Act I

            Думали ли вы когда-то о серости нашего мира? Почему серый цвет окутывает нас всех навязчивой пеленой?  Все кажется таким далеким: люди, лица, мысли, поступки, желания... Проклятье... Серый…       Серый…             Серый…             Серое кресло, серые стены, серое небо, серые люди. Я смотрю на свои руки и они тоже серые. Серые запахи, серые звуки, серые ощущение, почему везде серые краски? И когда я привык видеть мир таким?             Даже сейчас – на экране монитора передо мной красуется 12 кегль, Times New Roman и надпись «Курсовая», выделенная серым. Скукота, да и только...  Зевок – в который раз за этот вечер? В глазах темнеет... Я засыпаю? Нет… Я падаю. ***             Пустота… Пустота?              — Да ладно?! – громкий возмущенный вскрик, – Пустота. – шепотом.             Неожиданно замечаю, что вдали виднеется какой-то огонёк. Меня так и манит его яркость, но стоит подойти – и пламя исчезает: я вновь окутан мраком. И что-то мне не даёт покоя. Там, где минуту назад был яркий огонёк, теперь красуется кисть…              — Стоит ли ее взять? - задаю вопрос Пустоте (быть, может, хоть кто-то ответит), во всяком случае выбор невелик: кисть все же оказывается у меня в руке.  Весьма обычная кисть: острый кончик, металлическое обжимное кольцо и покрытое черным лаком дерево. Раздобыть такую же не так уж и сложно.             — Кисть, так кисть, – слегка иронично соглашаюсь с Пустотой (быть, может, хоть кто-то услышит), но что-то не даёт мне покоя...  Что я здесь забыл? Где я? Почему здесь так темно и пусто?  Зачем мне кисть, если даже красок нет?  И вдруг… Все рождается.              Часы начинают свой отсчет.             Я закрываю глаза и вижу. Один…              Рождается свет в темноте. Два…             Небесная твердь, где плывут перламутровые облака. Три…             Неукротимое море, чьи волны шепчут и кричат. Четыре…             Зеленая гладь, что скрывает равнины и скалы. Пять…             Первые капли дождя. Шесть…             Гармония вносит ноты. Семь…             Солнце восходит и падает вновь. Восемь…             Небесную ось покрывают мириады первозданных звезд. Девять…              Среди звезд рождается птица. И парит в небесах. Десять…             Зефир и Борей кружат в танце с ней. Одиннадцать…             Крылья сковывает лед. Двенадцать…             Все засыпает вечным сном.  Но…             Время продолжает свой ход.  Тринадцать...              Слезы скорби катятся по щекам. ***             Я открываю глаза, в моих руках все та же кисть, а вокруг все так же темно, все так же пусто, все так же одиноко (Ты ведь слышишь меня, Пустота?).              Как похож этот мир на мой – почти серый, но нет. Черный:  Черные стены…             Как стенки у гроба. Черное небо…             Как мир без светил. Черные запахи…             Словно пепел – память о прахе.  Черные звуки…             Плач забытого мира. Черные ощущения…             Как пытка небытием, как неслучившийся стук сердца, как незаживающая рана и Пустота… вокруг один-единственный Черный.              Я провожу кистью, в воздухе в надежде на чудо (Быть может, ты видишь меня, Пустота?), и пламя вновь появляется, оно вспыхивает, и его искры окрашивают пустоту цветом (Ответишь ли ты, Пустота?). И черный обращается Алым. Алые стены…             Руины забытой истории. Алое небо…             Последний закат. Алые запахи…              Будто умершие розы. Алые звуки…             Возглас робкой надежды. Алые ощущения…             Словно танец Фортуны.             Как же красиво…             Ты чувствуешь? Ты теперь не одна, Пустота (Быть может, ты напугана мной, Пустота?)              Я улыбаюсь... и глаза закрываются. Я падаю? Нет, я лечу…  ***             Полет длится вечность, а вечность столь долгий срок… Быть может я смог проникнуться тобой Пустота… Ты слышишь меня? Должно быть, нет.              Я просыпаюсь в мерзком холодном поту от не менее мерзкого сковывающего серого страха.             Все та же серая комната, с все теми же серыми стенами, с все тем же серым давно покрытым трещинами, потолком, все то же серое старое кресло, на котором лежит забытая смятая бумажка, должно быть это один из моих черновиков, которым посчастливилось не долететь до мусорки в углу комнаты, все тот же серый стул на котором я чудом умудрился провалится в царство Пустоты, все тот же серый стол со все тем же слоем пыли.             Передо мной все тот же серый монитор ничем не примечательного устройства, что должно быть пережило не одного владельца, все тот же 12 кегель на экране, все тот же Times New Roman, все та же надпись «Курсовая», выделенная алым. Как то самое манящее пламя. Я касаюсь клавиатуры, но внезапно одергиваю руку.             — Эх… – улыбаюсь я, но теперь… Теперь я стираю старую надпись и начинаю писать:             "Вы знаете… Жизнь – это сон."    The End