Пустошь и последний в мире человек

«Так мы втянуты в вечность. И вместе, и врозь, накануне и впредь. Чтобы лучше секреты хранить, нам пришлось окаменеть. Мы не сможем уснуть, мы не сможем забыть, Но попробуй у сфинксов о чём-то спросить. Я знаю, что ты знаешь, Что я знаю, что ты знаешь. И ты скрываешь то, что я скрываю, Что ты скрываешь. Мы наблюдаем, стоя в тёмной нише. Чужие сны не делают нас ближе» — Flëur «Улыбки сфинксов»       — Я искренне удивлён, что из них всех спасся именно ты, — сказал Сфинкс, опускаясь на бурый песчаник рядом с невысоким блондином. Земля вокруг него была пропитана кровью. Робот взмахнул кончиком стального хвоста, будто бы в нерешительности, и уставился на небо. Смотреть на последнего выжившего этого мира ему было тяжело. Однако его операционная система не отдавала себе отчёта в том, почему именно. Всё таки андроиды модели СF-ink вроде него не были изначально созданы для того чтобы испытывать эмоции. Это он, один из последних, неизвестно почему вышел дефектным. Потухшее Солнце Фелиции чернело над горизонтом, за ним, вдаль по небу простирались кроваво-рыжие полосы. За первым, ныне не работающим Солнцем неизменно следовало второе, всё ещё дававшее толику тепла, что когда-то принадлежало Курограду. Из-за интриг прошлых лет и войн светила сбились со своих первоначальных курсов и катились друг за другом по небу. Для несведущего наблюдателя это пугающее зрелище выглядело как вечное затмение. Со стороны раздался сдавленный смех.       — Ты как всегда вовремя, Куро. А я боялся, что ты меня не найдешь. Извини, я тут кхе-хех… не в лучшем состоянии.       — Вижу, — просто и без лишних изяществ ответил ему Сфинкс. И впрямь, незаживающую рану на распоротом боку едва ли можно было назвать «лучшим состоянием». Все повязки на животе Феликса были тёмными от крови, а одежда в которой он находился была столь истрёпана, что в лучших традициях отображала реалии тяжёлого послевоенного времени на пустошах, где не осталось ни единой живой души. Штаны пепельного цвета, куртка и стёршаяся рубашка что из белой приобрела какой-то невнятный неразличимый оттенок, разбитые ботинки а ещё валяющийся неподалёку рюкзак — вот и все облачение бывшего фелицианского короля. Корону и плащ он уже давно не носил — в последние года его правления их сменили белоснежные фуражка и плащ, но теперь и они сгинули без следа. Не перед кем было больше сверкать фальшивыми медалями. Парады закончились тогда, когда в Карточном Мире начались серьёзные проблемы.       — Ну что сказать… вся жизнь моя — комедия. Кто бы знал, что пережив последнюю в этом мире войну я загнусь от того, что неудачно упаду с третьего этажа, — лицо Феликса было серым, как отсыревший мел. Глаза и волосы его потускнели, потеряв прежний блеск. И дураку было понятно что он умирает. Наверное то чувство, что испытывал Сфинкс по поводу осознания этого очевидного факта можно было бы назвать печалью, но мог ли он в принципе грустить о том, кого по заданной программе должен был рано или поздно убить? Кто знает. Его создатель погиб много лет назад, а Феликс едва ли мог ответить на этот вопрос, даже если бы Сфинкс и спросил у него об этом.       — Ты… пришёл загадать мне загадку, Куро? — захрипел Феликс растягивая растрескавшиеся губы в улыбке. С трудом он придвинулся к роботу и облокотился на его стальное плечо. Сфинкс не стал его останавливать — исхудавший человек весил всего ничего и от его прикосновений ему было ни жарко, ни холодно. В прямом смысле этих слов. Робот посмотрел на него лишёнными всяческого выражения рыжими глазами и уточнил:       — А ты сможешь дать на неё правильный ответ? Всякий кто не отвечает на наши загадки — умирает. Так меня запрограммировали, Феликс. Программу я не в силах побороть. Да, такова была истина. Когда-то давным-давно, ещё на заре создания Карточного Мира, СF-ink были созданы трефовым королём для охраны правопорядка в его стране. Самые первые модели не имели и примитивнейшего ограниченного