Глава 5.

       Поверить в то, что у нас действительно получилось, было непросто. После стольких попыток – изматывающих и безуспешных, после почти что полученного Игорем Сергеевичем нервного срыва, тысячи вздохов Семена Юрьевича, Ритиного отчаяния и моих надежд, что становились пылью после каждой репетиции, все, наконец, стало идеальным.        Я бросилась однокласснице на шею, не скрывая своего счастья. Рита, хоть и опешила, через несколько секунд все же меня обняла.        – Ты спела идеально! – воскликнула я и разомкнула объятия. – Семен Юрьевич, а вы ни разу не наступили мне на ногу! Сегодня исторический день!        Физрук скептически покачал головой, и я усмехнулась ему в ответ. Да, Семен Юрьевич наступил мне на ногу один-единственный раз, да и то – по моей вине, но мне почему-то отчаянно хотелось его поддеть.        – А обо мне ничего не скажешь? – Игорь Сергеевич стоял, опершись о фортепиано.        – А вы всегда на высоте, – бросила я. – Разве нет?        Я посмотрела на Риту и Семена Юрьевича, думая, что они оба согласятся с моими словами. Физрук уверенно кивнул, а Зуева вдруг густо покраснела и опустила взгляд в пол.        – Мне пора, – сказала я и подняла с пола свою сумку. – До концерта осталось два дня, думаю, можно обойтись без репетиций. Нам еще к урокам готовиться.        Последняя фраза прозвучала не то скептически, не то вообще с отвращением. И только я подумала о том, что Семен Юрьевич не оставит это без внимания, как он наигранно кашлянул, привлекая мое внимание.        – Некоторым приходится готовиться к урокам не раз в жизни, а каждый день, – протянул он.        – Что? – я вытаращила глаза. – И вам тоже? Размышляете перед сном, в какой угол поставить гимнастического козла?        Рита охнула. Похоже, моя наглость повергла ее в самый настоящий шок. Игорь Сергеевич же одарил меня убийственным взглядом, не хватило только вслух произнесенного замечания. А Семен Юрьевич… Он засмеялся, как я и рассчитывала.        – Я тоже думаю, что репетировать больше не надо, – невпопад сказала Рита, словно пытаясь разрядить обстановку. – У нас все обязательно получится.        С этим заявлением поспорить было сложно – это показала сегодняшняя репетиция. Попрощавшись со всеми, я поспешила домой. Сегодня не было тренировки, а Лиззи пора было сводить на прием к ветеринару. Она радостно виляла хвостом, пока ее тщательнейшим образом осматривали, а я в это время пыталась найти на сайте проката подходящее платье. Из танцевального прошлого у меня оставалось несколько костюмов, но хотелось что-нибудь новое. И восхитительное.        – С Лиззи все в полном порядке, – объявил доктор через полчаса. – Видно, что вы о ней заботитесь.        Я взяла самую счастливую, кажется, на всем белом свете собаку на руки.        – Ну а о ком мне еще заботиться? – пробормотала я не то ветеринару, не то Лиззи. – Это же моя семья.        Интересно, что бы сказали родители, услышав эти слова? Огорчились бы? Или, как всегда, занятые своей работой, не вникли бы в суть? В последнее время они даже не пытались делать вид, что им хоть сколько-нибудь интересна моя жизнь, и даже не звонили. А мне так много хочется им рассказать. О концерте, тренировках, Лиззи, об одиннадцатом классе.        В такси я вдруг почувствовала злость. Открыла вкладку с номером мамы, но так и не решилась нажать на вызов. Что я могу сказать ей сейчас? Разве что задать вопрос, который несколько лет сидит в голове. Зачем рожать ребенка, а потом никак им не заниматься? Мама на него все равно не ответит, только оскорбится.        Я погладила Лиззи, а потом набрала номер Риты. Как хорошо, что можно занять мысли грядущим концертом, вытеснив из них все остальное.        – Олеся? – удивленно спросила Зуева.        – Да, это я. Хотела узнать у тебя, в чем ты будешь на концерте? Хочу, чтобы все было гармонично.        Судя по тяжелому вздоху, Рита о подобных вещах даже не задумывалась. Нельзя сказать, что она была лишена стиля, но чего-то выдающегося в ее гардеробе я не помню. Серенькие платьица, длиннющие юбки, однотонные водолазки. Оставалось надеяться, что на концерте Зуева появится в более интересном наряде.        – В платье, я буду в платье, – почему-то взволнованно ответила Рита. – Оно темного-синего, нет… Даже сапфирового цвета. А внизу – серебряное кружево.        Я никогда не видела Зуеву в синем и поэтому не смогла представить ни платье, ни ее саму.        – Тебе, наверное, сложно будет подобрать себе костюм? – обеспокоенно спросила Рита, когда мое молчание затянулось. – Извини, нужно было с тобой посоветоваться. Я, знаешь, даже и не подумала.        – Нет, все в порядке, – заверила одноклассницу я. – Ты же знаешь, как я иногда придираюсь к разным мелочам. А платье я себе найду. Не переживай.        Я повесила трубку и еще раз открыла сайт проката. Почему, интересно, Рита выбрала именно сапфировый? Вздохнув, я выбрала нужное платье и закрыла глаза. Румба с учителем физкультуры, да еще и в таком наряде. Надеюсь, из школы меня не выставят.

