Часть 9. Воспоминание

Музыка. Ничто ранее не будило Совон так долго, как музыка. Она всегда вскакивала, услышав будильник или чьи-то голоса. Лишь изредка вставала сама, но и то сразу после пробуждения, не раскачиваясь. Но эта мелодия… Она очень медленно и вкрадчиво пробиралась в её мозг. Все уже озирались, когда Кан едва смогла разлепить веки. Ей никогда не снились сны. Но, кажется, с этим местом действительно было что-то не так, ведь Совон попала в старое воспоминание. Перед ней был отец. Как всегда, уставший, потный. Полутьма прихожей скрывала его синяки под глазами, красные глаза. Хотя, какой прихожей? Их квартира состояла из одной комнаты. Небольшая кухонька, старый телевизор, два больших матраса, на одном из которых спали родители, на другом – дети. На экране изображались герои детских мультиков. Две девчонки с увлечением смотрели на них, но, услышав кашель отца, выключили телевизор и, трясясь, залезли под одеяло. В комнате стало темно. Отец семейства ругнулся и включил основной свет. Пахло лапшой. У плиты на стуле уснула его жена. Кан, не разуваясь, подошёл к ней и выключил огонь, затормошил жену, отчитывая. На его глазах застыли слёзы. Мать Совон, Минсо, не противилась, знала, что он это не всерьёз. - Они снова урезают зарплату? – прошептала она, и отец, Бао, отпустил женщину. Вновь ругнулся и сел рядом, глядя на переваренную лапшу. Минсо с тоской смотрела в его опечаленные глаза, на его морщины, - Бао, я заняла у господина Чхве немного денег… Он сказал, что не потребует их сразу… - Да какая разница, когда он потребует?! – взорвался мужчина и вскочил, задевая кастрюлю с кипятком. Та опрокинулась, Минсо подскочила, утягивая мужа за собой. Вода никого не задела, кастрюля с грохотом упала на пол, но это, казалось, не волновало Кан, - Какой же из меня муж, если я и семью-то собственную обеспечить не могу?! Какой же я никчёмный! - Хватит ныть, - стальным голосом прервала его мать семейства. Две дочери включили под одеялом тусклый фонарик и сидели, переглядываясь, дрожа от страха и прижимаясь друг к другу, - Найди другую работу. Либо подай на начальника в суд! Я готова тебе помочь, я бы даже на работу вышла, но на кого оставить девочек? Они же в школу без нас ходить не будут! Вырастут неучами и будут потом так же страдать со своими семьями! - Айщ!.. Отстань от меня, женщина! Не понимаешь – так не лезь с нравоучениями! – закончил диалог Бао. Девочкам часто казалось, что все беды в их семье из-за отца. Когда его не было, мама плакала. Когда он приходил, стены шатались от их криков. А затем бились бутылки. Совон особо не понимала, откуда в их доме столько бутылок. Когда же она сама пыталась найти их на кухне, их почему-то не было. А с отцом они появлялись. От него исходил крайне неприятный запах. Хуже даже того, что стоял в квартире, когда засорялась канализация. Каждую ночь Бао выпивал. Вот и сейчас он, не раздевшись, сел на свой матрас и включил телевизор. Минсо ни о чём его больше не спрашивала. Мужчина не переключал канал и молча смотрел мультики. И плакал, держа в руке открытую бутылку. Он никогда не пил больше одной бутылки. Не позволял себе насилие над детьми. Но видел в их глазах страх и отвращение, если вообще заставал их. Чаще всего собственные дочери прятались от него, как от смерти. Будто не его имя переводилось как «защитник». Правда, он изменял. Перестал считать свою жену красивой, найдя в её худобе ещё одну причину не любить себя. Он страдал, но этими страданиями не делал никому лучше. Он говорил, что ему больно, но ничего не делал. Посреди ночи, когда Минсо укуталась в одеяло и прижала к себе трясущихся девочек, Бао вскочил с места. Что-то взбрело в его голову. Разумеется, на это навеяла не реплика из мультфильма. Мужчина всегда сидел перед ним с пустым взглядом, задумавшись о своём. И сейчас, войдя в ванную, он вновь разбил бутылку. Включил воду в кране на полную, намочил свои волосы и воротник. Ему было жарко и душно, поэтому он сорвал пуговицы с рубашки. - Мама, что с папой не так? - спрашивала Халида, сестра Совон. Минсо никогда не отвечала на этот вопрос. Всегда оставляла детей, пытающихся уснуть, и с беспокойством шла за мужем. Совон помнит, что она уговаривала его не делать что-то… Но что, она тогда не понимала. Лишь на утро видела на полу кровь и окровавленные осколки, которые, рыдая, собирала мать. Бао пытался заглушить душевную боль физической. Но ему никогда не удавалось. И в один день случилось непоправимое. Депрессии Бао, продлившейся долгие пять лет, пришёл конец. Совон было десять, а Халиде – двенадцать, когда они с матерью возвращались из школы домой. Привычный проворот ключа в щеколде. Радость сестёр, что