Глава 26 In Memoriam Часть 2

– Прекрасная, Матильда, не соблаговолите ли составить мне компанию и прекрасно провести время? – Николай скривился, четко вспоминая этот голос. Он в мерзком гнезде шабаша, по какой-то изощрённой иронии, похожий на Элизиум. – К вашему сожалению, времяпровождение с вами, нельзя назвать чем-то приятным, Жюль, – "Матильда" Посмотрела на полноватого бледного мужчину, с улыбчивым бледным лицом, взглядом полными отвращения, от чего Тореадор томно застонал. – Как вы холодны, как изящно высокомерны! – Извращённые комплименты этого шабашита были самыми раздражающими вещами, в логове Шабаша. Проклятый гедонист не давал ему проходу, и винил в этом внимании Николай только себя. Порочный развращенный бисексуальный Жюль был законченным извращенцем, и утраченная в цепких лапках зверя, возможность получать радость от обычной физической близости заставила расцвести его больные фантазии пышным цветом порока. Образы смазались. "Матильда" И прочие члены шабаша, в этом гнезде наблюдали спектакль, организованный неонатами Тзимицу. Неонаты подражатели кошмарному Цирку Зарновича. Он видел, как Изверги развлекались, меняя на потеху публике пол парочке любовников, как превращали мать и ребёнка в изящную мебель отвратительную в своём великолепии на глазах гуля-отца. Не только у человека это было испытанием для рассудка... Николай обратился к силам своей древней крови. В воспоминаниях он не мог призвать всё своё нынешнее могущество, его поколение тогда было всё десятым, а дисциплины не выбивались из образа талантливого неоната, пускай и довольно искусного в тауматургии и прорицании. Попытки же, принести сюда возможности настоящего себя, грозили бы полностью разрушить пробудившиеся воспоминания, способные показать ему нечто важное, что он забыл или предпочёл забыть. Впрочем, кое-что можно было провести и сюда. Вампир, расширил своё наваждение, напрягая до предела возможности ясновидения прошлого себя, и воззвал к своему пониманию силы крови. И восприятие его восприятие расширилось. Чувства, что были лишь смутным шёпотом интуиции обрели кристальную ясность. Сейчас он находил в окружении извращённых и глубоко порочных существ, и он, использующих кровавые узы с вихтом, медленно становился чудовищем им под стать. Николай ощущал, как безумие растекается по венам, как с каждым глотком проклятого витэ, хватка зверя на его душе становится сильнее, а он сам наполняется каким-то сверхъестественным пониманием собственной природы. Мелкими, незримыми деталями, позволяю взглянуть на собственные ощущения под иным углом. Именно поэтому, вампир поступил не так, как сделал это в прошлом, осторожно окинул своим взглядом вип ложу. Опытный взгляд замаскированного тремера прикипел к андрогинной фигуре юноши с прекрасным, лишённым недостатков кукольным личиком. Если бы не взгляд... Его можно было бы принять за юного наивного мальчика, но совершенно нечеловеческие красные глаза, подчёркнутые чёрными склерами, лишали всех сомнений в том, что перед ним не человек. Чудовище улыбнулось, идеальной ангельской улыбкой, и сделало приглашающий жест. Николай чётко понимал, что в его жизни этого не случалось, а значит воспоминание уже вышло искажённым. Его цепкие пальцы до треска сдавили подлокотники кресла. «Матильда» не дрогнула, но внутри Николай чувствовал отвращение. Вампир, в ложе, смотрел не на сцену, где творился чей-то личный ад. Он смотрел прямо на него. И в чудовищных глазах монстра с милым лицом, мелькнула тень узнавания. – Кажется, вас заметили, моя прелестная ледяная роза, – просипел Жюль, его дыхание, пахнущее дорогим вином и тлением, коснулось "её" щеки. – Вы привлекли большую шишку, возможно целого епископа. Это большая честь.  «Честь». Слово обожгло, как кислота. Николай-Матильда медленно, с преувеличенной небрежностью отвела взгляд от ложи, делая вид, что рассматривает узор на своём веере. Но периферией зрения он ловил каждую деталь. Андрогинный юноша не отвел взгляда. Его губы, алые, словно капля свежей крови, растянулись в едва уловимой улыбке. Он поднял руку с бокалом из тёмного хрусталя и сделал едва заметный жест – не приглашение, а скорее выразил интерес. Всего лишь воспоминание, на границе сознания. Внутри Николая всё похолодело. Это было невозможно. Тогда, в том прошлом, этого не было. Его маскировка была безупречна, его аура искажена вследствие множества хирургических операций. Даже его поведение радикально отличалось от привычных действий Николая. Физическая боль от каждого движения изменила походку, ужасы