***

Непроглядная тьма. Темницы Охемы суровы, в них невозможно увидеть что-либо, даже то, что находится в пределе двух метров. Сюда тащили лишь особо опасных преступников: серийных убийц, революционеров и чернокнижников. Ее королевское Величество, госпожа Аглая, хорошо позаботилась о том, чтобы каждый из них оказался в тюрьме. Никто и ничто не способно ускользнуть от правительницы. В узком кругу чернокнижников подозревали о тесной связи Аглаи с магией, но выдвигать обвинения открыто - подписать себе смертный приговор. Невозможно контролировать всю Охему без вмешательства колдовства, но и авторитет Ее Величества непоколебим. Никто не поверит преступнице. Церцея сидела тихо, не поднимая лишнего шума и не волнуя лишний раз стражников. Аглая, пусть и относилась к преступникам с жестокостью, но иногда могла пойти и на уступки. Одного знакомого чернокнижника она пощадила, отменила приговор о смертной казни и изменила его на вечное изгнание, взамен тот отдал ей ценный фолиант. Возможно, и Церцеи получится смягчить наказание дипломатией. Кандалы неприятно давили на кожу. Условия в темницах не самые худшие, по крайней мере, кормили хорошо и заключенные не умирали от холода, но и не лучшие. Оковы оставляли синяки, ссадины, само помещение пыльное, по углам расселись пауки, крысы, а может и нечисть какая-то. Это еще если не упоминать об одиночестве, которое здесь ощущалось втрое сильнее. — Да пропустите вы меня, я по личному приказу Аглаи! — такой знакомый, громкий голос с коридора невольно вызывал улыбку. — Разрешение покажите, — а вот холодный и равнодушный тон стражи раздражал. — К главе своему подойди, умник, и имя мое назови. У меня бессрочный допуск к любому из заключенных. Даже эти бумажки не нужны. Даже внутри темницы было слышно недовольное бурчание военного, пока он подбирал ключи. Фаенон вошел с улыбкой, держа в руке факел. Железную дверь за собой он закрыл. От его пристального взгляда стало не по себе. Военный из личной свиты Ее Величества Аглаи был очень уж разносторонней личностью: в один момент он верно исполнял самые жестокие указы правительницы и вел дипломатические встречи с представителями других королевств, но уже миг спустя увиливал за ведьмой-чернокнижницей и флиртовал. Это и пугало, и восхищало. Пугало, в первую очередь, потому что самой Церцеи это нравилось. Рыцарь пытался ухаживать, иногда это выглядело глупо и неразумно, но это было так искренне и нежно, что отказывать становилось лишь больнее. Чернокнижники ведь эмпатией не обделены. Чего не скажешь о чувствах. За способности обладать черной магией, Церцея поплатилась способностью любить. Любить чисто, как Фаенон. — Госпожа Аглая решила ускорить время до моей смерти? — ведьма-чернокнижница кивнула в сторону факела, намекая на свою дальнейшую судьбу. Ту самую, которую она так отчаянно пыталась избежать. — А? Да нет же, сплюнь. Наоборот, у тебя шанс на помилование появился. В Мраморном дворце узнаешь подробности, извини, как бы ни хотел, но рассказать не могу, — Фаенон вставил факел в жиранжоль. По голосу было слышно, он правда хотел сказать ей многое, но если сделает это - поплатятся оба. — Жаль, — почти на автомате выдала Церцея. Рыцарь резко застыл. — Ты...хочешь умереть? — Не хочу. Но если это самый простой способ покончить со всем - я согласна. Воцарилось молчание. Фаенон подошел ближе и присел на колени около ведьмы, желая аккуратно высвободить ее от оков. В темноте она казалась особенно красивой. Даже в синяках, растрепанная и уставшая, но Церцея походила на богиню. Она, ведьма, определенно очаровала его, иначе объяснить эту нездоровую тягу к ней нельзя. Он был зависим, чернокнижница жила в его мыслях и травила мысли, вынуждая молить Богов о ее любви. Он увидел ее на Фестивале и тогда ему снесло голову. Хотелось стать к ней ближе, завоевать ее расположение, сердце, руку, но как же ведьма была холодна по отношению к нему. Она отвергала, горделиво проходила мимо, игнорируя очередную серенаду о любви. Месяцами он шел к своей цели, но полюбить его Церцея так и не смогла. Фаенон прекрасно осознавал это, но не принимал. Надежда в сердце умирает последней. — Я вытащу тебя из лап смерти, если