они смогут расслабиться и поиграть. Дверь отворилась, Минсо, улыбаясь, поставила на пол пакеты и… застыла. - Это что… папа? Совон закричала. Перед ними было тела отца, шея которого была в петле. Под ним – опрокинутый табурет и письмо, видимо, с объяснением его поступка. Его глаза были закрыты, шея неестественно вытянута и бледна. Девочки были тотчас выдворены на улицу, вызвана полиция. Минсо много плакала в тот день. Плакала и Совон, но её умело успокаивала Халида. Уже скоро младшая спала на плече старшей на самой улице, на лестнице. И тогда Халида поняла одно: она теперь – единственная надежда их семьи. Мать была растеряна и слишком грустна, чтобы прокормить семью. Совон была слишком мала. Халида повзрослела рано. Халида была лучиком в их потрясённой семье, она взвалила всё на свои плечи, рано нашла работу, молодого человека. Её окружал успех. Она умело держалась, будто родилась Атлантом. Минсо гордилась дочерью. Поддерживала её, сама благодаря её заботе быстрее встала на ноги. Халида гуляла с сестрой, вставала на её защиту, помогала делать выбор. Но забывала, что Совон – не пожилая женщина, о которой следует заботиться. Она – подрастающая девушка, которой нужно учиться самостоятельности, в одиночку справляться с испытаниями, заводить знакомства, выбирать. Совон была всегда за спиной Халиды. И в один день их семье пришлось претерпеть ещё одно потрясение. В совершеннолетие Халиды она и её мать подхватили паразитов. Совон повезло больше: то ли организм сам избавился от них, то ли их даже в ней не было. Делать было нечего. На младшую обрушилась вся вселенная. Она никогда не решала проблемы, лишь видела, как это делают за неё. Она никогда не делала выбора, лишь видела, как другие оценивают, что для неё лучше. И тогда Совон попыталась найти работу, надеясь вылечить хоть кого-то. Кан едва пустили на завод. Утром она шла в школу, после неё бежала на работу, а затем – ухаживать за родственниками. Девушка была без сил. Но у неё был хороший пример – её сестра. Это заставляло Совон вставать по утрам, из-за этого у неё не опускались руки. Если Халида была способна на это ради семьи, Совон должна была сделать то же самое. Девушка совсем забыла о себе. Она и сама стала хворать от недосыпа. И в один вечер, совсем обессилившая, вместо того, чтобы сразу идти домой, она завернула в кафе. Совон понимала, что так себя изматывать – не вариант. Если она умрёт, некому будет позаботиться о её родственниках. Да и Халида сама так ей говорила. Ох уж эта Халида... Совон уважала её и любила. - Мне… малиновую булочку, пожалуйста, - хриплым голосом попросила у официанта девушка. Миловидный мужчина в рубашке и брюках кивнул. - Что-то ещё? – спросил он, подняв бровь. Оценивающе осмотрел девушку, ещё не подозревавшую, куда забрела. - Нет. Только булочку, - покачала головой Совон, не оборачиваясь. - Хорошо, сейчас принесу… Шестнадцатилетняя Совон не замечала деталей. Не видела красного дракона, нашитого на воротник официанта. Того, что этой эмблемы не было ни у кого другого, хотя кафе так и называлось: «Красный дракон». Не обратила внимания на последнюю страницу в меню, на которой были такие пункты как «Особое предложение», «Индивидуальный заказ», напротив которых было изображено то же мифическое существо. - Вот ваша булочка, - спустя пять минут вернулся официант. Но, вместо того, чтобы уйти, сел напротив, невинно улыбаясь. Совон поморщилась, переводя взгляд на него. Она редко бывала в подобных заведениях, но к ней ни разу никто не подсаживался, - Вижу, вы в отчаянии… - Прошу прощения? – сразу переспросила девушка. Мужчина усмехнулся и сложил руки на столе. - Вы устали, и вы отчаянно нуждаетесь в деньгах? – продолжал он. Совон подалась вперёд, вглядываясь в его лицо. - Откуда вы?.. - Я могу вам помочь, - прервал её официант, самодовольно улыбаясь и откидываясь назад. Едва Совон открыла рот, чтобы спросить, каким образом, как мужчина вновь заговорил, - Я готов предложить вам работу. Вам практически ничего не нужно делать… Лишь нажать на одну кнопочку. И получите сто тысяч вон. - Бесплатный сыр только в мышеловке, - фыркнула Совон и отстранилась, хмуро осматривая официанта. - А вы мудры, - заметил он, приподнимая палец. «Нет, мудра моя сестра. А я лишь повторяю её слова», - подумала Кан, но вслух не сказала. - Но здесь нет подвоха. Вам нужно лишь подписать… - лицо официанта стало серьёзнее, он достал сложенный вчетверо лист, - И деньги считай что ваши… - Думаете, я соглашусь, не прочитав?.. – Совон взяла лист и оглядела его. Помахала перед собой, в замешательстве рассматривая, - Всего три пункта? Нижеподписавшийся обязуется не разглашать информацию о сделке. Нижеподписавшийся