войны, опалившие его душу, сделали его больше похожим на Матильду, что заставляло стискивать зубы до хруста, но взгляд этого… существа… казался тяжёлым и всевидящим, как взгляд хищника, видящего трепет мышц под шкурой жертвы. Шёпоты, преследовавшие его с прошлой ночи, внезапно стихли, подавленные этой новой, чудовищной реальностью. Вместо них в голове прозвучали слова, сказанный мелодичным юным голосом. «Не прячься, Николай, ты же помнишь наше знакомство», – тремер внутренне вздрогнул Голос был тихим, ласковым и бесконечно чуждым. И к своему полнейшему отвращению, Николай узнал этого Изверга. Шабашит? Нейтрал? Скрытый Камарилец? Николай до сих пор не знал, кем этот монстр является на самом деле. Возможно всем сразу и ничем одновременно. – Проклятый содомит, – Николай тихо прошипел эти слова. Он узнал этого Цимисха, пускай и его нынешний облик значительно отличался, от их первой осознанной встречи до сих пор, было свежо мерзкое чувство, когда этот монстр встретил его, занимаясь мастурбацией содомита, с использованием фалосов, отнятых у живых и мертвых носителей, с помощью какого мерзкого колдовства, превращённых в очередное подтверждение существования ведьм, верующих мужские пенисы. Существо засмеялось, смехом милой маленькой девочки, а после заговорило голосом наивного юноши. – Для нас с тобой человеческие гендерные роли давно устарели, –Изверг смеялся, облизывая собственные губы. – Отнюдь, ты лишь забыл здравый смысл, – Николай совершил волевое усилие, стремясь протащить в сон, больше собственного могущества. Как и любой другой вампир, он спал чрезвычайно крепко. И все же сон разрушался, образы таяли, слово фигуры из воска. Не таял лишь изверг. Монстр улыбался, тут же начав меняться. Его руки, исказились превратившись в когтистые лапы, роскошный наряд, набух и лопнул на животе, обнажая громадную жаждущую пасть. Николай же, вспомнил большую часть того, что освоил, до встречи с "Саурононом". Вызывая к мощи тауматургии, он заставил свою кровь на время стать гуще. Шаг, и кровь в его теле течёт вдвое быстрее, чем при его изначальном поколении. Ещё шаг, и он устраивает скорость крови в своём теле, но во сне не получается повторить свой прошлый рекорд, достигая мощи своего нынешнего поколения. Пусть, он достиг могущества старейшины и силой, и поколением, но его разум, ещё не успел поверить в это. Образы других вампиров, окончательно истаяли, обратившись кровью, для Николая, и Плотью для Изверга. Реальность сна дрожала, когти Тзимицу казались когтями демона, внушая куда больший ужас, чем природное оружие Гангелов. Изменчивость столкнулась с могуществом магии крови. Тремер заставлял изменённую плотью взрываться, обжигал тело Цимисха сверхъестественным пламенем, но чудовищный старец лишь смеялся, получая лишь лёгкие травмы и ожоги. Николай понимал, что проигрывает, несмотря на широту арсенала дисциплин. Схватка, давно вышла за пределы его прошлых возможностей. Сон всё сильнее искажался. Николай выпустил в проклятого изверга очередь из пулемёта первой мировой, мерзко пахнущего мочой, что будило его старые неприятные воспоминания. Изверг смеялся, боль, раны, казалось даже делали его сильнее. Бой давно утратил всякую логику. Николай понимал, что, если бы это была реальная схватка он давно бы проиграл и стал бы новым экспонатом в коллекции порочного старейшины. Изверг шептал, и его тихий потусторонний шёпот, легко улавливался ярким восприятием Николая. Изверг обещал, научить менять плоть, и сделать настоящей девочкой, научить лепить живую плоть словно глину, в обмен на пополнение его коллекции... Или грозил сделать стулом, если будешь себя плохо вести... Речь чудовищного скульптура плоти превращалась во всё более запутанный бред. Реальность сна дрожала, словно возмущенная водная гладь. Не было ни неба, ни земли, ни пола лишь искаженная плоть и кровь образовывали эту кошмарную реальность. И полностью искажённый сон перестал внушать ужас. – Ты лишь кошмар, лишь плохое воспоминание, – Николай прекратил сражение в привычном смысле слово, отбросив привычные приёмы. Сейчас остался лишь он сам, и отзвуки голода его зверя... Тело Николая прозили костяные шипы, по его намертвой плоти прошла волна пугающих перемен, грозя участью сильно хуже окончательной смерти, но воля мёртвого аристократа не дрогнула, и он, направил волну разрушения, по телу чудовищного старца, вложив в неё максимум сил. Изверг взвыл. Его в его нечленораздкльных воплях угадывались различные формы названия его клана: Цимисхи, Тзимицу, Зимищи... По