Прошлое и олениха

…Ваш урок не позабуду я впредь, Душа молчит по правилам чести. Взвести курок, смеясь — и терпеть, Не так ли?.. Лора Бочарова «Малфой окончил школу (Тик-так)»

Утро субботы выдалось нежным. Нежно розовел краешек неба на горизонте в ожидании рассвета. Нежно поблескивала роса, рассыпанная по траве, словно ночью прошел дождь из алмазной крошки. Нежным был сам воздух — нежным и сладким, им хотелось надышаться впрок. Драко всегда был ранней пташкой, а сегодня его вынесло из постели и вовсе ни свет ни заря. Но его так пленила хрупкая тишина этого утра, что он не мог оставаться в постели и, стараясь производить как можно меньше шума, вышел на улицу. Ноги сразу стали мокрыми от росы, но это было даже приятно. Драко закрыл глаза и медленно, глубоко вдохнул это утро — до боли в легких. Утро пахло розами. — Мам... У нас сегодня будет гостья. Драко с матерью сидели в плетеных креслах на той полянке, где «гуляла» Нарцисса в дни своей болезни, и пили кофе после завтрака. Нарцисса вопросительно посмотрела на сына. — Гермиона Грейнджер, — бесстрастно пояснил Драко. Брови Нарциссы поднялись еще выше. Она вгляделась в лицо сына. Она знала это лицо до последней черточки: высокий лоб, длинный, идеально прямой нос, тонкие, красиво очерченные губы. И — серые глаза в обрамлении пушистых темных ресниц. Она умела читать в них, как в раскрытой книге, еще с того дня, как эти глаза впервые взглянули на нее осмысленно. С тех пор минуло много лет — ее мальчик вырос, а умение осталось. И то, что она видела сейчас, ее беспокоило. — Гости — это прекрасно, — с легкой улыбкой произнесла Нарцисса. Драко недоверчиво взглянул на мать. — Да-да, милый: прекрасно, гостья — значит, гостья. Тем более — такая. В глазах Драко появилось любопытство. В разговорах они пока обходили тему роли Гермионы Грейнджер в пробуждении Нарциссы, и он не знал, что именно мама помнит и как к этому относится. Нарцисса удивила его. — Знаешь, Драко... Все это время, пока меня не было, — она так называла свою болезнь, — вокруг меня словно приглушили свет и звуки. Мне кажется, это как палата для буйных в Мунго, — Нарцисса горько усмехнулась. — И впрямь: похоже... А потом вдруг дверь распахнулась, и — свет. Красный, сияющий. Я сразу не поняла, что это, а потом на меня обрушился аромат. Нарцисса поднесла к губам тонкую руку и прикусила костяшку пальца. Драко замер, не сводя с матери встревоженных глаз. Спустя минуту она продолжила: — Розы... Они сработали, как портключ, и вот я — здесь, — она посмотрела на сына с какой-то беззащитной улыбкой, от которой у того захолонуло сердце. — Эта девочка умеет колдовать без палочки, Драко. Имей в виду, — улыбка стала лукавой. Драко вдруг необъяснимо захотелось плакать. Вместо этого он взял Нарциссу за руку, безвольно лежащую на столике, и поцеловал прохладные пальцы. И в который раз подивился, как она умудряется ясно видеть то, в чем он себе-то боится признаться. Гермиону разбудил звон посуды и заливистый смех Джинни: внизу, похоже, уже завтракали. Она открыла глаза и сощурилась от яркого света. Ночью она оставила окно распахнутым, и теперь солнце весело хозяйничало в комнате. Гермиона со слабым стоном зарылась в подушку, искренне желая провалиться обратно в сон: она была законченной совой, и все шесть школьных лет изо дня в день совершала по утрам маленький подвиг. Седьмой — военный — год, полный лишений и смертельно опасный, на эту ее особенность ничуть не повлиял. Дотошная и упорная, здесь Гермиона потерпела полное поражение и бросила бесполезную борьбу с собственным организмом. Она лишь пыталась высыпаться по выходным. Однако с ее шумными соседями это было сложновато. Поэтому по утрам — по крайней мере до первой чашки кофе — она была, мягко говоря, не в себе. — Кикимер... Принеси мне кофе, — попросила Гермиона, поспешно уточнив: — Кофе Блэк, пожалуйста, — и села в кровати, морщась от рези в глазах: утро было солнечным совсем по-летнему. После чашки кофе она почувствовала себя вполне сносно и довольно улыбнулась мысли о предстоящем визите в Малфой-мэнор. Будь она кошкой — пожалуй, заурчала бы. Вслед за мыслью пришло волнение, и остатки