* * *

На бумаге выводятся неровные ноты, затем перо предательски выдаёт жирную кляксу. Чёрным пятном она расползается по листу, погребая под собой символы, из которых могла бы сложиться музыка. Хотя... и складываться нечему особо. Жалкая пародия, попытка доказать кому-то, что он может писать также красиво, как и... как Моцарт. Что его музыка будет настолько цеплять людей. Заставлять замирать от восторга. Затаив дыхание, погружаться с головой в море чувств, которые мог передать Моцарт. Завидовал ли он? Что вы... Да. Сердце его было поглощено точно такой же кляксой. Да и сам Сальери мог себя с ней сравнить. Наверное, он тоже вызывает только отвращение. Лист безжалостно комкается. Очередная неудачная попытка. Все идеи тянут на что-то среднее. Но в музыке среднего не бывает. Бывают гении. Как Моцарт. И неудачники. Как Сальери. На лицо падает непослушная кудрявая прядь, которая выбилась из аккуратного, почти что идеального хвостика. Антонио быстро заправляет её за ухо. Руки подрагивают, из-за чего на очередном чистом листе оказывается чёрное пятно. Сальери откидывается на спинку стула, поправляет сюртук. Красный. Прямо как кровь. Сальери хватает перо, быстро начинает складывать мысли в цепочки нот... Замирает. Снова не то, снова не так! Душа наполняется злостью. На музыку. На этого гениального Моцарта. На себя. Бумага летит на пол: и исписанные листы, и чистые. Антонио вскакивает со своего места, его шаг быстрый и уверенный. На столе остаётся одиноко лежащее перо. Вот и заветная коробочка. Чёрная. Совсем непримечательная. На свет Сальери извлекает довольно простой кинжал, почти не украшенный ничем. Совершенно обычный. С тонким и очень острым лезвием. Он прекрасно знает, насколько острым. Рукав камзола и рубашки закатывается привычным действием, уже давно доведенным до автоматизма. Запястья покрыты старыми шрамами и совсем новыми порезами, которые только недавно начали покрываться корочкой. Сальери каждый раз клянётся себе, что такого больше не повториться. И каждый раз нарушает собственное обещание. Использует этот метод для заглушения боли. Иногда он думал о том, чтобы закончить всё за раз. Просто вонзить кинжал в своё сердце. Если оно есть, конечно. Под рёбрами что-то бьётся, но вдруг всё лишь иллюзия, обман организма и врачей? Может, вместо сердца у него дыра. Не клякса, а именно дыра. Полная пустота. Боль успокаивает, боль окутывает его, заворачивая в одеяло, словно мать, которая заботится о своём ребенке. Алые капли собирались в большие, стекая по руке на пол. Антонио был увлечён. Он будто попал в другой мир. В тот, где у него всё прекрасно. Утопия, конечно. Но мечтать иногда очень хочется. «Его музыка... Она безупречна...» Мысли вновь возвращаются к этому юноше, к этому... выскочке. Моцарт — гений. С этим спорить невозможно. А ещё он пылок и дерзок. И сердце у него точно есть. Горячее. Умеющее чувствовать. Вольфганг. Путь волка. Волчий ход. Олицетворение сильного характера, твердости духа. В. Вдохновение. Восторг. Амадей. Любимый Богом. Богатый в добре. Талант, искусство, музыкальность. Творческий потенциал. А. Ангел. Австриец. Моцарт. Музыка. Мелодия. Вольфганг Амадей Моцарт. Сальери казалось, что имя вырезали на его душе, а рану такую закрыть не в силах никто. Вольфганг Амадей Моцарт. Его погибель. И его спасение. Дыхание сбивается, мысли, которые должны уходить, налетают с новой силой. Сдавливают, как в тисках. Голова кружится... Сальери замирает. Медленно опускается на пол. Кинжал выпадает из рук, а после его отталкивают куда-то в сторону стола. Глаза Антонио бегают по комнате, будто боясь смотреть на что-то. Он пережимает запястье, по которому текла кровь. Задел вену. В висках стучит пульс. Всё закончится так? Здесь? Сейчас? Может, оно и к лучшему... Кровь пачкает один из разброшенных по комнате листков. Сальери затуманенным взором старается разобрать ноты, но всё тщетно. Тишина оглушает, а на глаза наползает пелена. Сальери убирает руку. Пусть течёт кровь. Ему терять нечего. Темнота кажется спасением, верным другом, с которым они встретились через долгие годы разлуки... «Герр Сальери? Сальери! Ох... Антонио, что же ты наделал?...»