Часть первая и заключительная

Мир – это тонкая линия тропинки, бегущая от крыльца и до больших красочных ворот. Это две большие яблони, у корней которых гниют не собранные плоды. Это бесконечная в своем постоянстве ванна, которая стоит во дворе дома так давно, что можно было подумать, что с неё началось сотворение мира. Но это было не так. Дом знал правду. Когда впервые распахнулись глаза стеклянных окон, дом увидел его. Он был велик и пах деревом. Его мощные каменные столбы доставали до неба. Он был древнее ванны, не сердце мира, но граница, очерчивающая его. Именно внутри этих рамок и родилась жизнь. Первое, что увидел дом – был забор. С него начинался и заканчивался мир, в котором существовал дом. Забор был настолько большой, что дом не видел за ним ни деревьев, ни других домов. Иногда, из больших ворот, как титаны, раздвигающие границу забора, проходили люди. Но и тогда, заглянув в расщелину миров, дом видел лишь ещё один забор. Когда у дома появилось радиаторное сердце, оно сперва теплилось надеждой, что забор не был границей мира, и что сам мир огромен и прекрасен, хоть и делится на коробки. Дом очень долго верил, но вместе с верой он взрослел, матерел, а люди неизменно суетились у ворот, не давая ему рассмотреть прореху миров внимательнее. Знакомые лица то растворялись за гранью миров, то обретали вновь физический облик жителей дома.Что касалось разговоров между людьми – их дом никогда не понимал. Они были для него недосягаемыми. Дом понимал только язык скрипа половиц и хлопающей от ветра форточки. Человеческие слова ему были недоступны. Через прикосновения людей к шкафам, столам и ручкам дверей дом чувствовал их тревогу, грусть, радость, волнение. Речь же он не разбирал никогда. К его великому сожалению. Люди ведь наверняка говорили о сущности забора. В конце концов дом устал, и чтобы не бередить свою душу, принял как данность: забор есть мир. Его начало и конец. Он один внутри забора, и всё, что за забором есть иллюзия и искажение пространства. Каждой крыше приятно съезжать в сопровождении других крыш, но крыша у дома была одна и время не интересовали ни чувства дома, ни наличие у него компании. С каждым годом вид дома становился всё грустнее. Ночью прорехи на теле дома были видны намного хуже, и Таня с Димой любили подолгу сидеть на крыльце, вдыхая приглушённые ночью запахи лета. – Всё это так внезапно. Мне кажется, у меня крыша едет от счастья. – сказала Таня и крепче сжала Димину руку. – У меня тоже. – засмеялся Дима. – Мне кажется, моей крыше вообще приятно съезжать в сопровождении других крыш. – Главное чтобы крыша нашего дома не съехала за компанию... – задумчиво сказала Таня и в сотый раз обвела дом сожалеющим взглядом. – Ну не надо, Тань. – Дима поджал губы и притянул Таню к себе. – Не надо. Давай о хорошем. Так здорово, что мы, наконец, съехали от моих родителей. Да? – Да... – Таня улыбнулась. Пускай. Пускай этот дом трещит по швам. Лучше уж так, чем ещё раз вернуться в тот вечер, когда твоя мама принесла нам драники в кровать в три часа ночи. – Ооо... Это я не забуду никогда. Я потом ещё два месяца целовал тебя, придерживая дверь рукой. – И не только целовал. – засмеялась Таня, прижимаясь к Диме. – Ну Таня... Дом бережно укрывал их навесом и хоть и не понимал ни слова, чувствовал от их рук, дотрагивающихся до крыльца, бесконечную любовь. За последнее время дом насмотрелся на разных людей в разном их проявлении. Появлялись женщины которые больше кричали, чем говорили. Мужчины, которые имели большее постоянство, чем женщины, и их дом уже мог узнавать в лицо. Но, как правило, эти мужчины задерживались внутри границы миров недолго – обходили дом вокруг, тяжело вздыхали, шли спать в дальнюю комнату, а проснувшись, снова вздыхали и исчезали в воротах со всеми вещами. – Хорошо, что твоя семья разрешила нам жить здесь. – сказал Дима, сидя с Таней на кухне. – Тётя Инна больше не может ухаживать за этим домом. Её забрали к себе дядя Олег и тётя Света. – Таня вздохнула. – через нервные подёргивания Таней кисточек скатерти, дом чувствовал тревогу. – Я обещаю, мы всем им поможем, как только сами встанем на ноги. – сказал Дима, взволнованно постукивая вилкой по столу. Дом поморщился складками пыльных занавесок. Таня и Дима совсем не имели опыта в обустройстве дома, но очень ценили друг друга и уединение. Они неловко передвигали пыльную мебель из стороны в сторону, от чего дом громко чихал, хлопая дверями. Таня помыла окна. Дом впервые за долгое время любовался незамутнённым видом яблонь своими чистыми, чуть слезящимися от моющего средства оконными глазами. – Надо подумать про крышу. У меня есть один знакомый... – сказал однажды Дима, и они вместе с Таней уехали в город. Про крышу Дима и Таня подумали за обедом. Они ели купленную готовую лапшу, вскипятив для неё кипяток. Ели, и наблюдали плоды своей уборки. Потом им пришла мысль выпить чаю, а затем, забыв об этом, перешли к разговорам про крышу. Мысль, что чайник нужно выключать, затерялась в домашней рутине, бурном обсуждении кровли и Диминых связей. Обсудив все детали, они уехали. А чайник остался. Чайник горел. Для дома это было странное ощущение. Он и раньше чувствовал боль, когда в его домовом детстве ему