Синоптик.

      — Престон Нортвест, чёрт побери, иди сюда!       Пасифика грозно звала своего сына, корча гневную гримасу и громко крича на всё поместье. Мальчик, юный аристократ, очень расстроенный, вышел из тени, стыдливо пряча руки за спину и сжимая края своей новенькой рубашки, слегка намокшей от пота на ладошках.       — Ты понимаешь, что натворил? Кто тебе давал право прикасаться к вещам твоего отца? — Пасифика злобно процедила слова сквозь зубы, наклоняясь к Престону.       — Прости, я просто... лишь... мне...! — На глазах маленького Престона выступили хрустальные слезинки, а его лицо покраснело. Он не знал, что ему сказать, как оправдаться и простят ли его мама с папой.       — Немедленно шагай в свою комнату. Ты наказан, — она замахнулась рукой.       Престон испуганно дёрнулся.       Пасифика в моменте осознала, что делает.       — Не выходишь из комнаты неделю, слёзно извинишься перед отцом и учишь французский безвылазно. Не смей плакать. Слёзы — слабость. Понял? — она крепко сжала кулак, скрестила руки на груди и отвернулась от сына.       Лакей в углу комнаты кивнул и, положив хныкающему мальчику, который еле сдерживал слёзы обиды и стыда, руку на спину, вывел его из комнаты.       Пасифика отчаянно сжала губы, как только услышала звук закрывающейся двери. Под её ногами была причина, по которой она так яростно злилась на сына: разбитая коллекция дорогого сервиза её мужа и мяч, которым играл Престон. Ему было запрещено входить в эту комнату, но он ослушался слов матери и сделал так, как хотел сам.       Её губы вдруг задрожали. Эта ситуация кое-что очень сильно ей напомнила, но вспоминать она уже не хотела. Да и большинство моментов безвозвратно стёрлось из её памяти, оставив чёрное неясное пятно, бездну.       Пасифика пнула осколок.       Она ненавидела эту жизнь и хотела вернуться к прошлой, которую сама же у себя отобрала, спрятала и запечатала на крепкий замок, ключ от которого выкинула в чёрную дыру.       Нортвест должна была стать великой учёной в области химии. Она должна была светиться не на модных журналах для домохозяек, не с лозунгом "Счастливая мама и чудесная жена!", не стать дополнением к своему мужу, который затмил её из-за... Она даже не знала, чем! Наверное, ему просто повезло родиться мужчиной.       Ему повезло во всём: красивая жена, сын с достойным образованием и будущим, финансы, в принципе неплохая внешность, уважение и общественное признание.              Пасифика закрывает лицо руками.       Она всхлипывает, судорожно скорчившись, не желая даже поднимать взгляда на комнату, в которой находится. Всё это — жестокое напоминание: она никто по сравнению с мужем.       Нортвест его ненавидит. На этого человека она бы в жизни не посмотрела — прошла мимо, да плюнула бы, рассмеявшись в лицо, ведь у неё был он. Незаменимый, амбициозный, немного застенчивый и нерешительный в вопросах отношений, но самый чуткий мужчина, которого она встречала в жизни...       — Сука! — она истерично поджимает колени к себе, упираясь в них лицом, как маленькая девочка. Пасифика снова не может вспомнить, как его зовут. Снова не может уловить его черты лица в своей памяти — всё расплывается и трещит мерзотным визгом, словно противный лязг металла по металлу.       Она помнит, что писала ему, помнит, что ждала ответа каждую секунду своей жизни, каждый день на протяжении семи лет, даже когда лежала в постели с нынешним муженьком — она думала только о том самом мужчине. Но в голове ничего, белое пятно.       Пасифика была ужасной матерью. Она не хотела детей никогда в своей жизни, хотела лишь идти дальше и не быть "просто красивой женой", как наставляли её родители. Будучи человеком, который абсолютно не понимает, как воспитывать детей, она часто повышала голос на сына, могла замахнуться на него рукой, жестоко наказывать и, в принципе, была олицетворением словосочетания "плохая мать".       И она думает обо всём этом, сидя рядом с осколками этого дорогущего бесполезного сервиза, дрожа от очередной истерики. Пасифика прекрасно знает, насколько она ужасна, и ей противно от самой себя. Если бы не эта жизнь, если бы она была рядом с ним, если бы она не рожала, если бы она не...       — Пожалуйста, я скучаю... — хрипло вырвалось с её губ, когда она отчаянно закрыла лицо руками. В который раз она надеется, что это дурной сон.       Пасифика была ужасной матерью, паршивым человеком, который не достиг ничего важного, но она знала, что когда-то был кто-то, кого она искренне любила и ждала, за которого она отдала бы свою жизнь и пошла бы за ним даже в пучину ада, даже если бы он её отговаривал. Но она сама ушла от него после того, как...       После чего?       Ей до сих пор снятся кошмары той ночи. Пасифика, он, что-то и... Всё. Сумка, чернила, письмо, автобус и дом её родителей.       Её кошмаром была реальная жизнь и мечта, которую она сама у себя отняла.       Пасифика ничего не помнит, тот мужчина остался лишь крохотной частичкой её воспоминаний и надеждой на то, что она сможет однажды вернуться к нему, к своей любимой химии, абсолютно одна, без мужа и ребёнка.        Но это лишь мечта.