Часть 15. Трещины в Вечной Ночи и Песня Плоти

      Тишина после коллапса световой вспышки была глухой, тяжелой, как саван. Лишь предсмертный хрип «Печи» — ослепительно-белая сфера, теперь покрытая черными энергетическими язвами и пульсирующая аритмично, — да скрежет рушащихся конструкций Технического Яруса нарушали ее. Илья лежал бездыханным изваянием среди луж кроваво-черной жидкости и дымящегося шлака. Его кристаллическая броня потухла, потрескалась, местами оплавилась. Из пустых глазниц еще сочились серебристые слезы, смешиваясь с грязью, но сам он был пуст. Казалось, Тень Рассвета испустила последний луч и погасла навсегда.       Но серебристые трещины, оставленные ее финальным актом, жили. Они пульсировали слабым, но упорным светом на каждом кристалле, на каждой каменной глыбе, на изломанных остатках излучателей. Это были не просто повреждения. Это был вирус. Инфекция чистой, неконтролируемой боли и последней надежды, впрыснутая в самое сердце кристаллической сети Башни. Сеть отвечала — трещины медленно расползались, как паутина, и там, где они проходили, черные кристаллы Башни теряли блеск, становились мутными, хрупкими. Порядок гнил на корню.       Это не осталось незамеченным.       Аэлион, чей вихрь кристаллической тьмы замер в ярости над руинами, взревел снова. Но в его реве теперь звучало не только бешенство, но и… первый оттенок паники. Его Взор, раскаленный до белизны, пронзил серебристые трещины.       — ЗАРАЗА! — его мысль взрезала хаос, адресованная не Илье и не Сердцу, а чему-то большему. — НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ КОД! БИОЛОГИЧЕСКИЙ СБОЙ В КРИСТАЛЛИЧЕСКОЙ МАТРИЦЕ! ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ СТЕРИЛИЗАЦИЯ СЕКТОРА!       Он сжался, готовясь излить волну абсолютной аннигилирующей тьмы на зараженную зону, чтобы выжечь инфекцию дотла, даже если это означало уничтожить остатки Технического Яруса и то, что было под ним.       Но Сердце Башни опередило его. Его голод, разбуженный и оскорбленный, был ближе, примитивнее, неумолимее. Оно не видело «заразы». Оно видело ослабевший источник пищи («Печь») и помеху (Аэлиона).       — МОЯ! — проревело Сердце, и звук был ударом кувалды по черепу мироздания. — ПИТАНИЕ! УБРАТЬСЯ!       Из глубин, далеко под рушащимся Ярусом, оттуда, где пульсировало Сердце, рванул чудовищный столб черно-красной энергии. Он был плотным, как расплавленный металл, и пах кровью и озоновым смрадом. Он миновал Аэлиона (тот отпрянул с шипением, как от раскаленного железа), проигнорировал серебристые трещины и вонзился прямо в агонизирующую «Печь». Это не было спасением. Это был акт хищного поглощения. Сердце высасывало остатки энергии, вытягивало саму суть «Печи», как паук вытягивает соки из жертвы.       «Печь» взвыла раздиранием ткани реальности. Ее белое сияние поблекло, сморщилось. Корпус треснул с оглушительным грохотом. Трубопроводы, и так поврежденные, отрывались и падали, как отрубленные щупальца. Ослепительная сфера энергии схлопывалась, превращаясь в тусклый, мерцающий комок, опутанный черными энергетическими тисками Сердца. Технический Ярус погрузился в еще более глубокий мрак, освещаемый лишь алым заревом поглощающей энергии Сердца и холодным сиянием Аэлиона.       Аэлион взбеленился. Его вихрь вспыхнул яростным черным светом. Он ринулся вниз, к умирающей «Печи», его кристаллические щупальца вытянулись, чтобы перехватить поток энергии, отобрать добычу у Сердца.       — ТЫ УБИВАЕШЬ ИСТОЧНИК! — ревел он. — БЕЗУМЕЦ! ЭТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ СТАБИЛЬНОСТИ!       Две титанические силы — разумная, но безумная воля Аэлиона и первобытная, ненасытная ярость Сердца — схлестнулись над остатками «Печи». Их столкновение вызвало катаклизм. Пространство искривлялось, рвалось. Каменные своды Яруса обрушивались гигантскими глыбами. Оставшиеся механизмы взрывались от перенапряжения. Воздух заполнился искрами, пеплом и энергетическими разрядами, рвущимися между двумя враждующими сущностями. Серебристые трещины на кристаллах вспыхивали ярче от этой энергии, углублялись, разветвлялись. Вирус процветал в хаосе.       