зарядили яблоком в оконный глаз. Или когда с грохотом упал шкаф, при въезде новых хозяев. Но это были пустяки. Что такое громко упавший шкаф в жизни дома? Он находится в эпицентре мира, а фундамент его глубоко вгрызается в землю. Он недвижимо стоял здесь столько лет, одинокий и сильный. И не было над ним власти кроме людей и забора. Не было власти. Но чайник горел. Чайник горел, и пламя перекинулось на шторы. Таня и Дима давно хотели привести их в божеский вид, очистить от пыли, но руки не доходили. А языки огня дошли. Дошли быстро, пожирая и шторы, и старые обои и медленно сползая огнём на пол. Дым захватывал дом и дом растерялся. Он судорожно распахнул двери и окна, в попытке жадно вдохнуть. Но куда там летней свежести, когда дома горел изнутри? Огонь доходил до крыши, стены чернели, что-то упало с крыши дома и огонь перекинулся на забор. Сквозь агонию, объятый пламенем, и оглушительно крича трескучей мебелью, дом увидел, как грань миров горит. Вселенная схлопывалась, горели доски забора, бывшие началом и концом мира. Дом был в агонии и мир был в агонии вместе с ним. И забор горел. Отражение рождения и смерти, вся идеология дома о вселенной, воплощённой в заборах, разрушалась у дома на глазах. Дерево чернело и горело, падали уложенные поперёк деревянные доски между каменных столбов. Пламя жадно поедало дерево, разгрызая с хрустом саму Вселенную. И ткань миров пала. Дом увидел дом. Конечно, кроме другого дома, стоявшего по другую сторону теперь уже рухнувшего забора был ещё целый мир: и бесконечное небо, и дороги и ещё больше деревьев. Но сейчас, горя в огне, дом видел только её. Чья-то дача смотрела на дом испуганно. Казалось, её даже не пугает мысль, что огонь может перекинуться и на неё. Сам вид дома, который впервые появился перед ней в дыму и пламени шокировал её. Шторы дачи взволнованно трепыхались на ветру. Дому казалось, что она тянется к нему, чтобы помочь. Кто-то подал дому воды. Дом мало что понимал. Были крики, была суета, много дыма, сквозь который было мало что видно. Дом и раньше думал о смерти. Он думал, что если ткань миров разорвётся, то и его жизнь, на правах сердца мира уж точно закончится. Но теперь он знал, что он не сердце. Что есть мир вокруг него и он может в нём жить. Может же? Дима и Таня стояли перед домом. Дима сильно сжимал Танину руку, стараясь поддержать и её и себя. – Нам нужно уехать обратно к моей маме. – наконец сказал он. – Что? – Таня повернулась и посмотрела на Диму. В её глазах был испуг и ещё не высохшие слёзы. – Нам нужно уехать. – повторил Дима. – Мы не сможем здесь жить. – Нет! – закричала Таня, высвободив руку. – Нам же сказали, что не всё выгорело, что ещё можно всё исправить. Он же не рухнет! – Таня! – попытался успокоить её Дима, но чувствовал, что сам почти срывается на крик. – У нас нет денег на починку дома. Нет! Мы не будем жить в этом сгоревшем сарае! – Но у нас же есть деньги. Мы всё починим... – Таня вцепилась рукой в рубашку Димы. – Нет денег, Таня! Очнись. Нифига нет денег! Мы потратили всё на эту чёртову уборку и уже внесли деньги за чёртов ремонт! – Да тебе просто всё равно на меня! Это не твой дом, не твоя семья, не твоё детство! Тебе плевать и на этот дом и на меня! Давай вообще расстанемся! – с этими словами Таня развернулась и выбежала с участка. – Таня! Да подожди, Таня! Дом не понимал ни слова, но чувствовал каждую каплю злости, боли, отчаяния, исходившую от людей. Он только сейчас пришёл в себя. Боли больше не было и кажется, несмотря на страдания его людей, он был жив. Жив? Дом ещё шире распахнул окна, вглядываясь в солнечную безграничность беззаборного мира. Или это рай? Не-е-ет. Жив! Кухня сильно погорела и теперь болезненно ныла внутри дома. С крыши что-то упало, из-за чего дом странно себя чувствовал. Однако, он был жив! Границы миров больше не было, лишь каменные столбы с пустотой между ними напоминали о прошлой жизни. И дом снова увидел её. В моменты агонии, когда языки пламени бушевали вокруг него, дача по ту сторону столбов казалось ему видением, отражением самых сокровенных его мечт. Другой дом. Чужой, но по настоящему свой. Прозрачные окна дачи блестели на солнце, а её нежный образ дополняла цветущая на участке сирень. Дача была прекрасна. А почерневший дом был похож на уголёк. Он не знал, что будет дальше. До пожара он был единственным домом в своём понимании и не знал, что люди делают с домами, если они почернели. Вернутся ли они к нему? Впрочем, это было не важно. Важно только то, что за гранью миров он нашёл то, о чём не мог и мечтать. – Я жив. – неожиданно сам для себя скрипнул дом, обращаясь к даче. – Здорово. – Немного помолчав, ответила дача. – дому показалось, будто её входная дверь приоткрылась, словно тысяча невысказанных слов.Дом не знал, что говорить. Он впервые видел другие дома. Ему было страшно, дом ничего не понимал, но он был счастлив. – Моей крыше приятно съезжать в сопровождении других крыш. – вдруг сказал он. – Моей тоже. Но может быть, оставим наши крыши на месте и постоим здесь? – тихим шорохом спросила дача. – Да. Давайте постоим. – согласился дом и качнул обрывком шторы в гостиной. Жёлто-розовый закат медленно тянулся по небу, окрашивая новый мир дома в самые нежные цвета.