1 глава

Дождь стучал по подоконнику монотонным метрономом. Марк сидел за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука, где мигала незавершенная таблица с оценками. *«Среднее арифметическое, стандартное отклонение, корреляция...»* — цифры плясали перед глазами, сливаясь в серую пелену. Он потянулся за чашкой, но кофе остыл, оставив на дне горький осадок. Внезапно зазвонил телефон. Неизвестный номер. — Алло? — голос прозвучал хрипло, будто Марк не говорил целые дни. Что, впрочем, было почти правдой. — Это больница Святой Марии. Вам стоит приехать. Ваша сестра... — пауза, щелчок клавиатуры на другом конце. — Лика Арсеньева. Попытка суицида. Чашка выскользнула из руки, разбившись о плитку. Марк не почувствовал, как кипяток обжег колени. В ушах гудело, как будто кто-то прижал ракушку к вискам, полную океанского рокота. *«Лика. Сестра. Суицид»*. Слова не складывались в предложения. В последний раз он видел ее три года назад — она стояла в дверях его квартиры, сжимая рваный рюкзак, а он кричал что-то про «драму королевы» и «выдуманные болезни». *«Ипохондрик»,* — бросил он тогда. *«Лучше ипохондрик, чем робот!»* — она захлопнула дверь. Больше не приходила. **...** Больница пахло хлоркой и страхом. Марк шагал по коридору, сверяясь с бумажкой от медсестры: *«Палата 314, 3 этаж, правое крыло»*. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью. У двери он замер, заметив сквозь стекло худую фигуру на койке. Лика лежала, уставившись в потолок, руки поверх одеяла — бинты на запястьях белели, как грифельные полосы. — Заходите, но не шумите, — прошептала медсестра, — она до сих пор в шоке. Марк приоткрыл дверь. Лика не повернула головы. Ее волосы, когда-то густые и черные, как вороново крыло, теперь висели тусклыми прядями. На тумбочке стоял пластиковый стакан с водой и лежала открытая книга — «Бесконечная шутка» Уоллеса. *«Ирония»,* — мелькнуло в голове. — Ли... — голос сорвался. Он сел на стул, вжавшись в спинку. — Лика. Она медленно перевела взгляд на него. Глаза — огромные, как у ребенка, — были пусты. Ни злости, ни слез. Просто дыра. — Зачем ты здесь? — спросила она шепотом. Марк сглотнул. *«Потому что я виноват. Потому что должен был заметить. Потому что...»* — Мне позвонили, — выдавил он. Лика усмехнулась, и это прозвучало страшнее плача. — Мама уже тут была. Сказала, что я эгоистка. — Она подняла перебинтованную руку, разглядывая ее, будто впервые видела. — Спросила, как я могла испортить новое пальто. Марк вспомнил Киру — их мать, которая в детстве заставляла их мыть руки трижды после улицы и кричала, если Лика пачкала платья. *«Ты же девочка! Ты должна быть идеальной!»* — Она... — он искал слова, но все они казались фальшивыми. — Она переживает. Лика резко села, прижавшись спиной к стене. — Переживает? — ее голос дрогнул. — Она принесла мне губную помаду в реанимацию. Сказала: «Хоть цвет лица поправь». Марк потянулся к ее руке, но Лика отдернулась. — Не трогай. Ты же ненавидишь лишние касания. Укол точный. Да, он ненавидел объятия, ее привычку виснуть на нем в детстве, ее слезы. *«Прекрати реветь! Решай проблемы сама!»