слухам, Изверги сами спорили о том, какой вариант правильный. И этот монстр коснулся его частью своего тела. Не будь подобное сном, попытка вскипятить кровь этого монстра была бы сущим самоубийством, но, Николай мысленно усмехнулся, глядя, как образы медленно истаивают вместе с извергом. Образы сменились. Сон казался зыбкой трясиной, в реальности полной трещин. Сейчас, он находился в небольшом, но уютном доме, окна которого закрывали плотные ставни. Не самая удачная защита от солнца, но хозяин этого дома, скрывался от дневного светила в подвале, там же, где в эти годы держал свою лабораторию. Николай улыбнулся, уже зная, кого сейчас увидит. Перед ним, плотный мужчина лет пятидесяти, с жаждой познания во взгляде. Анцилл Джейкоб Престор... Нет, один из величайших умов своего времени, Луи Пастер. Его единственный друг, после становления. Николай, обнял моложавого старика, чувствуя болезненную тягу ностальгии. Пастер был гением, сохранившим в себе больше человеческого, чем большинство людей, гениальным учёным, ищущим лекарство от вампиризма. Николай же, в те годы помнил себя чудовищем вроде той же Матильды, но не эстетом, а манипулятивным чудовищем-исследовалем, с каждым годом, использующим всё более рискованные методы. Он до сих помнил, как прибыл в США вместе со стаей шабаша под личиной Матильды. Всё же, в отличие от сна, той битвы не было, и его маскировка или же чудом не привлекла внимание действительно древних шабашитов, или же, те, кто раскусил его, решили не показывать свою осведомлённость... Он не знал истины, но в один из дней, стая не проснулась очередной ночью. Его кукла – монстр, созданный с помощью тауматургии, вбил колья в сердце каждого из монстров, исключая его самого, и отступника Тремер. Вампир, вспоминал происходящее м лёгкой усмешкой. Как с волнением готовился лгать, или же прятать метку отступника на своём лбу... Но к его глубочайшему удивлению, она не возникла, лишь подчеркнув то, насколько сильно он отличается от настоящего Тремер. Другая линия крови. По крайней мере в стае, его обман не раскрыли. А с коллегу кровавого мага, он обезвредил иначе, с помощью куклы, и аппарата для переливания крови, выкачав из него всё витэ кроме последней капли, после чего просто сковав вампира мощными оковами. Он страшно рисковал, но тогда риск оправдался, принеся ему ещё крохи тайн Тауматургии, и сразу несколько подопытных, которых совершенно не жаль. Но именно друг, позволил ему не только удержаться от дальнейшего падения в лапы зверя, но и вернуть по крайней мере часть себя. Николай решил помочь учёному с исследованиями, по самым корыстным целям. Луи Пастер стал вампир сам, подобно основателям клана Тремер, но сделал это ради того, чтобы найти лекарство от вампиризма. И именно его научное понимание вампиризма, стало одной из основ нынешнего могущества Николая.  Кровавый маг и бывший врач, с теплотой обнял друга. Практически немыслимый жест среди проклятых, но именно в этот самый миг, Николай ощущал себя человек больше чем когда-либо. Две противоположности. Сын кожевника, ставший настоящим светилом науки, положивший последние десятилетия своей жизни, а после и всю нежизнь, на поиски лекарства, без сомнения древнего проклятия и потомственный аристократ, что наоборот мечтал усилить мощь проклятия в своих венах. Николай не говорил об этом своему другу, напротив он лишь отмечал, что хочет избавиться от негативных эффектов проклятия, так как по своей сути вампиризм спас его жизнь, от жуткой болезни, а детали... Дьявол кроется в деталях. Всё же, он был плохим другом. Вампир с горечью посмотрел, на исчезающий в его объятьях образ друга. Человек Луи Пастер умер, вампир Луи Пастер, пережил себя где-то на столетие. Но совместная работа в плане изучения вампиризма, принесла свои плоды. Николай получил результаты, и рабочие записи действительно уникальных исследований. Рецепт, сыворотки вампиризма, позволяющей без всякой магии сделать смертного вампиром, используя кровь давно покинувшую вены сородича. Он узнал научные способы хранения витэ, что пускай и были сложнее в своём применении, чем Тауматургические методы, были доступны человеку без капли витэ. Узнал, что дисциплины, это корни проклятия, что осложняют, возможное излечение, как и годы, прожитые вместе с ним. Они вместе создали лекарство, что исцеляло гулей от их сверхъестественного состояния, вместе научились выделять факторы крови, отличающие за ту или иную дисциплину. Их исследования, позволили выделить только факторы известных им обоим дисциплин, но Николай не сомневался, то что они открыли, знание доступное немногим. А уж применение этого знания, настоящая ересь с точки зрения сородичей. И именно ересь, помогла ему быстрее приблизиться к мощи старейших. Пробуя кровь сородичей на вкус, фильтруя её и подвергая различным преобразованиям, он получал различные сыворотки, что многократно облегчали изучение дисциплин за исключением тауматургии.  