Совсем скоро…

*** Alone...at the edge of a universe humming a tune For merely dreaming we were snow Каждый следующий удар отнимает больше сил, чем предыдущий, лишь поддерживая, и, по нарастающей, увеличивая ужасную, ноющую боль в руках, распространяя её дальше по телу, словно та передаётся по артериям и венам вместе с кровью, и пока его мироходческое сердце стучит, то она, эта невыносимая мука, будет продолжаться безо всякого конца или хотя бы одного ничтожного, жалкого, как сам Лололошка сейчас, намёка на послабление. Но нужно потерпеть. Совсем немного, и тогда всё точно будет лучше — он сможет подлечиться, сможет наконец подумать о чём-то кроме выживания. Разберётся, наконец, куда прибежал, разделившись на "пути" с Джоном, или, может, поймёт почему, в первую очередь, они вообще разделились. Сколько он уже копается в этом бесконечном и удивительно прочном, хотя, что более вероятно, это Лололошка стал слабее себя прежнего, камне? Не ясно. Но парень-то не дурак, чувствует, даже не так, знает — энергии, кое-как раздобытой им с помощью непосильного, в таком-то состоянии, труда, всё ещё недостаточно, чтобы завершить строительство и запитку медицинского отсека бункера, который так ему нужен, ведь он, намереваясь вылечить, кажется, уже не просто сломанные, а раздробленные на мелкие осколки, кости верхних конечностей, не способен сделать это самостоятельно, даже имея не такие уж и плохие познания в полевой медицине. Нет, право, это чудо, что он всё ещё может шевелить своими, начавшими опухать и синеть, руками. Неужели именно так и выглядят старания его, всеми вокруг хвалёной, регенерации, "поразительно сильной даже для мироходцев"? Что же, если так, то теперь Лололошка был просто обязан признать, что хвалили его, хотя он и не был уверен, что заслуги тела, простой генетической лотереи, можно приравнять к его личным, уж точно не за красивые, пускай это тоже правда, глазки. Лололошка вздыхает, оглядывая проделанную им работу и, украдкой взглянув на кирку в, наверняка уже отёкших и деформированных — за плотным защитным костюмом ничего не видно, руках, принимается, можно сказать, с новыми силами ударять "камнем", неотёсанное, примитивное подобие самодельной каменной кирки, наспех сконструированное из мусора можно было в насмешку обозвать и так, о камень. "Скоро полегчает" - и без того редко проносящаяся в голове, эта мысль становится всё слабее, и её под собой погребают другие, более мрачные и, как бы не хотелось того признавать, более реалистичные, подпитываемые изныванием больного тела и уставшего от однообразной работы разума. Было бы забавно наблюдать за потугами маленького одиночества выжить, если бы это не было так грустно. Преодолевая препятствия, которые он сам и создал, игнорируя боль от травм, что заработал по неосторожности самостоятельно, управляясь с паникой, причиной которой всегда оказывались его собственные размышления, уходившие, порой, слишком далеко... Пыль и каменная крошка разлетались по всему тоннелю, замкнутому небольшому пространству, мешая видеть, ведь, пусть дыханию это всё не было даже самой незначительной помехой — фильтры костюма, призванные защищать лёгкие владельца от более серьёзных угроз, без проблем справлялись с такой мелкой работой как это — интерфейс не был оснащён функцией видеть "насквозь". Пока ещё. По привычке хотелось закашляться. –Скоро полегчает - чётко произносит Лололошка, стискивая зубы. И скрип их наверняка был бы слышен с самой поверхности, однако там, наверху, не было ни одного живого, да даже мёртвого, существа, способного, пусть если и просто в теории, различать слухи. Не было совершенно никого. Осознание этого пугало так, что даже нежелание думать о теме не закладывало удручающую мысль в дальний ящик, а ставило её на фон ко всем остальным, проигрывая, словно пластинку. Причём с мелодией как у тех, что слушал Калеб, когда приглашал к себе погостить. "Скоро полегчает" - эхом проносится внутренний голос, вторя брошенной впустую фразе. И на секунду даже кажется, что боль стала меньше, хотя бы на процент незначительней, но наваждение спадает, стоит мироходцу услышать противный треск, сопровождаемый кратким, но чересчур громким для мёртвой тишины, звоном — кирка сломана. Кайло лежит на холодном и грязном камне, застилавшем пол и стены только что выкопанной пещеры, покачиваясь, ведь соскочило с треснувшей "по периметру вдоль" рукояти буквально несколько секунд назад. –Видимо, пора возвращаться — и действительно: переведя взгляд на интерфейс костюма, Лололошка, хмурясь, видит не только низкий процент заряда, но и почти в два раза перевыполненную цель по добыче энергии, ака небольших, сияющих голубым шариков, необходимых для постройки и улучшения буквально всего в бункере, включая даже, как ни странно, и его самого. Тоннель не был глубоким или длинным, не был отличительным в любом из смыслов и совершенно обычным от его узкого, для безопасности, начала, и широкого, для удобства, основного "рабочего периметра", обещавшего через пару недель превратиться в логово гигантских каменных термитов, каких однажды видел Лололошка, и которые пронзали своими лазами и ходами даже самые высокие, старые и массивные скалы того мира. Лицезря в своей памяти лишь факт, небольшое знание, основанное на личном опыте, но не сумев вспомнить и самого маленького пейзажа, мироходец вздохнул, и, захотев вытереть со лба пот, но не мочь этого сделать из-за костюма, ускорился по направлению выхода. *** Поверхность встретила кромешной темнотой. Ночь наступила, отбирая правление у уже зашедшего за горизонт огненного гиганта. По остывшей земле начал расползаться туман. От чего же по спине ползут мурашки, стоит лишь воочию увидеть лёгкую дымку цвета, сравнимого только с урановым стеклом, что он видел однажды в Алатерре, на одном из многочисленных стеллажей Калеба, в которых тот хранил разные коллекционные штуки. Красиво. "Но опасно" - твёрдо колет в спину предчувствие, заставляя практически нырнуть вниз по лестнице — в бункер. Своим его называть не хотелось, ведь, когда, или если, придёт хозяин, отвыкать от привычного обозначения будет невероятно тяжело! И неловко, да. Неловко. Лололошка сглатывает подступивший к горлу ком, отводя взгляд куда-то в сторону, стараясь словно скрыться от неприятных мыслей, не "читать" субтитры своей головы. Но настроение меняется, стоит лишь ему немного откатить рукава своей кофты. Мерзотный зелёно-жёлто-фиолетовый цвет режет глаза, напоминая о глупых провалах и их последствиях. Что ж, ему есть чем заняться. *** Шум не стихнет всю ночь, и лишь под утро, когда могли бы щебетать, разрывая небольшие острые клювики, скворцы, на разрушенные, погоревшие и обветшавшие улицы города выползет ещё более нервный, но с целыми конечностями, путешественник. Он осмотрится и, крепко сжав в здоровых руках уже новый инструмент, пойдёт. Куда? Одному лишь ему известно A siren sounds like the goddess who promises endless apologies of paradise And only she can make it right... So things are different tonight!