+++

Когда Амалиэль появился на свет, его ничего не заботило, исходя из логики конечно же, у новорождённых нет забот из принципа жизни. Всё, что могло бы их заботить, ложится на плечи их родителей. Но не смотря на всё это, как только ребёнок начинал осознавать мир, проблемы сразу же находили этого несчастного. Исходя из своих воспоминаний, Амалиэль мог сказать, что это было больно. Не сколько физически, сколько морально, но тут уже кому как повезло. Тогда казалось, словно раскалённые иглы вживляют под ногти. Что же касается настоящего времени, ничего особо не изменилось, только эти ощущения стали обыденной частью не только его жизни, а частью жизни каждого человека в их мире. Только вот не каждый понимал корень этих проблем, на самом-то деле мало кто понимал. Но те, кто всё осознавал, протестовали, они хотели открыть людям глаза на мир, на то, что твориться в их мире. Так нельзя было жить. Часто Амалиэль вспоминал детство. Многие говорят, что детские воспоминания кажутся ярче и многоцветнее, но он не мог сказать тоже самое. Воспоминания были такими же серыми, как реальная жизнь, разве что более размытые. Улицы были такими же грязными, архитектура в его районе не отличалась чем-то особенным, всё прекрасное оставалось тем, у кого были деньги. На стенах каждого дома висели плакаты с пропагандой их религии, которая и не нужна была. Большинство уже давно безоговорочно верило в их бога, правда никто так и не сказал точную информацию на счёт его существования. Но это уже мало кого заботило. Все прогнулись под давлением власти. Никто не должен был высказывать свои возмущения – это каралось законом. Большинство из них даже не было образованными, ведь чтобы воевать, работать на заводах и ежедневно молиться – умение читать и писать не сильно требовалось простому народу. Под вечер на улице становилось много народу. Кто-то шёл домой, а кто-то на ночную смену. Люди сновали туда-сюда словно пчёлы, но при этом больше смахивали на мошек, беспорядочно двигаясь и периодически сталкиваясь. Глядя на это всё, Амалиэлю хотелось плакать, но в чём загвоздка – плакать легко, когда знаешь, что все, кого ты любишь, рано или поздно отвернутся от тебя, а Амалиэля уже давно никто не любил. Столько мыслей – тревожных и бесполезных - крутилось в его голове, но он их раз за разом отгонял, ведь справиться можно с чем угодно, даже с этим нелепым режимом их страны, кроме собственного безумия. *** Было так шумно, все суетились, откуда-то слышались крики боли и избиения. Амалиэля тошнило и шатало, он кое как успел добежать до переулка, чтобы осмотреться не было ни сил, ни времени. Глаза слезились, всё было таким размытым, а каждая часть тела болела. Боль отдавалась набатом в голове, казалось, что ещё немного и он никогда больше не откроет глаза. Если бы Амалиэль был достаточно честным, то сказал бы, что сильно обрадовался такому исходу событий. Он так устал. Протест, который образовался на главной площади, снова не дал результатов, спустя час после начала протеста, пришла гвардия. Забирали всех, даже тех, кто не участвовал, а находился рядом. Амалиэль правда пытался помочь людям, но его рана мешала ему это сделать. Его выбор в такой ситуации был небольшим: либо его заключат под стражу и промоют мозги, либо он убежит. Второй вариант привлекал Амалиэля намного больше. Это всё привело к тому, что он сидит в грязном переулке и истекает кровью. Ему было тошно от себя, он мог спасти людей, но не сделал этого, хотелось накричать на самого себя. Из собственного помутневшего сознания его вырвал чей-то громкий голос, который неизвестно сколько пытался достучаться до него: - Я клянусь, если ты сейчас не встанешь, то нас повяжут, прости Господи. – сказал неизвестный. – Я правда хочу помочь. То ли этот неизвестный, похожий на ангела человек, то ли собственное сознание, подтолкнуло Амалиэля встать и бежать из последних сил за этим человеком. Но через пару метров он будто