***

       На следующий день я решила, что все же стоит обсудить выбор платья с Семеном Юрьевичем. В конце концов, это он среди нас двоих учитель, а значит, ему и давать нравственный комментарий. Если что-то все-таки его не устроит, я заберу из проката второе платье. Менее шикарное, конечно, но зато способное не обрушить окончательно мою и без того сомнительную репутацию.        Но Семена Юрьевича в спортзале не было. И в учительской тоже. Сегодня точно не его методический день, куда он мог уйти? Решив, что буду пытать счастья на каждой перемене, я пошла на химию. Но после нее физрук тоже не обнаружился. Отсидев английский – третий по счету урок, я снова кинулась спортзал.        – Ты, никак, записалась в ряды фанаток нашего физрука? – засмеялся Соколов, когда я вернулась – снова ни с чем. – Все перемены торчишь у спортзала.        Бросив в сторону слишком наблюдательного одноклассника убийственный взгляд, я села на свое место. Напишу лучше Семену Юрьевичу сообщение: отправлю фотографию платья и два варианта ответа. Либо да, либо нет. Хотелось бы, конечно, послушать его доводы, но оставлю это на очную встречу.        Прикрепив к сообщению фотографию, я вдруг задумалась. Может, у Семена Юрьевича какие-то проблемы, а тут я со своими платьями. Что он вообще подумает обо мне? Удалив черновик сообщения, я попыталась сосредоточиться на уже начавшемся уроке биологии, но в голове мельтешила одна физкультура. Точнее, физрук.        Пытаясь остаться незамеченной, я разблокировала телефон и быстро набрала текст сообщения, которое – на этот раз, все же отправила.        Все в порядке?        Ответа не было почти полчаса. Из-за того, что я постоянно смотрела на дисплей телефона, когда должна была смотреть на доску, меня вызвали отвечать. Домашнее задание я делала в спешке, а потому и ответила с горем пополам. И получила тройку. А когда села обратно за парту, увидела новое входящее сообщение.        Как и я, Семен Юрьевич не поздоровался, написав лишь лаконичное:        Я позже тебе позвоню.        Это ничуть меня не успокоило. Наоборот, чувство тревоги всецело завладело мной. На последних двух уроках я практически полностью выпала из учебного процесса, к счастью, меня никто не вызвал к доске. Егор что-то пытался шутить по поводу того, почему я не бегу в спортзал, но я проигнорировала это, предпочитая безостановочно крутить телефон в руках.        Семен Юрьевич не позвонил мне. Ни после уроков, ни через час после их окончания, ни через два. В чат сборной школы по волейболу Хайруллина написала об отмене тренировки, дополнив сообщение несколькими фразами о том, что причина ей неизвестна. Это только усилило мои опасения.        Я успела забрать платье из проката, приехать домой и накормить Лиззи. Включила телевизор, но сосредоточиться на происходящем в очередном новомодном сериале так и не смогла. Решив, что нужно хоть как-то отвлечься, я скинула с себя домашнюю одежду, достала платье из чехла и переоделась. Директор школы точно прикончит меня, призвав на помощь классного руководителя.        И без того короткое платье имело разрез на бедре и открытую спину. Тонкая ткань, расшитая сапфировыми и серебряными камнями, в нескольких местах была прозрачной. На каком-нибудь статусном турнире такое платье привлекло бы внимание судей, и это было бы отличной возможностью выделиться. На школьном концерте же это могло кончиться не так хорошо, как мне бы хотелось.        У Семена Юрьевича был шанс остановить меня, но он куда-то запропастился. Так что теперь от судьбы не уйти. Я достала из коробки свои танцевальные туфли, обулась, а потом сделала перед зеркалом высокий мах ногой. По танцевальному рисунку, Семен Юрьевич должен в этот момент взять меня за щиколотку. Отражение меня порадовало: все выглядело более или менее прилично.        Я взяла руки в телефон, чтобы сделать селфи – на память. И в этот момент на дисплее высветился номер Семена Юрьевича.        – Я думала, вы уже забыли обо мне, – ответила я, чувствуя прилив какого-то невероятного счастья. – Вас не было на работе.        В ответ я услышала тишину и писк каких-то приборов.        – Семен Юрьевич? У вас все хорошо?        Снова молчание. Может, плохая связь? Я уже хотела сбросить звонок, чтобы перезвонить, как вдруг Семен Юрьевич тихо позвал меня по имени:        – Олеся?        Значит, дело не в связи.        – Да? Что такое?        Я села на диван. Мне не нравилась ни тишина, что повисла между нами, ни тон голоса, которым учитель произнес мое имя.        – Я не знаю, как сказать тебе. Пообещай, что постараешься не расстраиваться?        Догадываясь, к чему он клонит, я попыталась свести все к шутке.        – Если вы решили выкинуть меня из команды, то я буду только рада.        Семен Юрьевич громко вздохнул.        – Олеся, я не смогу станцевать с тобой.

