Корону примеряя, шут насмехается над всем королевством

      Однажды Пьеро поклялся, что последним пристанищем Синьоры, Восьмой из Предвестников, Горящей Алой Ведьмы… Розалины… станет весь старый мир. Поклялся — и клятву свою исполнил.       Он стоит перед входом в склеп. Серебро и аквамарин на его одеждах отражают тусклый свет факелов. В склепе — двенадцать гробов. Десять павших Предвестников и Её Величество. Один, последний, оставшийся пустым, — для него самого. Металл двери холодит, когда Пьеро прижимается лбом к ней, пытается собраться с мыслями. Он только что покинул обитель смерти, обитель мёртвых товарищей, оставив для них окаменевшие интейваты, что он так и не смог оживить. На нём — церемониальные одежды, сочетающие в себе символику Каэнри’аха и Снежной, восьмиконечная звезда и снежинка с восемью лучами, россыпь звёзд и блеск снега. Дыхание — белое облачко. Он поднимается наверх, где через считанные минуты в тронном зале примет корону и скипетр, становясь Царём и Архонтом для Снежной.       Из безбожника в божество… Фатуи всегда были пронизаны иронией, не так ли?       Смеющаяся маска льёт слёзы беззвучно уже который век: своих у Пьеро не осталось. Кажется, все они закончились ещё пять столетий назад, когда под Алой Луной, Багровой Катастрофой пала его нация, его королевство, его дом.       Его одежды — царственные, сочетающие в себе традиции двух миров, в каждом из коих он был своим, родным, почти что неотъемлемым. Он бессмысленно поправляет манжеты, зная, что сделал это уже, по меньшей мере, семь раз, пока поднимался по мраморным ступеням. В голове удивительно пусто, и на языке — горечь.       Где радость, что должна была принести победа, месть? Где удовлетворение от выполненной миссии? Где..?       Там же, где покоятся его товарищи. В склепе, под ледяной коркой. Их подвиги будут высечены в камне, занесены в каждый учебник истории — Пьеро клянётся. И всё же… под каким именем он должен быть представлен?       Он больше не Педролино, придворный маг короля Ирмина. Его давным-давно убила Бездна.       Он больше не Пьеро, «нулевой» Предвестник и их Предводитель, правая рука Её Величества. Он пал под обломками Селестии.       Так кто же он, если не маг и не Предвестник? Самозванец, обряженный в серебро? Пророк, искупающий свои ошибки? Последователь, несущий волю павшего бога? И ничто из этого не кажется правильным.       Пред ним открывают дверь, как только начинает играть музыка. Здесь, в тронном зале Её Величества, почти что пусто. Пришли лишь те немногие высокопоставленные лица, кто выжил, кто не пострадал… слишком сильно. Те, кто готов воздать почести. Пьеро оглядывает всех бегло — и видит, как агент, верный помощник Капитано, бросает взгляд на стоящих вдоль стен зала людей, и знает, что тот невольно видит в них союзников. Война отучила смотреть иначе. Изменила ход мыслей, изменила их и мир вокруг. Предвестник проходит по залу, и все низко кланяются, признавая его величие. Никто не давал отмашки — оставшиеся в живых сами знают, что должно. Скрестив кулаки на груди кланяется каждый, когда Пьеро проходит мимо. Чтобы видеть или чтобы не видеть? Волнение заставляет руки трястись, но он крепче лишь сжимает их в кулаки. Никто не должен видеть его страх, когда поднимается новое солнце над их нацией. Династия Алой Луны пала, и её сменило Чёрное Солнце. Но то погасло в пламени Бездны, и засияло на небосводе белое безжизненное светило. Будет ли правление Пьеро началом новой династии?       — Сегодня мы собрались здесь, — хрипловато начинает Александр, его помощник, а теперь… А теперь тот, кто наденет корону на его голову, — чтобы лицезреть вознесение нового, — он срывается на кашель, благо, не слишком страшный, — правителя и архонта.       Пьеро подходит к нему ближе и, словно пробираясь через кусты, полные игл, лезвий и разбитых стёкол, опускается на колено, склоняя голову перед ним. Мантия закрывает его тело почти полностью. Укрывает. Его маленькая эгида.       — А теперь я попрошу согласие каждого из присутствующих.       Коронация нового Архонта Снежной... Думал ли кто-либо из присутствующих, что застанет этот момент? Думал ли хоть кто-то из смертных? О нет, это не возможно. Казалось невозможным до сегодняшнего дня. Царица была синонимом к слову «бессмертие», и бессмертными казались Её Предвестники. Непреклонной истиной было, что рядовому агенту не пережить своего господина, хоть бы он и отправился в самое пекло. И тем не менее... Вот, все они — все те немногие, кто выжил, стоят здесь. А Царица покоится в вечности. Все они враз осиротели без твёрдой руки Архонта, но Фатуи ещё живы. Не одно лишь её ледяное крыло ограждало их.       А теперь собрались они здесь и смотрят на последнего Предвестника, что примеряет не свои одежды.       