сонливости как ветром сдуло. Гермиона подбежала к окну и с восторгом вдохнула теплый воздух. Хотелось полететь — не на метле, с метлами у нее как-то не ладилось, а вот — как птица, легко и бездумно. Из грез ее выдернул стук в дверь. Гермиона набросила халат и, все еще улыбаясь, отозвалась: — Входите! Дверь открылась, и на пороге появилась Джинни. — Проснулась, соня? — увидев взъерошенную подругу с мечтательным выражением на лице, она невольно улыбнулась и притворила за собой дверь. — Проснулась, — кивнула Гермиона и, зевнув, потянулась всем телом. Косточки приятно хрустнули. — Вы уже позавтракали? Я слышала... — Шумели, да? Ну прости, — Джинни плюхнулась на смятую постель и мечтательно закатила глаза. — Я — невеста! Гермиона, представь? Мерлин, это так чудно! — она порозовела и хихикнула. Гермиона с улыбкой любовалась подругой, и на сердце у нее было хорошо: словно кто обернул его теплым и мягким. — Смешная ты, — она присела рядом и погладила Джинни по рыжим волосам. — Чудно... Вот стань я невестой — было бы чудно, а про вас с Гарри давно все ясно было. — Гермиона! — Джинни поймала ее руку и, сжав в ладонях, встревоженно заглянула в глаза. — Ко мне сегодня Рон подходил... Вы вчера немножко повздорили, да? «Немножко повздорили, — подумала Гермиона, невольно пряча в широком рукаве халата свободную руку: на запястье остались синяки от пальцев Рона. — Немножко», — повторила она про себя, вспомнив его безумные глаза, Ступефай и просьбу не говорить Джинни. В висках застучало. — Да... слегка, — она постаралась успокаивающе улыбнуться, но получилось так себе. — А зачем он тебе об этом рассказал? — Гермиона аккуратно высвободила руку и отошла к окну. Джинни осторожно спросила: — Гермиона... У тебя кто-то появился? Гермиона хмыкнула про себя. Спасибо хоть не «завелся». Определенно Рон в семействе Уизли по деликатности занимал последнее место. Она собиралась с мыслями, прикидывая, как бы поаккуратнее вывернуться с ответом. Понятно, что теперь от вопросов не уйти: Джинни слишком ее любит, чтобы не убедиться в благонадежности выбора подруги. Значит надо ее успокоить — хотя бы на время. Потом она что-нибудь придумает. Еще неизвестно, что там вообще — в этом «потом». Однако шестое чувство отчего-то подсунуло Гермионе картинку: поезд, сошедший с рельс и летящий к пропасти — неотвратимо. Она досадливо тряхнула головой и повернулась к Джинни. — Ничего серьезного. Просто... общение. — Легко, небрежно — то что надо. И даже не соврала. Джинни внимательно вгляделась в лицо подруги. — Гермиона... Он что — магл? Не успев даже до конца осмыслить это предположение, Гермиона ухватилась за соломинку, неожиданно подброшенную подругой: — Д-да. — Ух! Вот и соврала. Сердце сделало кульбит, и дыхание на секунду сбилось. Магл! Слышал бы Малфой... Ей пришлось закашляться, чтобы скрыть истерический смех, подступивший так не к месту. Она зажала рот рукой, и Джинни поняла ее так, как нужно, то есть неправильно. — Солнышко, успокойся! Ничего в этом страшного нет... Тем более ты говоришь: ничего серьезного, — по-женски логично бросилась она утешать Гермиону. Та не знала, плакать ей или смеяться. Справившись наконец с душившим ее смехом, утерла выступившие слезы и мягко высвободилась из объятий подруги. — Джинни... ты не волнуйся: все нормально. Магл или не магл — мы просто... общаемся. — Гермиона вздохнула и добавила: — Милая, не обижайся, но я, кажется, уже немножко опаздываю... — О! — Джинни спохватилась. — Конечно, собирайся... Знаешь, я очень, очень-очень хочу быть твоей подружкой на свадьбе! — выпалила она и покраснела: — Я не слишком тороплю события? И они хором засмеялись, хотя Гермиону кольнуло чувство вины. — Ну конечно будешь, только я все-таки первая, — она чмокнула Джинни в щеку и погладила по волосам. Огонь, а не девчонка. И вторая Молли притом: подружкой на свадьбе, надо же — а это Гермиона даже не на свидание идет!.. Выпроводив Джинни и взглянув на часы, Гермиона ахнула: и впрямь опаздывает! Торопливо приведя себя в порядок, она в несколько взмахов палочки прибрала комнату и выскочила за дверь. Возле кухни она наткнулась на Рона и сделала непроницаемое лицо. Тот