3. Разговор

«Тайны рушат, тайны любят слабых.»

Я уже несколько месяцев скрываю самое-самое больное, что можно было придумать. Эта ноша закрывает мои плечи полностью, каждый день я просыпаюсь, вижу заспанного Сашу и единственное, что хочу: забыть, что произошло. Забыть как самый страшный кошмар.  Все началось осенью, это было мое день рождения — двадцать седьмое сентября. Мы невероятно отметили его, я была самым счастливым человеком, вечером меня ожидал главный подарок. Уже было поздно, я, после целого дня на каблуках, наконец освободилась от них и начала снимать с себя всю эту мишуру. Я начала с цепочки, которая предательски не хотела растегиваться. Я позвала Сашу, чтобы он помог мне с этим. Он так и сделал, снял кулончик, положил на прикроватную тумбу, а меня за ней. Но только мое тело упало на кровать, в которой хотелось побыстрее уснуть. Косалапов обжигал меня своим дыханием и нежными мокрыми поцелуями. Следующие тридцать минут мы провели слишком близко друг к другу.  Спустя три недели после этого я начала замечать в себя какие-то изменения. Мое настроение никогда не менялось так быстро. Я чувствовала в себе что-то неладное. Цикл месячных стал сдвигаться, хотя за несколько лет такого не наблюдалось. Менструация была, но в странном для меня режиме. Да и выделения были другие. Я особо не выделяла этому огромное внимание, ибо была занята другим. Прошло еще две недели.  Мы с Сашей сидели на кухне, трапезничая любимой едой. Как обычно запеченная кура и к ней такой же вкусный гарнир. Но было очень странно, что во время готовки я ни разу ничего не попробовала. Я только села, взяла вилкой немного грудки, фасоли, положила в рот и жевала медленно, без желания есть. Я проглотила, ощутила весь вкусовой спектр этого блюда, хотела улыбнуться любимому напротив, как сразу же ощутила спектр рвоты, подступающей выходящей из меня. Я тут же ринулась в ванную комнату, присела на коленки и следующие две минуты провела в обнимку с унитазом. Из меня вылились не только злосчастные курица и фасоль, но и утренние сырники с доставки, клубничный йогурт, ягоды, которые были с сырниками. Я глубоко дышала и пыталась сделать все, чтобы не проглотить ужасную на вкус слюну, иначе меня бы вырвало дважды. Мне было непонятно, почему меня тошнит. Эти сырники я беру почти на постоянной основе, по-крайней мере это единственное блюдо из творога, что я могу есть. Да и творог по утрам это хорошо, для здоровья полезно. Почему-то у меня была уверенность, что это ни капли не отравление. Саша стоял в дверном проходе и смотрел на меня несчастную. Благо, волосы мои были закреплены крабиком, и ему не пришлось бы их держать, собрав в кулачок.  На его обеспокоенном лице читалось все. — Анют, ты чего? Я пожала плечами и в очередной раз глубоко вздохнула. Саша без мои слов, словно прочитав мысли, помог мне подняться и умыть харю после такого. Он под руку завел меня на кухню, и я, вновь услышав этот запах, побежала в туалет. Саша, совершенно ничего не понимая, отчаянно повернулся на уже закрывшуюся за мной дверь и пошел прямо на нее. Парень успел ее остановить и присесть рядом. Он нежно поглаживал меня по плечам. Именно в этот момент я почувствовала флешбеки той самой ночи. Это был лучший секс в моей жизни. И, кажется, он дошел до своей вершины… — Может скорую? — Спрашивает Саша. — Не надо, траванулась просто, принеси полисорб. — Запястьем вытираю я влажные губы, пока Косалапов немедленно бежит на кухню. Я не стала делать тест. На следующий день пошла в районную больницу, взяла талон к гинекологу и поднялась на нужный этаж, в ожидании чуда. Саше я сказала, что просто отъеду, хотя ему это мало важно, ибо сегодня он весь день на студии. Мне это только на руку. Женщина, на вид которой около пятидесяти лет, попросила меня снять одежду по пояс и лечь на кресло. Она холодными перчатками прикасалась и что-то там смотрела, пока я лежала и мысленно молилась, чтобы то, о чем я думаю, не подтвердилось. — Беременность есть, да, недель шесть уже. Желанная? — Она стягивает синие перчатки, выбрасывая их в мусорку, стоящую рядом с креслом. — Совсем нет. — Я встаю и начинаю одеваться. — Что нужно на аборт? Какие анализы? — Ну по медицинский карте здоровая, крепенькая девушка, я сейчас вам все напишу, можете прямо сегодня начинать все сдавать.  — Хорошо, спасибо вам.  — Не за что. С трясущимися руками я выхожу из кабинета и сразу же падаю на лавочку рядом. Мне будто не хватает воздуха, вдохнуть полной грудью не получается.  Детей я сейчас не хочу, мне просто не на что это все содержать, Саше тем более это все не нужно. В лучшем случае я останусь матерью-одиночкой. Я собрала все анализы меньше, чем за три дня, со всеми бумагами пошла в нужный кабинет. Про цену этого процесса я ничего не спрашивала, мне говорили несколько раз, но деньги сейчас вообще не главное. Я потяну аборт, но не потяну ребенка. Не говорила ни маме, ни папе, ни Саше, ни Стеше, никому. Я храню этот ужас у себя под сердцем. Душа буквально плачет от чувства вины, я должна была рассказать хоть кому-то.