потребуется, — тихо сказал он. Горячее дыхание щекотило женскую шею, пока сам рыцарь боролся с раздражающей цепью, а заодно и желанием попытать удачу вновь. Церцеи было больно даже от взгляда на Фаенона. Он старался, боролся, тратил силы, время и рисковал положением ради нее, оставаясь при этом в откровенной френдзоне. Да даже "другом" ведьма называла его скорее просто для какого-то утешения, но не из истинного отношения. Рыцарю было приятно осознавать, что он близок той, в кого влюблен, даже если это сладкая ложь. А она использовала это, выставляя его мечты за реальность. Цепь со звоном упала на каменный пол. Церцея тут же стала разминать отекшие руки, ощущая наконец долгожданную свободу, пусть и условную, а вот Фаенон отстраняться не спешил. Сейчас он находился невероятно близко, едва ли в сантиметрах от нее. Пальцы потянулись к его щеке, ей хотелось огладить его, на миг подарить ощущение важности. Своеобразный обмен. — Меня на костре должны сжечь, а ты влюбился... — рыцарь прильнул к женской ладони, словно одержимый. Он определенно околдован. — Сгорать будем вместе, — лишь шепнул он, поддевая чужой подбородок и кидая мимолетный взгляд на губы. Хотел бы Фаенон коснуться их в поцелуе, но это уже предел наглости и его мечтаний. — Фаенон, — голос обрел строгость. — Да, ведьмочка? — Ты молод, вся жизнь еще впереди. Перестань так ухлестывать за мной и рисковать. Найди другую. Рыцарь фыркнул, смекая, куда ведет диалог. Хотелось заткнуть, склеить ей рот чем-то, лишь бы она молчала. Не напоминала ему об их разном роде деятельности, об его невзаимной любви, о своей неспособности испытать к нему хоть что-то. Он сам подавлял в себе эти мысли через силу. — Не нужны другие, — простой, но такой твердый ответ. Ни пояснений, ни споров, а лишь стойкая фраза. Фаенон накрыл женскую ладонь своей и оставил на пальцах невесомый поцелуй. Его не волновал факт того, что она собрала на себе всю пыль и заразы темницы, он просто отдался моменту. Такому мимолетному, такому жестокому. — Зачем ты так жестока? Сначала околдовала, а теперь так жестоко отказываешь...уже который раз? — Я не применяла магию. Он не верил. Ничто другое не способно пробудить настолько сильную любовь к человеку. Ту самую любовь, ради которой отдашь не только свою душу, но и свою жизнь. Даже госпоже Аглаи, которая была для него семьей, подругой, главным советником во всем, Фаенон не мог доверить свои истинные чувства к Церцеи. Она не поймет, а осудит. Любить ведьму - грех, но он готов стать грешником. — После Мраморного дворца, наши пути навек разойдутся. Сейчас последний наш шанс побыть вместе. Позволь...сделать кое-что, — Фаенон почти умолял. — Хорошо, делай. Раз уж наши пути разойдутся... — значит приговор изменен на ссылку. Только неясно, виной тому предстоящий торг с правительницей, или все-таки вмешательство Фаенона. Ее позволение стало спусковым крючком. Рыцарь, не вставая с колен, притянул Церцею в объятия. Настолько крепкие, почти убийственные. Носом он уткнулся в женскую шею и говорил о любви. Чужие пальцы сжимали хрупкое плечо с невероятной силой, боясь отпустить. Это последний день в их жизни, когда они видятся. Церцея растерялась, но лишь на миг. В следующую секунду, она погладила Фаенона по волосам, скорее с жалостью, нежели желанием поддержать. Судьба неблагосклонна к мальчишке, раз вынудила его влюбиться в ведьму-чернокнижницу. — Мне жаль, — единственная слетевшая с ее уст фраза. Фаенон не ответил. Он боялся отпустить ее, ведь это означало потерять навсегда, но время нещадно. Факел догорал, а им было необходимо идти. — Я умру, но тебя не разлюблю, — клятва звучала решительно, пусть и тоскливо. Церцея лишь обреченно вздохнула. Рыцарь отстранился, поднялся с колен и помог ей встать. Боги ненавидели его, раз ответом на многочисленные молитвы стала невзаимная любовь. Он и сам ненавидел себя за любовь к ведьме. Фаенон готов сгореть дотла, если это означает их воссоединение где-то за пределами мира. — В другой вселенной ты обязательно достигнешь желаемого, — неосторожно брошенная фраза ведьмы вселила в него надежду. Фаенон сгорит дотла, но сохранит в душе мысль об их встрече на другом краю Вселенной.