***

       – Афанасьева, может быть, ты прекратишь кричать в трубку и объяснишь все понятным, русским языком? – нравоучительно поинтересовался Игорь Сергеевич после того, как я на одном духу все ему рассказала. – Извини, но я совершенно ничего не понял.        Я швырнула ненавистное теперь платье в угол, подавив желание отправить вслед телефон. Как можно было не понять моих слов?        – Семен Юрьевич сломал ногу! – закричала я. – Теперь услышали?        Игорь Сергеевич вполне способен на то, чтобы припомнить мне этот разговор, но я ничего не могла с собой поделать: эмоции взяли верх надо мной.        – Надеюсь, ты понимаешь, что номер все равно состоится? Очень жаль, что с Семеном Юрьевичем это произошло. Идея номера принадлежала тебе, Олеся, но мы с Ритой тоже приложили максимум усилий. Я не хочу, чтобы все было зря.        Физик произнес это таким буднично-равнодушным тоном, что сложно было представить, будто ему действительно жаль. Я и сама была бы против полной отмены номера, но Игорь Сергеевич опередил меня. Его слова имели какой-то горький привкус, и, кажется, двойное дно.        Мы с Ритой.        Давно ли он так печется о моральном благополучии Зуевой? Как по мне, одноклассница бы только обрадовалась, узнай, что не придется петь.        – Как хорошо, что мы поняли друг друга, – сказала я, наконец. – До свидания, Игорь Сергеевич. Желаю успеха на завтрашнем концерте.        Я отключилась, даже не дождавшись ответа. В конце концов, и наш номер, и концерт в целом – все это в одно мгновение перестало иметь какой-либо смысл. Поправив рубашку, я забила нужный адрес в строку заказа такси и нажала на «Вызов». Пусть Игорь Сергеевич очаровывает публику вместе с Зуевой. У меня теперь появились совершенно другие дела.

