...

Еще один жутко скучный урок. Голова болела так сильно, что хотелось разбиться этой самой головой об стену. Опять не спать всю ночь, занимаясь всякой ерундой было ошибкой. Мысли, мысли и еще раз мысли. Столько шестеренок шуршало в её голове, будто шум из радиоприемника. Но несколько мыслей пробивались сквозь этот шум. Безумный волшебник, который грозил всему магическому миром войной. Мерлин, это ужасно. Факт возможной войны заставляло сердце сжиматься так сильно, что боль отдавалась в виски громким гонгом. И самое обидное было, что она никак не могла повлиять на это! Ничего! Только в страхе содрогаться и молиться всем богам, чтобы с её близкими друзьями и родителями было все в порядке. Смешно. В какой-то тяжелый момент жизни начинаешь верить в Бога и ходить в церковь. Видит Мерлин она пыталась, даже ходила на исповедь, но это никак не помогало. Вообще. А только лишь усилило страх в собственной беспомощности. Отвлекись от тяжёлых мыслей! Судя по тому, как сладко спит Тонкс, обнимая свою сумку, профессор Биннз пустился в пространные рассуждения о философии поступков какого-то волшебника из какого-то века. Короче, как обычно, жутко скучный урок. — Призрака точно нельзя убить? — Нет нельзя — почесав уставшие веки, ответила Гермиона. Струпьяр картинно вздохнул и закатил глаза. Парень был наверное единственный, кто не спал ну кроме самой Грейнджер, конечно же. — Что будешь делать сегодня? Может сходим куда-нибудь? Волшебница фыркнула в ответ. — Ты не сдашься, да? — задорно улыбается, в принципе, как и всегда. Вот, что девушке нравилось в нём, так это неиссякаемый оптимизм, граничащий с помешательством. — Да! — без тени сомнений ответил слизеринц. * Великий Мерлин, как это могло случиться? Почему она не успела? Девушка стояла вокруг разваленного дома своих родителей и мелко дрожала от ужаса. Все начиналось так хорошо. Расставшись со Струпьяром и Тонкс на вокзале, волшебница поймала такси и поехала домой, поглощенная тревожными мыслями. Родители обещали встретить её на вокзале. Но колдунья искренне пыталась себя успокоить. Мало ли что случилось, забыли или на работу вызвали. Но ты прекрасно знаешь, что это не так. Если родители, что-то обещали они это, исполняли. Черт. Как только такси подъехало к назначенному месту, заплатив мужчине, Гермиона все еще радостная направилась в дом. Весь дом был перевернут, будто прошелся яростный ураган. Девушка достала из кармана палочку и осторожно зашла в гостиную, сердце казалось, перестало биться совсем после увиденного. Мама и папа. Палочка сама выпала из руки, гулко ударившись об пол и куда-то укатилась. В мозгу билась одна лишь тревожная мысль, которая отдавалась громким эхом по всему дрожащему телу. Кто? — Мама… — слезы противно жгли глотку — Папа… Слизеринка упала на колени больно ударившись о твердую поверхность. Или это болело совсем в другом месте? Хотелось рвать на себе кожу, раздробить поганые косточки, но избавиться от всепоглощающей боли, заполняющей рассудок. Она никогда не понимала, каково это терять близких людей. Когда мама говорила, что очень сильно переживает за нее и не хочет потерять, Грейнджер лишь отшучивалась. Мол, так мама всегда говорит и все такое. Говорила. Миссис Грейнджер говорила, что сойдет с ума если потеряет единственную и любимую дочь. А отец в этот момент добавлял, что без Гермионы их жизнь тогда будет совсем другой. Волшебница приоткрывает рот и втягивает мерзкий запах железа. Кровь. Так противоестественно, что кажется происходящее является сном. Очередным кошмаром. Где все настолько ужасно, как в этой реальности. А может это вправду сон? Может она сейчас, проснется в гостиной Хогвартса, встретить улыбающуюся Тонкс, и задорного Струпьяра? Они соберутся и пойдут на завтрак. Струпьяр бросит какую нибудь сальную шутки, насчёт какой-то девушки с факультета змей, которая накрасилась так, что даже родная мама не узнала бы. Они с Дорой заржут, так сильно на весь коридор, что каждый сокурсник и даже полтергейст будут на них шикать. И все будет хорошо. Колдунья закрыла глаза и через несколько секунд открыла. Нет. Старый детский трюк не помог. Это не сон. Родители мертвы. * — Что ты хочешь девочка? — противно рычит Сивый и наклоняется ближе к лицу Гермионы — Ты еще жива, только лишь благодаря шефу! Второй мужчина рядом с ним скривил рожу в отвращение и подошел ближе к ней. Похоже ему тоже не нравился его собачий друг. — Отстань уже наконец-то от девочки Сивый! Как звать тебя? — Гермиона — пытаюсь унять дрожь в коленях и прямо тут не упасть в ноги этих мерзавцев. Как глупо было бы. Волшебник присвистнул. — Грейнджеры? Слыхал славные люди были. Вдох. Выдох. Спокойствие. Второй колдун кажется выглядит умнее Сивого, это обнадеживало. Есть с кем вести нормальный диалог. — Что ты хочешь? — Хочу вступить в ваши ряды! — с вызовом произносит девушка. Опрометчиво, но если второй волшебник достаточно умный, то он её поймет. А если нет, ну она в