И в этот момент зашевелились тени. Десятки, сотни фасеточных глаз зажглись во мраке руин. Иные. Они не нападали. Они наблюдали. Их движения были стремительными, угловатыми, как у насекомых, уворачивающихся от падающих обломков. Они собирались у края пропастей, на уцелевших балках, фокусируясь на серебристых трещинах. Их длинные, костлявые пальцы с острыми, как бритвы, когтями тянулись к ним, но не касались. Казалось, они изучали заразу. Или… ждали чего-то.       Один из них, крупнее других, с панцирем, отливающим сине-черным металлом, отделился от группы. Он скользнул по отвесной стене, как паук, и остановился над бездыханным телом Ильи. Его фасеточные глаза мерцали холодным, безэмоциональным светом. Он наклонился, его голова, похожая на скорпионью, повернулась под неестественным углом. Острый коготь вытянулся, чтобы коснуться серебристой слезы на щеке Ильи…       Внезапно все замерло. Даже яростная битва Аэлиона и Сердца приостановилась на долю секунды. Воздух насытился новым, невыносимым давлением. Давлением абсолютного холода и молчания, исходящего сверху.       Из пролома в своде, через который явился Аэлион, спустилась фигура. Она двигалась медленно, величаво, бесшумно. Это не был вихрь. Это был человек. Или то, что когда-то им было. Он был высок, худ, облачен в простой балахон из ткани, сотканной из теней и звездной пыли. Его лицо скрывал капюшон, но из глубины его виднелись две точки — не глаза, а мертвые звезды, черные дыры, втягивающие в себя свет и надежду. В руках, похожих на скелетированные ветви, покрытые инеем, он нес предмет — небольшой, идеально гладкий черный кристалл, внутри которого пульсировал тусклый, больной красный свет. Эта пульсация ритмично совпадала с предсмертными судорогами «Печи».       Хранитель Равновесия.       Он парил в воздухе, не касаясь земли. Его присутствие гасило звук, замораживало движение энергии. Даже серебристые трещины померкли под его взглядом. Взгляд его «мертвых звезд» скользнул по:       Аэлиону, замершему в яростном порыве;       потоку энергии, тянущемуся от «Печи» к Сердцу;       расползающимся серебристым трещинам;       Иным, застывшим в своих позах;       и, наконец, на Илью и Иного над ним.       — Дисбаланс, — произнес Хранитель. Его голос был тихим, как шелест космического ветра в пустоте, но он рвал сознание глубже крика Сердца. — Превышены критические параметры. Угроза целостности структуры.       Он поднял руку с черным кристаллом. Кристалл вспыхнул тем же больным красным светом. От него отделились тонкие, невидимые глазу нити и устремились к:       Аэлиону — нить впилась в его вихревое ядро, и Аэлион замер, его форма заколебалась, как изображение на плохом экране;       потоку энергии к Сердцу — нить перетянула его, как узлом, и поток ослаб, «Печь» вздрогнула, издав последний, слабый стон;       серебристым трещинам — нити окутали их, как паутина, и свет трещин погас, превратившись в тусклые, замерзшие шрамы на кристаллах;       Илье — нить коснулась его лба, и по его телу прошла судорога, но он не проснулся.       Иные отпрянули, зашипели, но не посмели приблизиться. Хранитель опустил руку. Кристалл погас, но больной красный свет внутри него пульсировал чуть сильнее, как сытое сердце.       — Аэлион, — голос Хранителя был лишен упрека, лишь констатация факта, — ты утратил контроль над экспериментом «Рассвет». Ты допустил заражение Кристаллической Матрицы неуправляемым биологическим кодом. Ты спровоцировал конфликт с Ядром, угрожающий целостности Башни.       Аэлион колебался, его вихрь сжался, принимая более компактную, защитную форму. Его Взор пылал яростью и… страхом.       — Сердце… — Хранитель повернул «лицо» в бездну, — …твой аппетит нарушает энергетический баланс. Ты повредил критически важный узел инфраструктуры («Печь») в попытке присвоения.       Рев Сердца затих, сменившись глухим, недовольным ворчанием, как у гигантского зверя, отогнанного от добычи.       Хранитель парил в центре замершего хаоса. Его «взгляд» вернулся к Илье.       — Образец «Рассвет» функционален, но его базовый код… поврежден, — произнес он, словно читая отчет. — Внедренная программа «Тень Рассвета» не была полностью подавлена. Ее финальная эмиссия породила аномалию уровня 9. «Серебристый Вирус».       Он сделал паузу. Воздух сгустился от невысказанного приговора.       — Равновесие требует восстановления. «Печь» не подлежит ремонту. Ее остаточная энергия будет перераспределена для поддержания систем жизнеобеспечения узников на минимальном уровне. Аэлион. Ты ограничишь свои амбиции. Контроль над Образцом «Рассвет» передается мне на период карантина и очистки. Сердце. Твоя активность будет снижена на 87%. Попытка поглощения незапланированных ресурсов карается изоляцией.       Никто не возражал. Аэлион беззвучно завибрировал от унижения. Сердце заурчало глубже, но подчинилось. Нить Хранителя, впившаяся в Аэлиона, светилась угрожающе.       — Что касается аномалии… — Хранитель повернулся к серебристым шрамам на кристаллах. — Она нестабильна. Непредсказуема. Но… содержит уникальные данные. Данные о сопротивлении. Они могут быть… полезны для будущих циклов Башни. Утилизация отменена. Аномалия будет изолирована и изучена.       Он взмахнул свободной рукой. От черного кристалла в его другой руке отделились новые, более плотные нити. Они окутали участки с серебристыми шрамами, сжимая их, формируя непроницаемые сферы мертвого света, внутри которых движение трещин замерло, но не исчезло. Тюрьмы для вируса надежды.       Затем Хранитель обратился к Иным, все еще замершим в тени.       — Рабочие единицы, — его голос стал механическим, безличным. — Процедура очистки сектора 7-Гамма. Ликвидация биологического мусора. Стабилизация структур. Начать немедленно.       Это был приказ. Иные зашевелились одновременно, как единый организм. Они ринулись в руины, их когти застучали по камню, тела изгибались, проникая в щели. Они начали расчищать обломки, отрезать и утилизировать поврежденные кристаллы (кроме запечатанных сфер), заливать дымящиеся разломы потоками густой, серой субстанции, похожей на жидкий бетон. Работали они с жуткой, бездушной эффективностью.       Хранитель опустился рядом с Ильей. Его «мертвые звезды» рассматривали безжизненное тело. Он протянул руку. Коготь Иного, замерший над слезой Ильи, отдернулся с шипением. Хранитель коснулся лба Ильи кончиком костяного пальца. От прикосновения по его кристаллической броне пробежали мертвенно-синие разряды.       — Образец «Рассвет», — произнес Хранитель, — ты будешь отремонтирован. Твой поврежденный код будет… скорректирован. Опыт сохранен. Ты еще послужишь Равновесию. Его голос не обещал, не угрожал. Он констатировал будущее. — Пора в Криокапсулу Истины.       Черный кристалл в его руке вспыхнул. Пространство вокруг Ильи и Хранителя искривилось. Их фигуры поплыли, стали прозрачными, а затем исчезли, оставив после себя лишь волну ледяного воздуха.       Технический Ярус остался во власти Иных, методично зализывающих раны Башни. Серебристые шрамы, запечатанные в сферы, тускло мерцали в такт еле слышному, искаженному эху колыбельной, доносившемуся неизвестно откуда. «Печь» была почти мертва, лишь слабое красное пятнышко тлело в ее центре, медленно втягиваемое в бездну Сердца. Аэлион, опутанный невидимой нитью Хранителя, медленно поднимался обратно в свою келью, его вихрь сжат, унижен. Война была приостановлена, но не окончена. Башня залечивала раны, готовясь к новому циклу. А в запечатанных сферах, как в коконах, дремал вирус — последняя искра человечности Ильи, ставшая оружием. Истинный Рассвет был отложен, но не отменен.