***

       – Что же я натворил…        Семен Юрьевич не был похож сам на себя: слишком бледный, слишком уставший, слишком недвижимый. Я привыкла видеть его совсем другим человеком. И поэтому не понимала, как себя с ним сейчас вести.        – Вам… – на глазах вдруг выступили слезы, которые я тут же смахнула тыльной стороной ладони. – Семен Юрьевич, вам очень больно?        Перелом со смещением. Конечно, ему больно! О чем я только думала, спрашивая такое?        – Нет, что ты, Олеся, – заверил он меня и даже попытался улыбнуться. – Я в порядке. Мне жаль, честно.        И это «мне жаль» было настоящим и совершенным в своей искренности. У Игоря Сергеевича так бы сказать не получилось. Никогда. Глаза снова защипало от слез, и я отвернулась.        – Почему ты плачешь? – нахмурился Семен Юрьевич, когда я снова взглянула на него. – К Новому году я поправлюсь, станцуем еще!        Сначала я даже улыбнулась, но когда смысл учительских слов дошел до меня, неодобрительно на него посмотрела. Семен Юрьевич мне подмигнул, как делал это в последнее время все чаще и чаще. И я вдруг увидела его совсем другими глазами.        Игорь Сергеевич, несомненно, был очень красив, но от него веяло абсолютной зимой, которая обещала никогда не закончиться. А в серых глазах Семена Юрьевича я сейчас видела теплый след солнца, лучи которого запутались в его светло-русых волосах. Это была не зима, а теплая, ранняя осень. Весь сентябрь и самое начало октября. Время, которое всегда приходит после такого короткого лета, но так долго, как только может, тянет за собой золотой след, по которому мы скучаем всю зиму.        Почему я раньше не видела этого?        – Перелом слишком серьезный, – опомнившись, я опустила взгляд на свои сцепленные руки. – К Новому году вы только-только расстанетесь с гипсом.        Учитель с удивлением посмотрел на меня.        – Ты что, поймала в коридоре моего врача и устроила допрос?        Я покачала головой. Разве могу я быть настолько предсказуема?        – У меня родители – врачи, вирусологи, правда, но все же. Да и я собираюсь в медицинский поступать.        Семен Юрьевич едва не поперхнулся водой, которую только-только успел отхлебнуть.        – Куда? В медицинский?        Прозвучало это с таким неверием в голосе, что я тут же приняла оскорбленный вид.        – Да, – уверенно кивнула я. – В медицинский.        Семен Юрьевич нахмурился. Что-то его, кажется, в моем ответе не устраивало.        – Сама решила? – вдруг решил уточнить он.        Весь мой напыщенный вид тут же растворился в этом вопросе. Я с первого класса знала, кем буду, когда вырасту. И не помню, чтобы хоть раз меня спросили о моем желании в выборе профессии. Может, родители и не занимались моим воспитанием, но клеймо медицинского института поставить на мое будущее многократно успели.        – Это хорошая профессия. Очень благородная.        Почему я стала оправдываться? До сегодняшнего дня у меня не возникало никаких сомнений по этому поводу. Может, в восторге я никогда и не была, но уж точно не сопротивлялась.        – Вот выучишься, я себе что-нибудь снова сломаю, и ты мне поможешь, – пошутил Семен Юрьевич, но по его рассеянному взгляду я поняла, что он хотел сказать совсем другое. – Можно попросить тебя об одолжении?        Я кивнула.        – Пообещай мне не расстраиваться из-за всего этого, – он обвел взглядом палату. – Все еще будет.        – Вы уже просили об этом по телефону, – напомнила я.        Семен Юрьевич кивнул, а потом неожиданно взял меня за руку. И я почувствовала тепло солнечного света.        – Просил. Но разве это не ты чуть не затопила палату своими слезами? – он улыбнулся мне. – Олеся, даже если все будет, как ты сказала, и к Новому году я буду еще не совсем здоров, мы станцуем позже. В другой праздник. Или вообще в самый обычный день. И даже если это будет после окончания школы, я найду тебя в твоем медицинском институте, и мы шокируем будущее российской медицины.        Я засмеялась и сжала его руку. Это не Игорь Сергеевич. Семен Юрьевич меня не осудит и не отчитает. Он поймет, потому что я тоже понимала его – с каждым разом все лучше и лучше. И верила ему. Теперь уже безотчетно.