***

Я вышла из процедурной, меня отправили к гинекологу, к которой я пришла изначально. У нее нужно будет подписать все нужные документы. Я подтянула черные леггинсы и опустила рукава огромного вязаного свитера с горлом. Я чувствовала себя странно. Зайдя к Нине Вадимовне, так звали гинеколога, я села на стул. — Овчарова Анна Денисовна, так? — Говорит женщина. — Все верно. — Не жалеешь? Ань, еще же молоденькая. — Будто с жалостью в глазах через очки она смотрит на меня. — Так нужно, это все обстоятельства. — Как знаешь. В общем, вот тут, — она тыкает пальцем, — и вот тут подпиши.  Я беру ручку и делаю так, как мне сказано.  — После аборта нельзя на некоторое время заниматься спортом, вообще физические нагрузки исключи. Танцы в том числе. — Я вздохнула, ибо только танцы могли отвлечь от чего-то плохого. — Горячие ванны замени на тепленький душ, строго настрого запрещаю бани и сауны, алкоголь, половые связи. От этого лучше воздержаться. А так, теперь живи, как и ранее. Успехов тебе. — Она забирает мои бумаги, чтобы поставить свою роспись и вручает мне их обратно. — До свидания. — Совершенно без эмоций встаю и ухожу прочь я. На глазах появляются слезки, я чувствую, как подступает огромный ком к горлу. Перед глазами все как в пелене. Я шмыгаю носом и спускаюсь вниз, надеваю ветровку, накидываю капюшон и уезжаю.

***

Последующий месяц мы ни разу не занимались любовью, я не подпускаю Сашу к себе близко, целоваться мы начали все меньше. Я чувствую себя домработницей в его просторной квартире, в которой, казалось бы, провела почти четверть своей жизни. Эти отношения слишком долгие, уже практически готовые к новому этапу: дети. Когда ложимся спать, я подвигаюсь к тумбе все ближе, Сашины родные до боли руки я убираю. Отворачиваюсь в другую сторону.  Мне просто стыдно подпускать его к себе. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Я знаю, что он точно достоин правды, ибо он отец. По-крайней мере, мог им стать…

***

Я уехала к себе. Я больше так не могла и это факт.  Момент икс. Это был вечер, я, укутавшись в одеяло, довольно поздно позвонила ему. — Саш. — Совершенно паникнув, начинаю я. — Ань, неужели! Что-то случилось?  — Да. — Что? Я не могу держать эту тайну в себе. Мои глаза наполняются солеными слезами. Я прикусываю губу, дабы не раскрыться. — Я не хочу рушить отношения, потому что в них все хорошо. — Я сглатываю слюну и по новой набираю воздуха. Мне снова что-то не дает полностью вдохнуть полной грудью. — Но…  — Анют, что происходит? — По ту сторону трубки явно обеспокоено спрашивает Саша. — Мне сложно. — Анечка, я же всегда рядом. Может мне приехать? Я еще раз сглатываю, проронив слезу. Она как назло течет медленно и обжигающе. — Нет, — Я всхлипываю. — Не нужно. Это больше незачем. Прости, если сможешь и забудь меня навсегда. Я сбрасываю звонок, закрываю глаза, и теперь слезы не то, чтобы падают, они льются ручьем. Я падаю лицом в мягкую подушку и начинаю кричать. Мне никогда не было хуже, чем тогда.