Часть 1

Олрокс и Мизрак уже третью неделю как плыли по направлению к Америке. Все было спокойно, попутный ветер натягивал паруса, корабль мирно и величаво покачивался на волнах. Ночи были полны звезд, луна отражалась в воде, напоминая огромную золотую монету. Олрокс чувствовал себя хорошо, каждую ночь он выходил на палубу и с надеждой смотрел вдаль. Его длинные темные волосы развевались на ветру. С Мизраком же все обстояло иначе. Олрокс знал, что это должно было случиться, он боялся и не хотел этого, но понимал, что это неизбежно. Мизрак начал тосковать. В какой-то момент он стал угрюм и невесел, не желал выходить из каюты и при каждой удобной возможности оставался один. На него обрушились горечь и печаль. Он тосковал по солнцу, по свету дня, по ярким краскам природы в солнечных лучах, по утреннему щебету птиц. Он устал от бесконечных ночей, от крови крыс и нестерпимого зуда в заострившихся клыках. Олрокс пытался поговорить с ним, но чувствовал, как Мизрак стал чуждаться его, будто видя в нем причину своего несчастья. Олрокс сам прошел когда-то через это, он помнил мгновения, когда буквально ненавидел Ксавье и считал его воплощением зла. Теперь то же самое испытывал Мизрак. - Я все понимаю, Мизрак... - нерешительно обращался к нему Олрокс, - я могу хоть чем-то тебе помочь? - Ты уже помог... - с горечью отвечал Мизрак, - уж лучше бы ты ничего не делал.. Олрокс терпеливо вздыхал и оставлял его одного. Он понимал, что вот-вот Мизрак не выдержит и разразится буря. Буря разразилась, когда Мизрак, всю свою жизнь проведший при храме, попытался помолиться Богу. В эту ночь Олрокс гулял по кораблю, а когда вернулся в каюту, застал Мизрака, сотрясающегося в глухих рыданиях. - Что случилось? - осторожно спросил Олрокс. - Что ты наделал! - закричал Мизрак, - что ты натворил! Зачем? Ведь я не давал, не давал своего согласия! - Да что такое? - не на шутку встревожился Олрокс. - Я всю жизнь.....всю жизнь провел в молитве!... - стонал Мизрак, - с детских лет! А теперь...из-за тебя!....Я не могу молиться! - огромная спина Мизрака сотрясалась от рыданий. Олрокс застыл, пораженный внезапным чувством вины. Да, он совершенно про это не подумал. Ведь Мизрак был глубоко верующим человеком и многие дни своей жизни провел в молитве. А вампиры не могут молиться, это приносит им невыносимую боль. Как же так? Как он мог про это забыть? - Я не могу обратиться к Богу, это жжет меня, словно огнем! - тут Мизрак наконец повернулся к Олроксу, - смотри! Его губы были покрыты ожогами. Олрокс почувствовал невыносимый стыд и сожаление. - Что мне теперь делать?... - рыдал Мизрак, - ты лишил меня всего - света дня, солнца, Бога! Ты чудовище, Олрокс! Я ненавижу тебя! - Но... - слабо возразил Олрокс, - ты же умирал.... Что я мог сделать?... - Да уж лучше бы я умер! Что это за жизнь, если ты не можешь обратиться к Всевышнему с молитвой?! - Ну прости меня... - прошептал Олрокс, - успокойся... Уже ничего нельзя изменить... - Я ненавижу, ненавижу тебя! Адская тварь, исчадие тьмы! Убирайся! Убирайся с моих глаз! - закричал Мизрак в совершенном безумии. Олрокс опустил глаза и тихо вышел прочь. Направился к матросу, стоящему на вахте и попросил разрешение занять соседнюю каюту. Матрос был не против и отдал ему ключи. Олрокс вошел в каюту и лег на кровать. За стенкой были слышны безутешные рыдания Мизрака. Надо просто набраться терпения, успокаивал он себя, скоро все закончится... Но все же чувство вины продолжало терзать его. Как же он мог не подумать про молитву? Хотя с другой стороны... Он все равно не должен был позволить Мизраку умереть. Если бы он вспомнил про религиозность Мизрака, мог ли он поступить по-другому? Надо было сразу все ему сказать, сразу, в первый же день... Олрокс повернулся на другой бок. Мизрак за стеной постепенно успокоился и затих. Чем же мне тебе помочь? - думал Олрокс, - как облегчить твои страдания? На следующую ночь Мизрак проснулся с чувством нестерпимого голода. Пока они не поссорились, Олрокс время от времени поил его своей кровью, которая была необыкновенно вкусной, как еда с королевского стола. Мизрак вышел на палубу, поймал двух крыс, но они лишь раздразнили его. Он робко постучал в дверь соседней каюты. - Олрокс... прости меня, я был неправ... - тихо произнес Мизрак. Олрокс не отвечал. Что я наделал, подумал Мизрак, зачем я обидел его? - Олрокс... ну пожалуйста... извини меня....мне очень плохо одному... Дверь открылась. Олрокс стоял и смотрел на него с улыбкой. - Все хорошо. Заходи, я тебе кое-что покажу. Мизрак нерешительно вошел. Олрокс протянул ему несколько листов бумаги. На них с необыкновенным талантом были нарисованы солнце, деревья, птицы и, главное, его, Мизрака, родной храм, в котором он служил столько лет. - Они твои, - сказал Олрокс, отдавая ему рисунки, - надеюсь, что они хоть немного облегчат твою печаль. - Спасибо тебе большое. И извини меня еще раз. - Все хорошо. Не думай об этом. А теперь приятного аппетита! - сказал Олрокс и задрал рукав своей рубашки.