•

      Смрад, доносящийся из перекошенного рта, не переставал резать глаза даже после того, как её вжали в мятые нестиранные простыни. Закусив губу, Кушель считала толчки, зная, что на пятый он кончит и оставит её в покое. Этот клиент нетребовательный: ущипни соски перед ним, взвешивая грудь в ладонях, и у него уже пойдёт пар из ушей, потом, как правило, наездница, и конец. Всегда одинаковый. Раз.       Толчки усилились, и неподстриженные ногти впились в худые бёдра. Два.       Вдавливая сильнее в кровать, мужчина пыхтел, обхватывая тазовые косточки всё сильнее. Три.       Схватив девушку за волосы, приподнял над кроватью, продолжая вторгаться в её тело, и прошипел гнилью:       — Тебе нравится, как я тебя имею?       — Д-да… — томно вздохнув, Кушель запрокинула голову, втянув побольше воздуха заранее, дабы не задохнуться от кислотных паров, выходящих изо рта.        Гортанно простонав, он сделал последние два толчка, и, расцепив руки, помог себе рукой, изливаясь на запутанные волосы. Тихо хмыкнув, Кушель вздохнула. В этот раз всё было быстрее, не зря он был одним из её любимых постояльцев. Да, смердило от него, конечно, паленым спиртом, и зубов у него недоставало, зато всё было всегда строго по сценарию. К тому же заканчивал он не внутрь и всегда оставлял хорошо на чай.       Когда Кушель перевернулась на бок, он уже стоял одетый, быстро завязывая на начищенных ботинках шнурки. Небось супруга натирала. Бедная женщина, всегда начинает молиться, как её видит на улицах города. Умерла бы, наверное, если бы узнала, куда в такой обуви ходит её глубоко праведный муж.       — К жене спешишь, Генри? — натягивая одеяло на тело, приподняла губы Кушель.       — Да, у неё день рождения сегодня, — поднимаясь с пола, пропыхтел здоровяк. — Сейчас пойду подарок выберу ей, как-никак юбилей, нужно что-то эдакое, — взмахнув рукой, скривил губы, — выбрать.       Кушель потянулась на кровати, ненароком обнажая соски. Увидев, как его взгляд мазнул по ним, девушка ухмыльнулась и провела рукой, захватывая большим пальцем правый.       Тяжело вздохнув, мужчина отвернулся:       — Нет, Кушель. Денег у меня нет, да и времени тоже.       Насупившись, девушка приподнялась, заправляя пряди за ухо, про себя отмечая, что нужно успеть вымыться перед приходом Леви.       — Тогда поздравляю твою жену.       — Спасибо, — кивнул он, открывая дверь. — Я зайду на следующей неделе. Начнём с того, на чём остановились сегодня. — Мужчина разошёлся в улыбке, обнажая гнилые зубы.       Помахав рукой на прощание, Кушель наконец вздохнула. Последний клиент на сегодня, как хорошо, что Леви не успел его застать. Должен прийти с минуты на минуту. Интересно, принесёт ли то, что ему было поручено?       Аккуратно встав с кровати, девушка сразу же застелила постель. Как бы ни было на душе, в доме всегда должен быть порядок. Если он есть, будет порядок и в голове. Опустив взгляд на костлявые ноги, девушка равнодушно повела левой в сторону, рассматривая жёлтые пятна на внутренней стороне бедра. Сходят уже, но будут и новые. По расписанию тот, кто нанёс ей эти отметки, должен был прийти на днях. Монет на столе она не увидела, и поделом этому старику с его бабкой! И всё же любопытно, почему даже одной не лежало? Еле как расплатился с основными услугами, так как копил на презент?       Открыв скошенный набок шкаф, Кушель бегло прошлась по полупустым полкам. Убранные в стопку немногочисленные вещи покорно лежали на её верхних двух отделах, нижние принадлежали Леви. Взяв банное полотенце и длинную сорочку до пола, девушка направилась на нижний этаж — в общую женскую душевую. Благо, там никого не было. Девочки ещё работали.       Ежедневный ритуал, который она никогда не пропускала. Моясь, Кушель всегда скребла кожу до блеска, по несколько раз проходясь по тем местам, где её касались сегодня больше всего. Ноги, грудь, шея. Каждый раз было что-то новое. Вот, буквально два дня назад, навзрыд намыливала ступни. Не стоит говорить, что именно ей претило.       Запотевшее треснувшее зеркало ни разу не видело её стабильно в одном настроении хотя бы несколько дней подряд. Она вставала перед ним и злая, когда сутенёр отказывался ей платить как следует, и весёлая после приятных встреч с мужчинами, которые из уважения к ней не пользовались её услугами, а тратили своё время на беседы о возвышенном. Только растерянность, появившаяся после новости, что она в положении, продлилась однажды больше трёх дней. Однако, недолго это состояние преследовало её, кем бы ни был отец, ребенок должен жить, ведь он и часть неё.       