Часть 1

Не свезло. Не свезло уродиться такой никчёмной. Такой уязвимой и такой слабой. Жизнь уже давно показала своё отношение и даже будучи не живой, не мертвой, Донне удалось овладеть ... Да в прочем то ничем. Как в свою очередь, "более удачные" братья и сестра не были обделены такой простой, но незаменимой в этой глуши регенерацией. Именно регенерация позволяла большинству свора здесь в принципе не окочуриться и не пасть за мертво при первой же пуле в лоб. Хотя бывают и совсем убогие. Прямо как кукольница. Тоже жалкие и ни на что не годные отбросы общества. Те, чью пропажу даже не заметят. До жути больно и грустно. Но ещё больнее не иметь достаточных коммуникативных и собственно физических умений и хвататься за что не попадя. Лишь бы душа спокойна была. Так и девице понадобилось внезапно сделать перестановку. До конца не было ясно точно, что конкретно хозяйке не нравилось в её интерьере, но это настолько мешало жить. Но пыл быстро утих, когда после неудачного случая её конечность была повреждена. Повреждена не абы как. И это не было ушибом, ожогом и даже не подранная никем. Перелом. Страшное и до жути болезненное дело. Представьте, как кость пробивается сквозь кожу, как острые осколки натягивают ткани, вызывая искривление и разрушение. С кровью, словно багряный поток, она заполняет порванные участки, придавая всему зловещее очарование. Соскочившая кожа обнажает белизну кости, которая фактически выпирает наружу, как будто хотела вырваться из плена плоти. Мышцы и нервы видны, искривлённые от боли и сетуя о ненужной жестокости. Протяжное мычание вырывается с уст бедняжки. Она даже не представляла, как аукнется ей травма. И почему она единственная, кому приходится так страдать? Оцепенение, непринятие своего состояние, отчаяние, страх и, конечно же, слезы. Море слёз, переливающиеся то в тихий скулёж, то в отчаянный рёв. Но ... Кто слышит её а кто поможет? Правильно: никто и ничто. Лишь она сама. Сидит, сгорбившись на полу а мгновенное, невыносимое ощущение, пронизывающее тело с такой интенсивностью, что кажется, что мир вокруг замирает, пробирая до мурашек. Оно возникает, словно молния, с первого мгновения травмы, пронзая мышцы и суставы. Каждое движение приводит к новой волне страха и дискомфорта, когда острые, пронзительные спазмы заставляют сознание отзывать все остальные мысли, оставляя лишь чистую, обнаженную реальность боли. Кости, по сути, выходят наружу, показывая, насколько всё же хрупким бывает человеческое тело. Сама рука обретает непредсказуемую гибкость, словно кукла, лишенная привычного контроля. Продолжительная и нарастающая боль заставляет сердце стучать быстрее, а дыхание становится прерывистым, каждый вдох — подвиг. Пролежала так свыше полу часа, упиваясь собственным рёвом и слезами. Дрожь и нескончаемая боль сковала её тело, а попытаться пошевелить как либо травмируемой конечностью - отдельный вид мазохизма. Пол заливало кровью, пока дева всё не могла придти в себя. Это был её первый действительно сильный травмирующий опыт. Всё произошло так неожиданно и так спонтанно, что даже подумать страшно, что произойдёт и дальше. Скрючившись от боли, Донна не иначе как с Богом встаёт. Так паршиво и тошно ей редко приходилось себя ощущать. Трясётся, подобно молодой берёзке на ветку. Вот - вот согнётся и уже не встанет. Куда идёт? К телефону. Это, по крайней мере, был единственный и, наверное, достоверный вариант, как облегчить свои страдания. Нужно просить помощь. А кто откликнется? Кому не будет плевать на свихнувшуюся чудачку на самом краю деревни в окружении своих стрёмных кукол? ... Миранда. Полагается, она была единственной, кто был приближён и знаком лучше всех кукольнице. Матерь Миранда - та, чью особу просвещали все, за исключением тех, кто лично познакомился с её истинной натурой. Абсолютно безумна и непредсказуема. Движима и одержима одной и той же идеей уже не первый десяток. И главная загвоздка: Матерь Миранда была не той, кто готов помогать во благо процветания народа. Каждое её "доброе дело" должно было окупиться. Угодить столь высокомерной и эгоистичной... Та ещё морока. Но, кажется, это было самым здравым из оставшихся. Трясущейся рукой снимает трубку домашнего телефона, падает возле тумбы, на чьей поверхности стояло сие чудо инженерии, и после почти минутных сомнений набирает номер. Трубку берут не сразу. На том проводе слышится привычное, холодное, строгое и такое отталкивающее: — Представьтесь. В горле встаёт ком. Вязкий ком слюны, не дающий и слова выдавить. Как только на том конце провода послышался отчетливый голос Матери Миранды у кукольницы оцепенела каждая клеточка тела. И даже столь сильная изводящая боль стихла. Сердце заколотилось как бешенное, зрачки расширились от ужаса, и всё, что могла слышать женщина на том конце провода это - неровное, тяжёлое и обремененное судьбой дыхание собеседника. Ей не составило труда сложить одно с другим и, недолго ожидая, она продолжает: — Донна. Конечно. У тебя вдруг появилась веская причина набрать этот номер. Я поражена. И не могу не отметить, что раз всё настолько серьёзно, и ты набираешь меня лично, что должно было произойти? На другом конце провода - тишина. Лишь громкое сопение, тяжёлые вздохи и крайне нелепые беззвучные попытки заговорить. — Не испытывай моё терпение. Послышался нервозный стук чего то металлического по деревянной поверхности, предположительно стола. Прошло ещё свыше двух минут, прежде чем наконец то побеспокоившая подаёт голос: — ... Матерь, — почти запинаясь через каждое слово, начинает Донна. Миранда предпочитает не вмешиваться, становясь свидетелем "прогресса" в развитии одного из самых слабейший, — Вы не могли бы зайти ко мне. Я сильно травмировалась и боюсь, что без должной помощи я сгину и ... — здесь её героическая часть подходит к концу. Женщине с трудом удавалось расслышать каждое последующее слово. Большая часть букв была неразборчива и очень скомкана, другая была произнесена слишком тихо. Из всего этого диалога собеседник смог извлечь основную информацию: сильная травма, что может расцениваться несовместимой с жизнью, если оставить всё на самотёк. Ей прекрасно было известно, насколько кукольница была слаба,и волей не волей, но от неё был толк и даже потенциал. Последнее, что слышит Донна, это тихий, почти неуловимый смешок, сорвавшийся с уст той и одной единственное слово: — Жди. На этом диалог подходит к логическому завершению и бедняжке оставалось молиться, что прибывшая "спасительница" не прикончит её с концами. "Жди". Последняя фраза буквально въелась в самую корку головного мозга. Ведь, казалось бы, обычная фраза, а столько посылов и одновременно смыслов, что не можешь быть уверенным, понял ли ты её правильно, а может с дуру и не допоняли друг друга. В любом случае выход был один: Ожидание. Самая мучительная часть в неизбежном. Наверняка Миранду не отпускала слащавая и пробирающая до самых мурашек жутко довольная улыбка, когда до неё дошло, что сегодняшним её собеседником была никто иная как Донна Беневиенто. Их встреча не сулила в себе ничего, за исключением выгоды для обеих сторон. Как и ожидалось, к превеликому счастью кукольницы, "спаситель" даже не задержался свыше чем на трое суток и прибыл к уже позднему, очень позднему, но, кажется, нужному часу. Вся процедура для Миранды не заняла свыше получаса, но для пострадавшей это было сравнимо с вечностью. Вечность в перемешку с самыми ужасными чувствами, которые не снились даже в самых страшных кошмарах. Видя хозяйку поместья на грани здравомыслия женщину это только забавляло. Легко говорить той, чья восприимчивость снизилась настолько, что ей были не страшны ни пули, ни гранаты. Да даже выстрели ты в неё из танка, кажется, результат будет тем же. Беспечно и растратно, но факт. Одним, наверное, из самых болезненных моментов можно назвать стабилизацию и постановку поврежденной конечности в правильное положение. Пока кукольница изливалась слезами и немым скулежом на устах Матери играла по садистки миловидная и спокойная улыбка. Ей доставляло удовольствие видеть страдания? Быть может. Приближаясь к кульминации всего этого кошмара, у Донны иссякли окончательно какие либо силы и надежды. К удивительному стечению обстоятельств женщина была слишком добра. Слишком внимательна и по своему "дружелюбна". Всё это было лишь ради одной фразы, которую обронит Миранда лишь в самом конце, после того, как в полной мере позаботиться о почти зачахшей на глазах кукольнице, медленно тлеющей от невыносимой боли. Но самой завершающей частью и, вероятнее, пределом мечтаний была постель. То, как Миранда обходилась с самым немощным и никчемным экспериментом, было просто непостижимо. Оставшись на какое то время рядом, женщина плавно укрывает глаза кукольницы своей ладонью, а после тихо шепчет, пока на устах ведьмы заиграла скверная и интригующая ухмылка: — Будешь мне должна. *** P.s: После Донна ещё долго не могла отделаться от чувства "долга", из за чего после ухода Миранды не спала свыше двух суток. Но, в конце концов, видя кукольницу в столь плачевном состоянии, Матерь всё же дала отсрочку в посещении "собраний" на период реабилитации. В свою очередь, Донна трудилась и днём и ночью, чтобы изобразить как можно более удачно плюшку специально для Миранды. В конечном итоге Донна смогла лично вручить сотворенное чудо Миранде, выражая тем самым своё глубокое подчение и безмерную благодарность за её помощь раннее. Матерь Миранда оценила её труды и хоть не без привычного пафоса, но поблагодарила в свою очередь Донну. К игрушке было приложено письмо, написанное в ручную. Содержимое письма неизвестно. Но кто знает...