* — рычал он, когда она приходила с синяком под глазом после школьных издевательств. — Я... — он замялся, чувствуя, как галстук душит горло. — Я не знал, что тебе так плохо. Лика засмеялась. Звук был похож на треск льда. — Ты не хотел знать. Как и все. Она потянулась к книге, листая страницы с белыми ногтями. Марк заметил рисунки на полях — маленьких птиц в клетках, заштрихованных черным. — Что это? — спросил он, указывая на птицу с человеческим лицом. — Это я. — Она провела пальцем по клетке. — А это мама. И ты. И папа, который сбежал. Марк сжал кулаки. Отец. Человек, который исчез, когда Лике было пять, а ему — пятнадцать. Который обещал вернуться с «подарком из далекой страны» и оставил только пыльную аудиокассету с песенкой про голубую луну. — Лика, — он начал, но дверь распахнулась. — Марк! — Кира стояла на пороге, неся в руках пакет с химчистки. Ее рыжие волосы были уложены в безупречную волну, а красные губы поджаты в тонкую ниточку. — Ты опоздал на двадцать минут. — Мама, — он встал, машинально выпрямляя пиджак. — Я... — Не оправдывайся. — Она бросила пакет на кровать. — Забери вещи Лики. Это пальто — Lanvin, его еще можно спасти. Лика вздрогнула, уставившись на пакет. — Ты... забрала мою одежду из морга? — Не будь мелодраматичной, — Кира достала влажные салфетки, протирая руки. — Кровь плохо отстирывается, но я справилась. Марк увидел, как сестра сжимает простыню, ее костяшки белели. — Выйди, — прошептала Лика. — Что? — Кира нахмурилась. — Выйди! — она закричала, хватая стакан с водой и швыряя его в стену. Осколки брызнули по полу. — ВЫЙДИ ОТСЮДА! Медсестра ворвалась в палату, хватая Лику за плечи. Марк отступил к стене, сердце колотилось где-то в горле. Кира стояла, не моргнув, как мраморная статуя. — Успокойся, — сказала она ледяным тоном. — Ты позоришь нас. Лика зарыдала, сползая на кровать. Марк хотел обнять ее, прижать к груди, как в те дни, когда она боялась грозы. Но его руки не слушались. — Я... я приду завтра, — пробормотал он, выбегая в коридор. **...** Дождь усилился, хлеща по лобовому стеклу. Марк ехал на автопилоте, повторяя про себя: *«Она жива. Она жива. Она жива»*. На заднем сиденье лежало окровавленное пальто Лики — Кира заставила его забрать «на ремонт». Он свернул к своему дому, старой пятиэтажке с облупившейся штукатуркой. В лифте пахло плесенью и одиночеством. Квартира встретила его тишиной — никаких фотографий, только стопки книг и конспектов. Он бросил пальто на диван, и из кармана выпал смятый листок. *«Прости, что не стала твоим спасением»*. Почерк Лики, неровный, с резкими росчерками. Марк упал на колени, сжимая письмо. В голове всплыло воспоминание: Лика в четырнадцать лет, сидящая на подоконнике. *«Марк, а ты когда-нибудь чувствуешь, что тебя нет?»* — спросила она тогда. Он отмахнулся: *«Не неси чушь. У меня завтра экзамен»*. Теперь он понимал. Это был крик о помощи, который он проигнорировал. Грохот грома сотряс окна. Марк подошел к столу, где лежал её дневник, перевязанный черной лентой. Он развязал ее, листая страницы. *«12 марта. Доктор говорит, что у меня депрессия. Мама назвала его шарлатаном. Сказала, что у успешных людей нет времени на грусть»*. *«3 мая. Сегодня Марк опять сказал, что я «выдумываю». Может, он прав? Может, я просто слабая?»* *«19 сентября. Нашла старый коттедж. Дом Тишины. Здесь нет маминых криков, Марка, который злится, папы, который исчез. Только я и тишина»*. Марк закрыл дневник, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Впервые за годы — нет, за всю жизнь — он плакал. На кухне зазвонил телефон. Кира. Он проигнорировал. За окном дождь стихал, оставляя после себя хрупкую тишину. Где-то там, в больничной палате, лежала его сестра — сломанная, но живая. А он, наконец, начал видеть осколки, из которых состояла их семья. **...**