искусственного интеллекта, а потому годились только для того чтобы разнимать дерущихся на улицах или же регулировать дорожное движение. Топорные консервные банки были лишены всякого изящества. После них была серия 2.0 с которой CF-ink приобрели характерный и для их последующих поколений гуманоидный дизайн. Бóльшая часть из них повторяла усреднённую внешность жителей Курограда — короткие стальные каре, невыразительные тела и лица. С той лишь разницей, что роботы были склёпаны из листьев металла. Именно в их руки и начали встраивать оружие. Начиная со второй серии роботы обзавелись какой-никакой имитацией человеческого поведения а в народе их переименовали в менее режущее для уха название. «Сфинксы» — в честь древних чудовищ, из мифов реального мира. И если цель их создания поначалу состояла в том, чтобы помогать людям, то потом, когда грянула война, Сфинксы стали одним из самых страшных ее орудий. Автономные машины не боящиеся ни огня ни хлада, адаптивные, без устали рыщущие в ночи — не было ничего удивительного в том, что они в итоге пережили сгинувший в горниле апокалипсиса карточный народ тогда, когда загнулось всё вокруг и эта земля перестала быть пригодна для жизни. Трефовый король постарался на славу, проектируя их, но как раз таки в этом не было ничего удивительного. Для него именно они — его стальные слуги, состоящие из проводов и шестерней были любимыми детьми. В их создание он вложил всю свою душу. Машины он всегда понимал куда лучше людей, лучше чем своих подданных. Но был у этих роботов и один существенный недостаток. Сфинксы, не содержали продвинутого ИИ в своей начинке и для того имели систему распознавания «свой-чужой», которая заключалась в том, что они загадывали загадки. Если встреченный ими человек бежал — они стреляли в спину, если думал над ответом слишком долго — пронзали его клинками, а если отвечал — они уходили искать новую жертву, признав ответившего за «своего». Считалось что только жители Курограда были достаточно умны для того чтобы разгадать загадку Сфинкса, хотя, немало людей и из других стран спасалось от них благодаря своей находчивости. Был, правда, в логике их «загадок» и один большой конфликт — если загадку загадывали самому роботу и он не мог дать на неё ответа, то система позволяющая им двигаться и выполнять простейшие задачи окончательно и бесповоротно умирала. В страшных муках. Многие из карточных людей, слышавших истории из мифов реального мира про Сфинксов считали это то ли проявлением высшей кармы, то ли иронии насмеявшейся над ними вселенной. Ведь в сказках чудовища также накладывали на себя руки если не могли разгадать загадку заданную человеком в ответ. Феликс нахмурился после затянувшейся паузы:       — А может я не хочу давать правильного ответа? Умирать больно знаешь ли. Мог бы и помочь в честь наших старых отношений и добить меня.       — Я не твой возлюбленный, Феликс. Я не Куромаку, — поправил его наконец Сфинкс. Феликс опять рассмеялся правда уже чуть тише.       — Правда? Но ты этого наверняка не знаешь. Не знаю этого и я. Никто не видел как он погиб. Людям сказали лишь одно — произошёл взрыв в лаборатории, его подстроили враги серого режима. Министры указали на то, что за вождя нужно отомстить, а потом, спустя неделю из-под обломков замка выбрался ты, похожий на него как две капли воды. Единственное, чем вы отличаетесь — это тем, что ты из железа а ещё тем, что у тебя есть хвост. А так… костюм, выражение лица, да даже манера говорить у тебя с ним одна и так же.       — «Сфинксов» много, — попытался оспорить эту абсурдную мысль робот.       — Да, но из них всех только ты один имеешь свободу воли и личность. Ты… не такой как они все. Ты помогал мне уже не раз, хоть и не хотел никогда этого признавать. Куромаку был гениальным изобретателем, опередившим своё время на сотни лет вперёд. Если кто-то и мог догадаться как переместить свою душу в машину — то только он. Они помолчали. Сфинкс — потому, что ему было страшно что-то говорить. Осознание того, сколь высока была вероятность при которой данная теория была правдива настигло его внезапно. А Феликс молчал потому что силы медленно но верно начали покидать его.       — За что ты вообще любил его? Статистически трефовый король был одним из самых презираемых в мире людей, ближе к концу войны, — спросил Сфинкс, когда Феликс со вздохом переместился вниз и положил голову на его колени.       — За то, что он готовил самый дерьмовый в мире кофе; за то, что улыбался только мне, когда никто другой не видел; за то, что он хотел сделать этот мир лучше и не переставал пытаться… даже если никому вокруг это не нравилось, — на ресницах Феликса, когда он предался воспоминаниям заблестели слезы, но он уже был не в состоянии смахнуть их. Руки его не шевелились, тело ослабло.       — Это всё… такая ерунда. По сравнению с тем, что он-то тебя не любил в ответ. По сравнению с тем, что тебя он использовал, в том числе и для того чтобы ввязать Фелицию в войну. Как… на фоне стольких недостатков и грехов вообще можно любить кого-то за такие мелочи? Да уж… природа человеческих отношений для меня всегда была непостижима, — покачал головой Сфинкс.       — «Природа отношений» для тебя была «непостижима» и тогда, когда ты и сам ещё был человеком. Поэтому ты мне так никогда и не ответил взаимностью, но мне и этого тогда хватало. Хоть и было больно, конечно же. Временами я утешал себя тем, что ты в принципе никого не способен любить. Это помогало, хоть и ненадолго. Феликс закашлялся и задрожал, со свистом втягивая воздух в лёгкие. Губы его стремительно бледнели.       — Куро… у меня есть к тебе одна просьба. Когда меня не станет, можешь вернуть всё обратно? Как и было раньше. Можешь придумать, как вернуть этому месту жизнь? Как вернуть их всех — Пика, Данте, Ромео, Габриэля, Зонтика, Вару… всех до единого. Пожалуйста, пообещай мне…       — Не хочу тебя обнадёживать, Феликс. И давать обещаний, что я не в силах буду выполнить. Феликс улыбнулся, словно он ожидал подобного ответа заранее.       — Жёсткий и честный до одури, как и обычно, Куро. Мог бы пожалеть меня и утешить, хотя бы в последний раз. Сфинкс положил руку на белые волосы и осторожно провёл по ним ладонью. Он чувствовал себя необычайно паршиво для существа у которого по хорошему вообще не должно даже в лексиконе быть слова «паршиво» не то что где-то в глубинных кодах, прошивке и системе.       — Может быть ты сам загадаешь мне загадку, ту, на которую я не смогу ответить? За года что ты провёл в этом разваливающемся мире, у тебя обязана быть хотя бы одна такая, — попросил он умоляюще своим скрежещущим металлическим голосом. Но Феликс лишь устало улыбнулся и отрицательно склонил голову.       — Нет. Я не дам тебе такой простой свободы. Ты должен исправить всё, что натворил. Всё, что натворили мы все, — с трудом проговорил он. Дыхание Феликса стало совсем плохим. Но Сфинксу казалось, будто он его не слышит вовсе. Робот воспротивился сказанным словам.       — Я всего лишь машина и не могу создать жизнь из ничего на этой земле. Так что позволь мне уйти вместе с тобой. Я так устал существовать без предназначения, безо всякой цели… без людей вокруг.       — Ты умный и что-нибудь точно придумаешь. Возвращайся к тому месту, где всё началось. Пойми из-за чего мир пришёл к упадку и не допусти наших ошибок вновь. А пока, побудь со мной ещё немного, уже скоро… ты такой холодный. Но ты ведь всегда был со мной таким, да, Куро?       — Мне жаль, Феликс, — тихо сказал ему Сфинкс, но Феликс его уже не услышал. Ветер выл в пустыне, неся радиоактивные облака по стылой, настрадавшейся земле. Сфинкс осторожно опустил веки покойника, отстранившись от него. На потемневшей от времени стальной полировке остались рыжие разводы крови. Он поднял голову к чёрному Солнцу, висящему над горизонтом и сделал шаг. Первый из миллиарда шагов, что ему нужно было сделать для того, чтобы выполнить просьбу последнего жившего на этом свете человека.