Безмолвно все внимают речи герольда. Лишь только музыка — пожалуй, слишком громкая — не следует этому правилу. И один за другим верные высказывают своё согласие. Голоса звучат ледяным звоном, отражаясь от стен и потолка зала. Не эти ли осколки льда навсегда станут опорой и тюрьмой Предвестнику?       И он смотрит в пол невидящим взором. Ковёр тёмно-синий, мягкий и пушистый. Да толку-то, если холод и боль впиваются в раненное колено, под самую кожу въедаются? Пьеро смотрит куда-то между ворсинок, и к горлу подступает желчь вместе с кровью. Верный слуга занимает место госпожи. Проклятый бессмертием выжил, ступая в пропасть, пучину смерти. Невезение то или очередное проклятие? Он бы не удивился ничему. Его усталые кости и кожа, что несёт на себе сотни историй минувших веков — свидетельства тому.       Пьеро хотел упокоиться в сырой земле ещё пять веков назад — вместе с родиной, вместе со своим королём, вместе со своими друзьями. Но у жизни были другие планы.       Он прощался с каждым из Предвестников и подчинённых, в последний раз целовал тыльную сторону ладони Её Величества, опустившись на колено, ибо верил — вот его смертный час. Но он оказался единственным, кто остался.       Судьба, прописанная в звёздах, или насмешка Селестии — величайшая из всех…       — Я, Валар из Фатуи, — у него были и другие имя и дом, но сейчас уже нет ничего из прошлого, ни у кого не осталось ничего, — всецело согласен с вознесением нового Архонта. И да продлится вечно его правление.       Со стороны раздаются согласия — осколки мечей, что сломались в бою, битое стекло, не удержавшее удар, колкий лёд, треснувший под ногой. Всё это, каждое слово — ещё один виток колкого металлического стебля под кожей Пьеро, оплетающего шею и кисти. Ошейник без поводка. И с каждым глотком воздуха он ощущается всё сильнее.       Вечность — понятие относительное. Многие величины были ею измерены, и всё же находили конец. Все они знают, что подобное пророчество не сбудется. И всё же... Какие иные слова может сказать бедный агент Архонту и Царю? Пьеро и сам бы сказал подобную банальщину. Коронации требовала репетиции, но времени и сил нет ни у кого. Пьеро бы хотел назвать это формальностью… Но теперь, когда Её Величества больше нет, это — закономерный исход.       Слова смолкают, и играют лишь несколько печальных скрипок. «Словно погребальный марш», — думает Пьеро.       — Я, — он сглатывает вновь, и взгляд судорожно мечется от волоска к волоску, — Педролино, рождённый под знаменем Чёрного Солнца, бывший придворный маг Его Величества Ирмина, Пьеро, Предводитель Предвестников и советник Её Величества Царицы, — желчь подступает к горлу, но несколько глубоких вдохов морозного воздуха успокаивают на недолгие мгновения. Голос его не дрожит, но слабеет, — «Шут», принимаю корону Снежной, становясь её правителем. Я клянусь защищать наследие Её Величества и преумножать величие страны и вверенных мне людей.       — Принимаете ли Вы, — к Александру подходит девушка с короной на мягкой подушечке. Её шея забинтована, и сама она прихрамывает. Война никого не обошла стороной. Александр поднимает корону и неловко кладёт на седую голову Предвестника пред ним… Нет. Уже не Предвестника. Так кто же он, если не маг и не Предвестник? Самозванец, обряженный в манию королевскую? Пророк, тщетно пытающийся смыть кровь с рук? Последователь, несущий волю — свою и бога павшего? И ничто из этого не кажется правильным, — новое имя, наш Царь?       Он медлит мгновение — лишь мгновение, жалкое мгновение перед тем, как встать и принять в руки скипетр, коим он надеялся никогда не владеть. В серебряной оправе короны и и гладких гранях сапфира блестит свет, переливается, и на мгновение это кажется правильно.       — Принимаю, — он разворачивается к тем немногим, что выковали его кандалы своим согласием, вновь оглядывает заполненный зал, вглядывается в их лица. В величие Царя стальной нитью вшита боль. Она чувствуется в его словах и движениях, но нет здесь никого, кто бы разделил её, ибо разделив — умножишь на все земли. Все здесь знают, что делают безжалостные слова согласия, и не отводят холодных глаз от последнего Предвестника, крепче затягивая петлю на шее. Быть Царём — значит не иметь выбора. — Есть ли среди вас тот, кто возразит перед вознесением нового Архонта? Всех несогласных, — с едва ли скрываемой горечью, болью, продолжает он, не дожидаясь ответа, — я прошу покинуть помещение и страну.       Возражения? Все, кто могли возразить, уже имели шанс на это. И потому ответом становится гробовая тишина. Точно минута молчания по погибшим. Быть может, на этом месте гибнет Пьеро, но им нужна эта жертва. Шаги и перезвон украшений — погребальный звон, секунды до казни, точки невозврата. Корона тяжела, а трон холоден — словно гроб. Верно, так пройдёт следующая его вечность?       Корону примеряя, шут насмехается над всем государством. Жаль только, что собственных слёз у Шута не осталось.