Есть.

Я жил средь тишины, что не прощает, С защитою теней — не амулетов. Мой мир враждебен? Боль его сжигает, В душевном мраке нет иных ответов. Молчит луна, как сотни прежних судеб, Вдруг задаюсь вопросом, лес изведав: Всегда ли горный ветер однопутен? В душевном мраке нет на то ответов. Встаёт рассвет. Как пепел — серый, зыбкий, И в нём застыл беззвучный пируэт. Клинок в руке — как часть меня. Ошибки? Мне не найти ни смысла, ни побед. Перед собой увидел, рыжим мехом, Мелькнул, как луч звезды, небесный свет. Красивая… Не знаю ли, утеха? Душевный мрак молчит. Не там ответ. Я усмехаюсь, но не отступаю, Слежу, как её ровный силуэт Произнесёт: «Поможешь?» — Помогаю. Зачем? Душа молчит. Не в ней ответ. Мы разные. Не так самоотвержен, Смотрю в лицо — в нём храбрость, ласки суть. Я не хороший. Грубые издержки, Но там, где трупный смрад, ты видишь «путь». Расскажет мне легенду — всей внимаю, Боится. «Руку дай, в неё вложу, Вот нож. И ты не превратишься — знаю», Откуда? Я тебя не осужу. Уставшая: придёт и засыпает, Другие обсуждают медальон, Я понимаю — Ирис расцветает, Но буду близко к ней. Стерегу сон. Вдруг замирает. Вскользь рукой касаюсь, Я слышу в сердце новый стук — живой, Как дождь перед пожаром, я прощаюсь, Прости. В твоём тепле нашёл покой. Не вышло — пульс стучит, а плоть съедает, Мне жертвой милосердия бывать, Ты ловишь взгляд и держишь. Раз! Хлестают. Удары призывают замолчать. Но всё пройду, скажу тебе спасибо, Презренным взглядом жалость запрещу. Пугаешься? Я рядом, скоро лето, За каждый тёмный волос отомщу. Привык стоять в тени, всё замечая, Она тоскует: «Будь со мной». Всегда. Объятье скроет дрожь. Примкну губами, Поспи, родная. Мы увидим, да. Время пришло. Тянусь не к свету — к стали, В крови дрожит безжалостный урок. Есть только цель. Безликая, пустая, Она во мне крепчает, как песок. А путь мой узок, словно бы не нужен, Как боль других, ушедших в пустоту, Но я живу. Лишь алым нож подружен, Не одолеть — вернусь, в себя приду. Здесь замер бой, благие роды кро́вей. Он шёл ко мне и к ней, раскрыв крыло. Язык увяз. «Отважная», шепчу ей, Целуя ту, что выжила назло. Не будет слов. Руки́ смелой касанье. «Люблю же», — триумфальный наш рассвет. Поднимешь взгляд, и под луной признанье, В душевном мраке уже есть ответ. Я жил средь тишины, что не прощает, В стезю вплетал лишь бурых красок рой. Судьба и дом, но новый долг взывает: Без лишних обещаний, слово «твой».