принципе не против сразу отправится к родителям. Оборотень рычит, обнажая острые передние клыки, но не подходит. Ждет. Без приказа ничего не будет делать. Он явно боится своего «друга», предпочитая слушаться его приказов. Второй пожиратель несколько секунд думает. Волшебнице показалось, что она успела пересчитать капли дождя, барабанящие за окном. А может ей почудилось? — Хорошо. Я не против, но сама понимаешь не мне решать. Грейнджер кивает в ответ. — С этим ты уже знакома — мужчина машет в сторону Сивого — А меня зовут Антонин Долохов. А теперь пойдем закажу тебе горячего чая, ты вся продрогла. — Но… — пожиратель хотел возразить, но Тони так на него презрительно посмотрел, что вся спесь разом ушла. — Пойдем — мужчина подхватил новую знакомую под руку и увел в глубь бара. * — Почему решила вступить? Твои же родители были великолепными аврорами и как я понял хорошими людьми — задумчиво спрашивает Антонин. — Потому что мне нечего больше терять. Да и убили их свои при исполнении. — Всмысле? — Пожиратели хотели убить других, но эти трусы обменяли свою жизни на жизни моих родителей. Так что фактически их убили собственные подчиненные. — Но Герми ты же вступила в отряд Пожирателей… — Я же сказала мне нечего больше терять. Некуда было идти. У меня осталось только месть и мои друзья. * Как это пелось в какой-то песне? Все превратилось в руины. Землю накрыла кромешная тишина. И лишь вороны пролетающие мимо, нарушили её шуршанием своих крыльев. Какая же это замечательная песня. Она так точно описывает чувства, которые плескались в душе Грейнджер. Женщина прислонилась лбом к холодному стеклу и по лицу скатилась маленькая слезинка. Не осталось былого жара мести, людям убившим её родителей. Вообще ничего не осталось. Только лишь пустота. Бескрайние и безжизненные поля где уже совсем ничего не осталось. Когда-то волшебница мечтала умереть, чтобы освободиться от этой съедающей боли и встретится с родителями. Сейчас только лишь руины былого огня, тлели в глубине её души. Она уже больше не та девочка, которой была когда-то. — Герми, дорогая может пойдем выпьем? В комнату дружно ввалились Тони в обнимку с бутылкой, веселая Тонкс и Струпьяр с еще двумя бутылками. Но компания тут же осеклась, заметив настрой колдуньи. Долохов кивнула на немой вопрос егеря, подхватил Дору и вышел из комнаты. Мужчина ставит бутылки на стол, подходит к Гермионе, и садится рядом на кровать. — Детка, что такое? Лукавил. Он прекрасно знал, что происходит. Но он должен был это сказать, чтобы с чего-то начать разговор. — Струпьяр, что бы ты делал на моем месте? Если бы потерял родителей? — Великий Мерлин, как же она смотрит! Так горько-горько аж сердце немеет от этих глазок. Пожиратель подсаживается ближе к Грейнджер, обнимает за плечи и успокаивающе гладит по напряженной, как струна спине. Волшебница, что-то говорит и заходится мелкой дрожью, вперемешку с тихими всхлипами. — Я не знаю, чтобы на твоем месте делал — всхлипы становятся по не много тише. Слушает — Но одно знаю точно. Твои родители не хотели бы, чтобы ты умирала. Волшебник утыкается в волосы бывшей слизеринки, тянет носом такой вкусный аромат, чтобы успокоиться. У самого к горлу подступает мерзкий ком, который тут же сглатывает. Успокойся! Струпьяр не переставая гладить Гермиону по спине, второй рукой берет горсть её волос и тянет к носу. Сладкое благоухание вперемешку с приторно корицей, наполняют легкие и рассудок отрезвляется. Совсем не к месту были воспоминания из его прошлого. — Куколка ну как ты? — смотрит изучающе, пытаясь уловить каждую эмоцию на лице Грейнджер. Замечает новые дорожки слезы, бегущие до самого подбородка — Ну, что ты так сладкая моя? Принцессы не должны плакать. Ты разрываешь сердечко бедного егеря. Мужчина наклоняется к колдунье, ровной дорожкой слизывает соленые слезы. Волшебница на секунду вздрогнула, но тут же сильнее вцепилась в ткань кожаной куртки пожирателя. Струпьяр слизывает вторую дорожку слез и блаженно улыбается видя, как Гермиона морщит свой маленький носик. — Не откушу. Не переживай — ехидно шепчу, наблюдая за её реакцией. — Струпьяр! — Гермиона надула свои розовые щечки. Мерлин, какая же она милая, когда злиться! — Что? — в таком же тоне, отвечаю. Пожирательница «обиженно» выпятила свою нижнюю губку и перевела взгляд с моего лица на окно. — Так не пойдёт, дорогая моя — тихо шепчу. Наклоняюсь ближе и накрываю такую манящую белоснежную шею губами. В нос тут же ударяет запах шоколада, который тут же дурманит рассудок. Грейнджер протяжно стонет, когда мужчина целует за ухом. Волшебник отрывисто рычит и прикусывает мраморную кожу на шее. Гермиона громко ахнула, а руки предательски затряслись. Женщина сильнее вцепилась дрожащими пальцами в плечи колдуна. Струпьяр хрипло стонет, нехотя отстраняется напоследок вдохнув в легкие запах шоколада. Но герои больше не встанут на развалины. И наш ветер унесет вас. Слушайте скорбь лесов на протяжении веков.