Сок

***      Шагая по до боли знакомой улице в ослепительных утренних лучах, я опять потерялся в своих мыслях.       Который день я думаю об Алине. В голове как будто короткое замыкание, кружится одна и та же убивающая цепочка рассуждений: — То, что я сделал, это невероятно ужасно. Думаю мы оба такого мнения. Она никогда меня не простит, а я буду всю жизнь винить себя в этом. Нет смысла что-то ей объяснять, так мы только ещё больше поссоримся. — Но в то же время… Я ведь не могу всё оставить как есть. Когда она уедет, шанса уже не будет. Надо найти её и упасть в колени с просьбой выслушать и дать ещё один шанс… — И что я ей скажу? «Ой, Алинушка, прости пожалуйста, ну бывает, ошибся, давай всё забудем?» Как будто бы такое не забывается. Значит мы в любом случае расстаëмся. Это можно лишь отложить, и то, минут на 5 максимум. — Ну… даже если так, надо разойтись на хорошей ноте. Может это эгоистично, но я хочу вспоминать потом её с счастливой тоской, а не со слезами и..... — Алеееееë. Привет? О чем задумался? — спросил друг, которого мы назовём Алёша.       Мы сегодня собираемся небольшой компанией друзей, чтобы отметить праздник. Какая-то ерунда, а не праздник, на самом деле, но не идти как-то обидно. — Мы тебя заждались. Заходи, мы в процессе подготовки. — А. Привет, Лёша. Да так, ни о чëм. — Прямо такое интересное твоё «ни о чем», что ты меня в упор не замечал?        Я чуть-чуть проигнорировал его вопрос, немного надеясь, что он спросит ещё раз. Но он не спросил. — Ладно, иди помоги Маше нарезать салат. Я пока схожу за стульями. Кстати, ты сока купил? — Сока? Аа, точно. Я забыл, прости. Надо сходить? — Да далеко идти отсюда. Ладно, чай попьём, ничего страшного. ***      В компании, безусловно, легче от этих мыслей. Они всё ещё крутятся в голове, но уже хотя бы не занимают 100% мозговой активности. Сидя за «праздничным» столом, мы обедаем картошкой с курицей, заедая салатом. Соком не запиваем. — Ойй, а я недавно с работы уволилась — рассказывает подруга, которую мы назовём Олей. — Ого! — Ого. А я думаю, что ж ты такая счастливая сегодня? — Хах. — Точно, хаха. А я тоже смотрю, что-то необычно ты много улыбаешься.       Девушка Лëши, которую мы назвали Машей, вдруг спрашивает: — Погоди, это та работа, где вы с Алиной работали? — Да, она. Алина, кстати, чуть раньше меня тоже ушла. — О, правильно помню. Мир, а как у вас с ней дела?       Я был готов к такому вопросу, всё-таки рано или поздно его бы спросили. А за эти несколько дней я очень много думал. Тяжело вздохнув, я опустил глаза вниз и сказал: — Наверное, мы расстались.       Все вдруг дрогнули. Каждый со своей скоростью обработки мысли перестал есть картошку, повернул ко мне голову и спросил: — Что? — Чего? Ты серьёзно? — Мир! А как? Подожди. Что значит «Наверное»? Ты не уверен? Что это значит?       Всë-таки я не готов к этому вопросу. Я закрываю глаза руками. Кажется, я сейчас умру. Все эти мысли, которые выжгли уже магистраль из нейронов за последние дни, вдруг по новой начали неограниченно летать по голове. После небольшой паузы, я продолжаю: — Я сам не понимаю. Я очень сильно облажался и это полностью по моей вине, после этого события она просто молча ушла и мы больше не общались, она сегодня уедет, а я не знаю, что делать, мне кажется, что..... ***      Я бегу на остановку, с которой Алина скоро уедет. Дыхание сбилось уже давно, мои ноги перебирают асфальт, видимо, уже без кислорода. Не знаю, на что надеясь, моё сознание говорит мне, что всё ещё не потеряно. 2 км ещё никогда не казались длиннее. — Так, времени подумать было достаточно, но в итоге то идей нет. Придётся импровизировать. «Хееей! Ну что, как дела?» — Нет, это ужасно. Нельзя так начинать. «Алина! Прости меня! Я каюсь». — А смысл? Понятно же, что она не простит. Сама мысль о том, что такое можно простить, оскорбительна. Надо по существу. «Стой. Сейчас я всё объясню, мне нужно, чтобы ты меня выслушала». — Да нет же, нельзя так серьёзно…       Вот она стоит на остановке. Девушка с рыжими волосами, миленьким личиком, в джинсовой курточке. Рюкзак на одном плече. Я же говорил ей, что для спины вредно так носить. Она никогда меня не слушала.       Всё в замедленной съёмке. Она стоит, руки в карманах — всё-таки уже холодает. Глаза закрыты, а голова чуть закинута к небу. Она не улыбается. Больше не улыбается.       Я в оцепенении. Моё сердце стучит, ноги косятся подо мной то ли от двух километров, то ли от ситуации. Становится дурно.       Автобус подходит к остановке, а я — к Алине. Она поворачивается ко мне и, видимо, ждёт от меня каких-то слов. А я забыл все 150 тысяч, что учил все свои годы, не говоря уже о тех, что думал ей сказать. Я на грани слëз открываю рот, не могу выдавить из засохшего горла и звука и просто мотаю головой.       Алина мило улыбается, обнимает меня секунд 5, затем отходит, молча машет мне рукой и садится в автобус. Вместе с автобусом из головы уезжает вся моя тревога.       Я продолжаю стоять на остановке и думаю. Правда думать уже почти не больно. Через время мне звонит Алёша: — Алë. Ну как там? — Не получилось — я отвечаю довольно живым голосом — Блин, сочувствую. Вообще? — Нет, не вообще. Я сейчас приду и расскажу. — Давай, мы будем ждать. Кстати, купи сока на обратном пути!