Пастер изучал кровь друзей и редких добровольцев, Николай же изучал пленников, должников, и тех, кто терял себя в цепких лапах зверя. И эти походы дополняли друг друга. Имея доступ к знаниям самого организованного клана, Николай экономил десятки, а то и сотни лет, быстро получая ответы, на вопросы, которые его нынешний статус просто бы не позволял задать нужным сородичам. А еще он знал, что такое Виниклум. Николай поежился прямо во сне, чувствуя, как ужас перед уловкой Шабаша едва не лишила его всего. В наивности своей, он думал, что это нечто сродни коллективным узам гулей с кровавыми магами капеллы... Как же он ошибался. Узы крови поводок... Виниклум же, путы из множества змей, что не слабеет со временем. Наверное, лишь очень могучая магия или же действительно древняя кровь, может его разорвать. В остальном, эти кровавые путы ужасны. Они не узы, они дают иллюзию свободы, но по факту являются куда более жуткой формой рабства, где настоящие преимущества от пут получают те, чья кровь по-настоящему густая. И он добровольно накинул на себя эти сети, и если бы заранее не решил убить всю свою стаю... То сейчас бы, наверное, весело хохоча пил бы кровь какого-то бедолаги в облике Матильды, с порабощенным разумом... Или бы встретил окончательную смерть. Сон истаял. Как и развеялся Виниклум, через несколько месяцев, после убийства последнего члена стаи... Во всяком случае, Николай надеялся на это. Эта авантюра, что-то изменила в нём, он ощущало какую-то неестественную симпатию к Шабашу, их путям просветления... И возможностям подниматься в иерархии, пожирая старейшин. Путь, сулящий возможно даже большее могущество, чем он имеет сейчас, но очень грязный путь для собственной души. Николай медленно открыл глаза. За время сна, раны частично зажили, но это стоило ему части собственной крови, сожранной его мертвым телом. Голод терзал его нутро, пускай сейчас он казался себе голодным неонатом, даже оставшейся в его теле крови должно было бы хватить, чтобы протянуть около недели, но ощупав шрамы своими ловкими пальцами, вампир убедился в том, что его тело съест кровь куда быстрее, желая исцеления. Привычно добравшись до своего тайника с кровью, вампир начал утолять свой голод. Николай чувствовал себя медовым муравьём, собирая громадные запасы своей собственной крови в качестве еды. Прекрасно быть единственным вампиром, в городе на несколько сотен тысяч человек. Прекрасно собирать своё стадо и не бояться конкуренции... Краем глаза, Николай заметил небольшую сложенную записку на столе в другом конце комнаты, и ощутив на ней аромат Марии, он прочел содержимое даже не разворачивая её: "В пригороде, обнаружили амёбу гемофага. Предположительно очаг заражения один. Пострадали животные и по крайней мере один человек. Санэпидстанция, уже занялась поиском локализацией очага заражения". Николай замер. Почерк Марии не нёс полного понимания этого, практически неприкрытого шифра, и Николай поспешил развернуть, и перечитать её текст. Пускай тут не было нормального указания места, вампир быстро понял, где именно произошло вопиющее нарушение его спокойствия. Не нужно использовать силы крови, чтобы понять иносказательный текст. Просто дай каждой марионетке простой, но уникальный шифр, и оставь номер по которому звонить, а дальше, получи информацию через марионетки, чья единственная цель – передавать эту информацию. Сеть, всё ещё представляла собой хаотичную спутанную структуру, и была способна автономно собирать нужную информацию, жаль только по заранее готовым триггерам. – Марионетка 26, мужчина, сорок семь лет, близорук, почти седой, носит очки в потертой оправе, журналист. Живёт на Парковой 26, третий этаж, квартира 14. Заметил возможные следы сородича, фонд уже начал расследование, – вампир, быстро начал планировать следующие действия. Ему нежны конкуренты, тем более тупые и способные засветить его собственные следы пребывания в этом городе. Всё это жутко не вовремя. Нужно ещё добраться до своих трофеев... а также найти нарушителя маскарада, прежде, чем незнакомец стал настоящей угрозой. Придется поднять все свои связи и запачкать руки...