Сейчас же зеркало отражало… спокойствие? Так, наверное, можно обозначить это чувство. Кушель любила называть это по-другому – принятие. Принятие того, что есть и что будет. Она верила, что всё заканчивается хорошим, а если хорошего пока нет, значит, это ещё не конец. ***       Дверь была приоткрыта при возвращении. Леви, спрятав руки в карманах, смиренно ждал её на кровати.       — Привет, сынок! —поцеловав в обе щеки мальчика, Кушель ласково погладила его по голове. — Ты принёс, что я просила?       Молча кивнув, Леви сгорбился посильнее. Тут же послышалось обеспокоенное:       — Тебе плохо? Что болит?       Не получив ответа, Кушель села на колени, начиная пристально осматривать ребенка. Привычных ссадин на лице не было, губа не разбита, синяков нет.       — Руки покажи, пожалуйста.       Леви повертел отрицательно головой.       — Быстро.       Вздохнув, он достал сначала левую, а потом правую руки. Перебинтованные.       Скептически окинув их долгим взглядом, Кушель устало выдохнула. Хотя бы обработанные, спасибо. Наверное, снова та милая вдова — миссис Шерон, живущая через два дома, оказала свою помощь. Приятная женщина, нормально относилась к её способу заработка и к Леви питала нежные чувства. Помнится ей, была когда-то известным врачом в Митре, но из-за якобы малпраксиса вынуждена скитаться в этих катакомбах. Просто много знала, вот и всё.       — Снова подрался? Леви, ты ещё такой маленький, а уже с разбитыми руками ходишь.       — Салли первый начал, мама, — взмахнув руками, начал мальчик. — Пока я ждал тебя, я услышал, как он говорил о тебе плохие вещи. — Втягивая носом воздух, Леви глубоко задышал. Злится.       — И что он говорил?       — Что ты пр…. Прост... — вертя на языке слова, говорил Леви. — Я не помню, как точно это говорится.       — Я поняла, — сжав губы, кивнула девушка. — С чего ты взял, что это плохое слово?       — Миссис Гувер всегда после того, как говорит это слово, начинает долго молиться.       Да, а потом идёт домой и начинает начищать ботинки мистера Гувера, который стаптывает ковер в её комнате каждый второй вторник месяца. Приподняв уголки губ, Кушель проворковала:       — Ты мой маленький защитник. — А потом строго добавила: — Пообещай мне, что ты драться больше не будешь.       Хмыкнув, Леви весело посмотрел на мать, и ей стало всё ясно. Пусть отец его был бездарем и трусом, но её кровь — Аккерманская кровь — генетически превосходила всё возможное, что он унаследовал по отцовской линии. Хотя трудно сказать, унаследовал ли он что-то вообще.       — Хорошо, Леви, переодевайся, а я пока взгляну, принес ли ты всё, о чём я тебя попросила.       Отвернувшись, Кушель подошла к столу, смотря на педантично сложенные друг к другу канцелярские принадлежности: белые листки бумаги, ножницы, простой карандаш, и даже…       — Ластик? Милый, а где ты нашёл ластик?       — У миссис Шерон, — раздалось за спиной. Она повернулась, смотря на домашнюю одежду сына. В глаза бросилась небольшая дырка в области плеча. Надо не забыть зашить.       — Вот как! Какой же ты у меня молодец! Я даже не говорила тебе про него, а ты сам сообразил и принёс, — потрепав волосы сына, девушка хихикнула.       — Это не я сообразил, а она. Сказала, что может пригодиться, — пожав плечами, Леви искоса взглянул на мать. — Ты мне расскажешь, что мы будем делать с этим всем?       Беря канцелярию в руки, Кушель с озорством поглядывала на недоуменного сына, скрестившего руки. Казалось, что они поменялись местами — будто младшая здесь она.       — Снежинки.       Леви вскинул брови:       —Это тоже плохое слово?       Кушель засмеялась, хватая сына за руку, утягивая на кровать. Нежно обняв, она прошептала ему в ухо:       — Нет, милый. Я думаю, что это одно из самых красивых слов, которые я знаю.       — После моего имени, — тут же добавил он.       — Безусловно. — Улыбаясь, девушка потянулась к бумаге, и стала вспоминать очередность этапов создания холодных пушинок.       В мире, где всё было хорошо, всегда шёл снег. Мягким одеялом он ложился на плечи, укрытые заботливо отданной курткой, касался подрагивающих ресниц во время поцелуя, таял в теплых ладонях нежных рук. Это не просто цикличное природное явление, а часть мира — её мира, в котором она жила до того момента, как её упрятали туда, где белый цвет встречался лишь в ткани, накрывающей покойников, и в жидкости, стекающей по её ногам день за днём.       Когда Кушель восходила Олимпом для всех головорезов Подземного города, она и не думала, что ей будет так сильно не хватать морозной свежести и пресного вкуса льдинок.       И что же это за жизнь, где её сын, рожденный в месяц стужи, даже не знает о том, что есть место, наполненное магией и чудесами, что появляются каждый раз, как сугробы застилают землю, а дети с родителями выкатывают санки?       — Леви, хочешь, пока мы будем делать снежинки, я тебе расскажу о том, как живётся наверху?       — Наверху это где? — нахмурив брови, уточнил он. — У миссис Уиллоу или миссис Кеннеди?       Кушель прикрыла улыбку ладонью:       — Нет, наверху — это там, над зёмлей, где я жила раньше.       Леви широко раскрыл глаза и с удивлением посмотрел на неё:       — Мама, разве есть люди, которые живут над землёй?             — Да, милый, — раскладывая листы бумаги, Кушель продолжала вспоминать очередность этапов.       — Они, наверное, умеют летать, да, мам? — с интересом поглядывая за движениями девушки, пораженно ахнул мальчик.       Загадочно улыбнувшись, Кушель вспомнила разведчиков, которые действительно могли взлетать и парить в воздухе, и, зажав в руках практически полностью источенный карандаш, с любовью посмотрела на него:       — Да, сынок. Однажды полетаешь и ты.       Последующий час они долго обсуждали то, что находится наверху: названия мест выше Подземного города, какие люди там живут, в чём ходят, а что едят. Кушель с интересом рассказывала про природу, простирающуюся по окрестностям, о лесе Гигантских деревьев, о жизни, которую она жила раньше. Без ярких подробностей, чтобы не разжечь и так горящее во льдах нежных глаз пламя. Всё это сопровождалось смехом и звуком режущих ножниц и шелеста бумаги, которая с каждой секундой преображалась и всё больше походила на то, что видела зимой Кушель. Только после того, как была вырезана первая снежинка, Леви окончательно понял, о чём неустанно рассказывала мать.       После этого ему, конечно, по-прежнему было интересно послушать рассказы о летающих людях и пейзажах, но педантичная натура наказывала ему полностью раствориться в процессе, отдаваясь ему без остатка. Тем более, где-то в глубине сознания он понимал, что рассказы Кушель можно слушать каждый день, а вот рукодельничать с ней — редкое явление, тем более-то с её графиком работы.       — Знаешь, Леви, — решив всё-таки нарушить через какое-то время тишину начала Кушель, когда у них оставался последний лист бумаги. Мальчик сразу же схватил его себе. — Мне однажды сказали, что каждая снежинка уникальна так же, как и индивидуален человек. Высунув язык, он старался максимально ровно вырезать узор, и, казалось, совсем не обращал на неё внимания.       — Все эти неровности, угловатые поверхности, узоры делают нас особенными, не такими, как все. И хоть людей так же много, как и снежинок, которые падают с неба, всё равно не найдёшь ты в мире такого, кто в точности будет похож на тебя. И в этом и есть красота жизни. Важно научиться ценить эти различия, Леви, находить свою силу в них и помнить, что наше несовершенство — это часть нашей индивидуальности, нашего пути и того, что делает нас по-настоящему живыми.       — Всё! – воскликнул Леви, никак не комментируя напутствие матери.— Мам, посмотри, как получилось! Красиво?       Взяв в руки чуть помятый клочок бумаги, Кушель улыбнулась. Неровные линии, не везде симметричный узор, маленькие зигзагообразные участки, где ножницы, по-видимому, чуть-чуть скользнули, и некоторые части чуть сжаты, потому что мальчик старался, но не всегда точно попадал в нужную линию. И тем не менее, всё это в совокупности было настолько трогательным и невинным, что чувствовалась теплота детских неумелых рук и неподдельная радость от создания чего-то красивого своими силами.       И она, не сдержав весь наплыв любви, крепко обняла его и пообещала, шепча на ухо:       — Впереди только лучшее, и я обещаю тебе, что однажды мы вместе вживую посмотрим на эти снежинки. — Девушка аккуратно сжала его ладонь. — Ты мне веришь, сынок?       И он сжал её руку в ответ и без сожаления ответил:       — Верю. ***       А на той неделе в день, когда пришёл, как и обычно, мистер Гувер и спросил, может ли его принять Олимпия, ему ответили:       — К сожалению, нет. Она скончалась через день после того, как вы к ней заходили. — Поманив пальцем, тучная женщина за стойкой склонилась и быстро зашептала: — Кенни-потрошитель объявил нам об этом. Думается нам, до смерти измотал её.       Понурив голову, мужчина переступил с ноги на ногу. Его начищенная до блеска обувь, казалось, была самой чистой вещью в этом заведении. Непорочность отражалась в каждом мазке щётки, снова закрывая весь порок носителя этих сапог. Постучав по деревянному покрытию указательным пальцем, он тяжело вздохнул:       — Жаль, — но тут же опомнился, щёлкнув пальцами, и хлопнул по столу так, что стакан, закрываемый стопками засаленных документов, покачнулся и чуть не разлился. — А Красотка сейчас занята? Если нет, я зайду к ней.