обязуется выполнить одно задание и получить за это деньги. После завершения первого задания нижеподписавшийся имеет право отказаться от дальнейшего сотрудничества и уйти с деньгами, - прошлась по тексту девушка. Её терзали сомнения, и это было видно по её не успевшему закрыться рту, глазам, перечитывавшим текст, хмурым бровям. Когда Совон подняла взгляд на официанта, её лицо изображало недоумение, - А что это за работа, вы мне не скажите, верно понимаю? - Обещаем, что физически она несложная, - развёл руками мужчина. Совон перечитала текст, - Вы можете не подписывать. Но тогда вам придётся доесть свою булочку и уйти. Двери нашего заведения навсегда перед вами закроются. Совон не знала, что делать. Теперь она была совсем одна. И это сильно на неё давило. Девушка не умела взвешивать решения. Но отчаянно пыталась. Ей казалось, что у неё не было выбора. Был шанс получить сто тысяч вон, попробовать вылечить мать и сестру на эти деньги и те, что она заработала на заводе. Либо же потерять единственных близких. И Совон подписала. Официант с удовлетворением забрал бумажку и ушёл, назначив встречу. Когда девушка пришла, ей вручили винтовку, кратко объяснили, что где находится, указали на человека и сказали: «стреляй». Девушка вновь не знала, как быть. Она разрывалась. С одной стороны, этот человек был ей незнаком. Совон не обрекала его на мучительную гибель, лишь стреляла в голову. Это никак бы на неё не повлияло. С другой стороны, у него тоже была своя жизнь. Но Совон нужны были эти деньги. Она должна была спасти свою семью. Руки девушки не тряслись, когда она нажала на курок. Её боссу понравилась эта решительность. Тогда перед девушкой встал выбор: согласиться обучаться этому делу и получить возможность исцелить родственников, либо уйти с маленькими деньгами и потерять этого человека. На раздумья были даны сутки. Совон побежала к врачу, приходившему к Халиде и Минсо в первый день ухудшения их самочувствия (на большее количество приёмов не хватало средств), и спросила, что ей нужно делать. Но, если раньше ей бы хватило на полное излечение обоих, теперь этих денег было мало. Состояние обеих ухудшалось. Можно было лишь купить хорошие лекарства, поддержавшие бы их жизнь. Шансов было мало. Совон сама приходила домой и, как её отец, безмолвно смотрела в стену. Телевизор уже был давно продан. Была лишь одна кастрюля, две миски, два стакана, две пары столовых приборов. Один матрас на обеих, вместо простой люстры теперь торчала лампочка. И денег всё равно не доставало. Девушка плакала. Она научилась делать это тихо, если всхлип рвался наружу, задерживала дыхание и переживала его так. Повышалось давление, вокруг глаз лопались капилляры, но Совон было всё равно. Она не хотела показывать семье своих слёз. Она должна была быть сильной. Она должна, должна… Совон пришлось согласиться. Долгий месяц ей рассказывали об оружии. После учёбы девушка бежала уже не на завод. Ей давал немного денег босс, а взамен девушка вместе с ним выходила на задания. Совершенствовалась, стреляла по целям. Официант оказался не простым малым, а посредником. Он показал Совон крышу здания, где хранилось всё оружие их клана. Рассказал, что их символика – красный дракон. Девушке выдали снаряжение, в котором советовали ходить на заказы, чтобы не попасться. Нашили на воротник кофты их отличительный знак. Совон стала убийцей. Заказ за заказом, выстрел за выстрелом, смерть за смертью. Она была всё холоднее, в школе от её взгляда по спинам бегали мурашки. Одновременно пустой и ледяной. Год она копила на операцию. Постоянно вкладывалась в лекарства, что отсрочивало момент накопления. Видела, как её сестра и мать медленно встают на ноги. А счастье было так возможно… Совон не хватало совсем немного. У неё были деньги уже на операцию одной и на половину другой. И в один день её пришёл заказ, чья стоимость покрывала эту половину операции. Кан пришла к боссу, услышала, что ей предлагают, и застыла. Время остановилось. Босс ожидал ответа. Совон не могла смириться с задачей. Её лицо оставалось непроницаемым. Никто не смог бы понять, что она думает, даже она сама. Её вновь разрывает. Ей вновь нужно делать выбор. Но девушка уже подросла. В восемнадцать Совон уже умела выбирать. Босс припёр её к стенке. Кан не могла отказаться. Если она без угрызений совести убивала других, почему бы ей и не убить её? Для Совон все должны быть равны. За десять минут она перешла от отрицания к принятию. Нет, у неё не было совести. Кажется, почти все эмоции её покинули. Девушка подняла взгляд на босса, и в нём была одна решительность. То, что он в ней любил. То, в чём он сам нуждался. Ей нужно было убить собственную сестру.