Часть 1

      Если долго-долго идти вдоль набережной, пока плитка не начнет быть поросшей и неухоженной, а деревья заходить на рукотворную часть, можно найти место.       В нем нет совсем ничего ценного. Там валяются смятые банки, среди жухлой травы рассыпаются, как цветы, окурки. Там два кривых пня, а на них — шатающаяся дощечка. Если сесть на нее, можно увидеть прошлое. Больное, рваное прошлое. ***       У твоей памяти нет будущего. Но ты все равно цепляешься за нее, как таракан. Ее не убить и не вытравить, ни смять, ни выбросить. Не переработать во что-то полезное. Только хранить. Как хлам в гараже или на антресоли с болтающийся на шнурке лампочкой с тусклым светом. Но лампочка не выключается. Черт возьми, она продолжает гореть.       Там, где вы раньше проводили время вместе — пустота. Кусок вырванной из тебя плоти никогда не вернуть. Он зарастет, наверное, зарастет. Но тебе придется жить с этим шрамом.       У времени, наконец, нет пределов. Ты все успеваешь и даже больше. Сиди и читай, сколько влезет. Смотри один сериал за одним. Купайся в своем одиночестве, теперь навсегда.       Твоя новая кожа болит, как старая. Ты напялил ее на сырое мясо и нервы, чтобы укрыться, как в балахон. Чтобы скрыть наготу. Но, кажется, она не подходит.       Ты борешься с искушением не прийти на работу. Отправиться вместо этого в гости, куда тебя не звали, чтобы лелеять чувство, которое ты не должен чувствовать. Твое здравомыслие превыше всего. В конце концов, именно с твоего безумия и началась вся эта история.       Тебе следовало лучше подумать.       Не принимать поспешных решений.       Не идти на поводу у чувств.       Ты бы сделал все точно также. Потому что, будучи тобой тогда, как не рискнуть, как не заглянуть за дверцу, за которую всегда так мечталось?       Ты до краёв полон разочарованиями. Истории сформировали у тебя нереалистичные ожидания о мире, которым нет конца и, как не социализировавшееся существо, ты не мог создать собственных канонов.       Если немного приукрасить, там изменить, там подвинуть, разве не было бы все иначе? Стоило лишь чуть чуть постараться.       Ты встаешь на колени перед неминуемым и несбывшимся, производя себя в рыцари неслучившегося.       Если оставить дверь открытой, хотя когда-то ты запер ее, чтобы спастись, монстр придет? Он заскрежечет когтями по полу, переворачивая все твои внутренности своим явлением? Он действительно захочет к тебе прийти?       Такие жестокие охотники, как ты, не оставляют от своих жертв ничего, кроме клубков из ненависти и страдания. Надеюсь, тебе нравится обвинять себя. Надеюсь, это доставляет тебе удовольствие. Ведь ты здесь, купаешься во всей этой никчемности, сотворенной своими собственными руками.       Дышать едва слышным ароматом, похожим, но не тем. Искать знакомые черты в каждом незнакомце. Держать ту же бутылку, что держалась, когда вы были вместе. И представлять, бесконечно представлять, что ты не перерезал собственной рукой вашу отравленную пуповину.       Ты действительно веришь, что кто-то полюбит тебя? Что кто-то приложит усилия распеленать этого свернутого монстра и найти в нем ребенка с вспоротой грудиной, в которой так беспощадно и желающе бьется сердце?       Можно ли стараться так сильно, чтобы в прах истлели любые искры, бывшие между вами? И было ли там что-то с самого начала? И кто неправ?       История показывает, что ты. Ведь только ты — тот, о ком повествуется эта история.       Ты, со своей лихорадкой и немытой головой. Ясными глазами. Нервной улыбкой. С колючими убитыми надеждами, переваривающимися внутри твоего живота и каждый раз непоправимо квокающими в ответ на чужой взгляд.       ...Если долго-долго идти вдоль набережной, пока плитка не начнет быть поросшей и неухоженной, а деревья заходить на рукотворную часть, можно найти место. Наше место.       Там ты впервые поцеловала меня. Я просила это в знак доказательства того, что ты меня любишь. Я чувствовала себя ненужной, лишней. И до самого конца ты не прекращала целовать меня, когда я сомневалась, когда готова была сорваться.       А надо было просто любить.