Глава 2

Император соблаговолил принять князя в Зеленом кабинете. Пока Государь заканчивал писать, Петр Михайлович успел оглядеться. Рабочее пространство Николая Павловича носило деловой и даже аскетичный характер. Большая светлая комната смотрела на Адмиралтейство. Свет давали два огромных, как ворота, окна, в простенке между которыми уместились большие малахитовые часы с таким же циферблатом. А по периметру комнаты стояли полушкафы, на которых лежали книги и портфели с документами. Вся мебель была сделана из карельской березы, стулья и кресла обиты зеленым сафьяном. Простенки у окон занимали два письменных стола, а третий стол, с приставленным к одной оконечности его пюпитром, располагался поперек комнаты. Именно около него, чтобы занять место напротив Государя, предложил просителю присесть Николай Павлович. Император сам начал разговор. – Я ознакомился с Вашим очередным прошением. Теперь Вы хотите, чтобы я позволил признать нерожденного ребенка Вашей бывшей крепостной законным наследником титула и всего движимого и недвижимого имущества Андрея Долгорукого. Я Вас правильно понял? Князь подтвердил верность сказанного Государем. Император зарылся в донесения, читая: – Татьяна Веревкина, вольноотпущенная, до недавнего времени проживавшая с женихом в поместье Корфов, как его там (Император вновь заглянул в бумаги, лежащие перед ним), конюхом Никитой Хворостовым. Как следует из свидетельств, ради перспективы сладко жить на правах матери княжеского дитя, дворовая девка, узнав о расстройстве женитьбы и смерти Вашего сына, сразу отказалась от священного долга любой порядочной женщины – родить ребенка в законном браке. Это так? Князю, ошеломленному столь глубокой осведомленностью Государя в делах Двугорского, оставалось снова только согласиться. Император снова поднял глаза на сидевшего напротив Долгорукого: – Так что же заставляет Вас думать, что приплод крепостной именно от Вашего сына? Как я понимаю, именно из-за происков этой хитрой гулящей девки расстроилась свадьба Андрея Долгорукого и Натали Репниной. С кем еще могла путаться эта служанка, чтобы принести в подоле, якобы от барина, надеясь на княжеские милости? Петр Михайлович, ошеломленный поворотом, который начинала принимать беседа, мог только неуверенно возражать: – Татьяна росла на моих глазах вместе с родными детьми. Это скромная и порядочная девушка. Она искренне любила Андрея и он, умирая, просил меня позаботиться о своем ребенке. Император вновь уткнулся в материалы: – Насколько я знаю, сам молодой князь планировал заботиться об отпрыске путем устройства женитьбы потенциально брюхатой от себя крепостной на соседском вольноотпущенном и удалении ее из поместья. Ни о какой передачи титула и речи не шло. Это правда? Под холодным взглядом Государя князь мог только кивнуть в ответ. Император, получив подтверждение от Петра Михайловича, продолжил: – В данных обстоятельствах, с учетом пожеланий самого Андрея Долгорукого в части обеспечения будущности ребенка, я не вижу необходимости в признании рожденного в грехе младенца наследником благородной фамилии. Но, впрочем, я не запрещаю Вам, в пределах разумного, позаботиться о будущем дитя и его матери. – Но в таком случае некому будет передать благородный титул князей Долгоруких, – растерянно попытался возразить Петр Михайлович. Государь позволил себе ехидно улыбнуться: – Поздно Вы вспомнили о титуле и благородстве. Когда Вы развлекались с крепостными у себя дома, а потом и в поместье Корфа или проживали год с любовницей вдали от семьи, честь рода Вас не беспокоила? – Я болел, и я писал детям…, – пытался объяснить Князь. Николай Павлович прервал оправдательный лепет, иронически заметив: – Так настойчиво писали, что отсутствие ответов Вас совершенно не смущало? Вы сняли с себя право принимать решения в семье еще год назад, позорно сбежав и бросив родных в жертву ревнивому безумию собственной жены. Да и после возвращения Ваши нелепые действия навлекли несмываемый позор на фамилию Долгоруких. Именно Вы своим публичным отлучением от семьи Софьи Петровны и настойчивым преследованием соседа с требованием женитьбы на Елизавете Петровне сделали огласку простительных в юности девичьих ошибок неминуемой. Император продолжал, все больше гневаясь: – Мария Алексеевна из-за ваших интрижек отравила старого барона, пыталась подделкой бумаг лишить поместья, а потом и застрелить Владимира Корфа. И лишь по случайности в последний раз пуля попала в Вашего сына – Андрея Долгорукого, а не в его друга. Ваша полюбовница, если бы не Репнин и Корф, убила бы княгиню Ольгу Петровну Баратынскую. Ваш бывший зять – двоеженец Забалуев – зарезал цыгана и, помимо остальных плутней, распространял по уезду фальшивые ассигнации. Ваша старшая дочь разрывает могилы и любит плясать с мужичьем в кабаках. Ваша младшая дочь целуется с крепостными. Петр Михайлович вновь попытался оправдаться: – Поймите Государь, я тут ни при чём…. Государь снова перебил просителя: – Действительно, Вы ни при чём. Вы же предпочитаете проводить время с дворовыми, то с Марфой, то, как ее там, Полиной.