выпал из реального мира, но ноги, словно на автомате, продолжали бежать. *** Амалиэль плохо помнил промежуток времени между тем, как он побежал за незнакомцем и тем, как он сел на пол чьего-то дома, всё словно смешалось в одну кашу. В доме было не слишком светло, ведь источником света служили свечи, это могло сказать кое-что о том, кто ему помог. Например этот человек был из простого народа, что не сильно удивляло, вряд ли кто-то из аристократов оказался бы в то время на улице, и тем более не стал бы помогать простому человеку. К ним всегда относились как к мусору и не считали за людей. С тех пор, как они с неизвестным убежали из переулка, никто не проронил и слова. Ощущения были такими странными, никто из тех, кто не имел ничего против системы никогда не помогал ему. Возможно всё это было галлюцинацией, и он до сих пор лежит в том переулке, потому что Амалиэль так и не смог дать логичное объяснение ни ситуации, ни этому человеку, который смахивал на ангела. Нет, у него не было светлых волос, крыльев за спиной и нимба, у этого человека было что-то другое. Например бледность, синяки под глазами и незримая обычным людям наивность. Пусть это и был взрослый человек, но кто сказал, что взрослые не могут быть наивными? А ещё он ассоциировался у Амалиэля с луной. Только вот понимание луны у него различалось с пониманием большинства. Он никогда не считал луну меланхоличной и грустной, он считал, что луна куда лучше солнца. Пусть солнце и дарит всем тепло и свет, в тёмное время суток его нет, оно далеко, в отличие от луны. Луна находится куда ближе к Земле, чем солнце, луна отражает свет солнца в тёмное время суток, пусть он и не дарит тепло, она дарит ощущение того, что ты не один - Даниэль. – говоривший потупил взгляд. – Это моё имя. Я надеюсь, что никто не узнает о том, что я помогал тебе. Я не должен был тебе помогать, но ты напомнил мне моего старого знакомого. Его звали Закум. Я его плохо помню, но его отвага навсегда запомнилась мне. Я подумал, что в тебе отваги тоже можно, многие бояться выходить на протесты, на самом-то деле они правильно делают. Те кто выходит не только отважные, но и глупцы, Бог вас простит. – не смотря на то, что Даниэль, говоря это, придавал голосу уверенность, но в его взгляде читалась неуверенность, как будто он сам до конца не верил в то, что говорит. Амалиэль не злился на него из-за этих слов, хотя при обычных обстоятельствах гнев бы накатил на него со всей силы. Он не мог злиться на этого человека. Видно было, что Даниэль сам сомневается в том, что говорит, семя сомнения уже было в нём. Нужно было лишь дать толчок для того, чтобы это семя проросло. Чем больше людей будет против того, что твориться в их стране. - Даниэль, Бога нет, пойми. Вам врали всю жизнь и будут врать дальше, если ничего с этим не сделать. – Амалиэль говорил спокойно, тоном учителя, объяснявшего ученику простые вещи. Даниэль ничего не сказал на счёт этого, а лишь отвёл взгляд и спросил: - А ты… Как твоё имя? - Амалиэль. Но ты прекрасно понимаешь, что мы сейчас говорим не об этом. Скажи, ты правда веришь в то, что сказал мне? – Амалиэль замолчал на пару секунд, которые по ощущениям тянулись слишком долго, обдумывая то, что хочет сказать, в то время как Даниэль всё молчал. – Я же вижу, что ты сомневаешься, я всего лишь хочу, чтобы ты мне поверил. Я не хочу принуждать тебя к чему-то, просто ответь на мой вопрос… Ты мне веришь? – Амалиэль посмотрел на Даниэля с надеждой, в то время как второй не выражал не единой эмоции на лице. - Нет. - Что прости? - Я сказал, что не верю тебе, Амалиэль! Наш Бог – это наша последняя надежда… Но… Если ты и дальше хочешь продолжать заниматься тем, что ты делаешь, то… Я буду помогать тебе, всё равно ничего не изменится. – Даниэль опустил взгляд в пол, но на его лице была видна легкая улыбка. Амалиэль был рад. Пусть он абсолютно не знал этого человека, но понимал, что нашёл того, с кем пойдёт до конца.