выброс – не дуэль, он не может длиться долго. Вопреки ожиданиям, щит лопается мгновением позже исчезновения огня, ещё чуть-чуть – и дочь вполне могла бы убить его. «Из неё может что-нибудь выйти...» – размышляет Лорд, осматривая сожженную дотла столовую...       Магический выброс, что едва не превратил Белладонну в сквиба, подводит черту первого этапа её жизни в волшебном мире Гарри Поттера. Что будет с ней дальше? Одному Мэрлина известно...