А защиту чести семейства Вы видите в вызове на дуэль сына своего старого боевого товарища Ивана Ивановича Корфа, в чьей смерти повинны Вы – Ваша трусость и распутство. Удобно вызывать на дуэль известного бретера, зная, что стрелять в больного немощного старика, близкого друга своего отца, Владимир, как благородный человек, не сможет. – Это был единственный выход, ведь барон оскорбил нашу честь, разделив постель с Лизой, – постарался оправдаться князь. Император позволил себе, иронично подняв брови, удивиться: – Вы говорите о своей венчанной в церкви старшей дочери? Когда девица вошла в мужскую опочивальню, она была замужем. И ветвистые рога украсили лоб ее муженька. А потом, насколько мне известно, княжна делила постель с Репниным. Что же Вы с князем не стали стреляться и принуждать браку? Сраму побоялись? Резонно, поскольку ни Волконские, ни Оболенские, ни совет полка никогда не одобрили бы известную скандальным поведением бывшую мадам Забалуеву в качестве невесты без моей Высочайшей милости. Петр Михайлович постарался встать и, расправив плечи, произнести: – Но мой долг и честь… Государь рассмеялся: – Да что Вы знаете про point d’honneur! Ваши предки службой на благо Отечества и Государя даровали Вам княжеский титул. Но высокое положение дворянина в обществе обязывает его быть образцом и высоких нравственных качеств. «Кому много дано, с того много и спросится». А Вы забыли о своем долге главы семьи и запятнали род позорной славой. Вы не заслуживаете права передать титул наследнику. Вам также после пострига Марьи Алексеевны будет отказано в разводе. Я сам решу, кто из родственников впоследствии получит титул князя Долгорукого. Но из уважения к офицерам, изъявившим желание взять Ваших дочерей в жены, я не буду, по крайней мере пока, предавать огласке наш сегодняшний разговор. Стоящий напротив Императора старик схватился за сердце. Николай Павлович посерьезнел: – Не пытайтесь разжалобить меня. Если Вы не способны, как мужчина, стоя выслушать свой приговор, я направлю Вас в ближайший мужской монастырь. Там о Вас позаботятся, заодно и о душе будет время подумать. Запомните, Ваша жизнь теперь зависит от моего благорасположения к господам Корфу и Репнину. И постарайтесь обеспечить барышень, особенно Анастази, которой скоро придется прибыть ко двору. Пожилой князь бухнулся на колени и в слезах стал просить смилостивиться во имя Господа Бога. Но застывшее лицо вставшего с кресла Императора выдавало его непреклонность. Николай Павлович еще раз озвучил приговор: – Вы просите о милости. А где же было Ваше христианское милосердие, когда Вы отказались слушать и верить словам Владимира о том, что он не убивал князя Андрея? А долг воздать добром за добро юноше, простившему Вашему семейству убийство отца? Будьте благодарны за то, что я с позором не лишил Вас титула и не направил в Сибирь в кандалах за все преступные деяния Вас и членов Вашей семьи! И запомните, что я сказал: только уважение к заслугам офицеров и горе, которое причинит это событие их будущим женам, удерживает меня от высылки Вас по этапу. Извольте выделить дочерям достойное приданое. Не стоит экономить – Вашему наследнику деньги не понадобятся. У Вас его не будет. Идите. Вы свободны. Государь сел за стол и вновь занялся бумагами, дав понять что аудиенция закончена и более он ничего обсуждать с Петром Михайловичем не намерен. По-весеннему яркое солнце освещало набережную Невы. Свежий морской воздух и зеленая трава, пробившаяся в трещинах каменных мостовых, ознаменовали обновление природы, приближение тепла и новых надежд. Но сгорбленный старик, бредущий сквозь толпу прохожих, не видел прелести торжествующей весны. Безжалостные слова Государя все еще звучали в его голове. Можно было продолжать обвинять во всех грехах проклятье, Корфов, преступную жену, непутевых детей, но Государь прав: слишком долго князь примерял слово “честь” только по отношению к другим, великодушно прощая себе человеческие слабости. И вот к чему привела его гордыня, много лет позволявшая князю верить, что богатому и родовитому дворянину разрешено больше, чем остальным. Зависть, шептавшая, что хозяин поместья может пользовать любую приглянувшуюся подневольную девушку, не обращая внимания на законную жену. Гнев, заставлявший отца семейства бросаться обвинениями близким, вместо слов ободрения и помощи. Жадность, с которой он, старый дурак, купился на льстивые слова фальшивой дочки, считая себя заслуживающим почтения, любви и заботы, предполагая, что пустыми словами принесенных извинений можно стереть годы лжи и предательства, а также небрежения к делам семьи и чувствам родных в сердцах законных отпрысков и жены. Князь был слишком ленив и труслив, чтобы признавать и начать исправлять свои ошибки в отношениях с выросшими детьми. Теперь их бросили ему в лицо. Самым позорным образом. Во втором шансе начать все с чистого листа с ребенком Андрея ему было отказано. Прошлого не воротишь. Нельзя разбитую чашку сделать целой. Придется возвращаться в почти разрушенную семью и со смирением надеяться, что своими делами, терпением, усердием и заботой о близких князь сможет вернуть, если не любовь, то хотя бы уважение и доверие своих дочерей и их избранников. Да будут счастливы они и их дети.