метнул на нее виновато-вызывающий взгляд, пробурчал «доброе утро» и ретировался в гостиную. «С тобой вечером разберусь, если хватит храбрости меня дождаться», — сердито подумала Гермиона и выскочила на улицу. Гарри ей не встретился. Приземлившись на ставшем уже привычным пригорке, Гермиона с облегчением улыбнулась: сегодня в Уилтшире, как и в Лондоне, вовсю сияло солнце. «Не придется Малфою опять портить свою одежду, — ухмыльнулась она, — даже немного жаль. Оказывается, когда тебя спасают от дождя, это довольно приятно... Хотя и мокро». Размышляя таким образом, она подошла к знакомым воротам и внезапно оробела. Как-то отнесется к ее визиту Нарцисса? А ей, Гермионе, как с ней себя вести? Она напомнила себе, что героиня магической войны могла быть и поувереннее: помогло. Решительно встряхнув волосами, она поднесла руку к звонку и затаила дыхание. Когда ворота с лязгом открылись, и за ними оказался Малфой, Гермиона выдохнула. Не то чтобы она надеялась, что он снова встретит ее сам... Ну ладно, надеялась. И вот он — стоит у ворот и довольно щурится от солнца. — Привет! — Здравствуй, Гермиона, — Драко нажал на последнее слово и отвесил шутливый полупоклон. Гермиона закатила глаза, довольно хмыкнув. — Прекрасно выглядишь. Пойдем? — Малфой приглашающе взмахнул рукой, и они пошли к дому. Однако у крыльца Драко легонько потянул ее за локоть: — В такую погоду сидеть в доме — кощунство. — Он слегка улыбнулся, и добавил просто: — Там мама ждет. Мы пьем — не поверишь — кофе, — улыбка стала шире, и Гермиона, не удержавшись, улыбнулась в ответ, хотя коленки предательски задрожали. Она кивнула и последовала за Драко. Спустя час они втроем сидели вокруг столика в тени раскидистого дуба — мирно, почти по-семейному, разговаривая о погоде, о кофе, о работе колдомедика... Гермиона старалась не слишком таращиться на Нарциссу: уж очень та отличалась от себя самой недельной давности. Белокурые волосы уложены в прическу, на прозрачных щеках играет легкий румянец, глаза блестят... и пристально изучают гостью. — Драко, милый, — ласково обратилась она к сыну, — оставь нас одних. Ненадолго, — и склонила голову к плечу. Гермиону словно пронзило током: настолько этот невинный жест напомнил ей привычку Беллатрисы Лестрейндж. Волоски на коже встали дыбом, и она невольно вжалась в спинку кресла. Малфой вопросительно взглянул на мать — та нетерпеливо кивнула. Он поднялся и, проходя за креслом Гермионы, легко коснулся ладонью ее плеча. Мимолетный жест придал ей бодрости и не укрылся от внимания Нарциссы. Когда Драко скрылся за углом дома, Нарцисса с минуту молча смотрела вдаль, потом неожиданно заговорила: — Тебе, должно быть, нелегко находиться здесь, детка? С этим местом у тебя связаны не самые лучшие воспоминания... — Гермиона вздрогнула, но в мелодичном голосе Нарциссы звучало неподдельное сочувствие. Зато голубые глаза внимательно изучали ее лицо, и прочесть в них можно было не больше, чем неделю назад. — Да, но... Я считаю, прошлое нужно оставить прошлому. Ничего не изменить, так что нужно просто жить дальше, — Гермиона следила за тем, чтобы голос не дрожал, а спина оставалась прямой. — Прошлое — прошлому, — повторила Нарцисса, чуть растягивая слова и словно вдумываясь в них. Гермиона зарделась. — Да, это мудро, пожалуй. Беда в том только, — неожиданно продолжила Нарцисса, — что прошлое имеет дурную привычку выскакивать, как чертик из табакерки, прямо под ноги. Будто совсем не зная, что мы его проводили и оставили. — Она сокрушенно покачала головой. — Встречей, новостью в прессе... неожиданным словом или жестом. Прошлое коварно, Гермиона. Учитывай это, поворачиваясь к нему спиной. Нарцисса опять склонила голову к плечу и улыбнулась, не сводя с Гермионы глаз. — Мы похожи с ней, да? Даже странно: на вид такие разные... а кровь одна. — Голос ее неуловимо изменился, будто в летний полдень ни с того ни с сего подул северный ветер. — Мы сестры с Беллатрисой, и Драко она приходилась родной теткой. А правая рука Темного Лорда, гниющий сейчас в Азкабане, — Нарцисса наклонилась над столиком, голос упал почти до шепота, однако каждое слово отдавалось в голове Гермионы гулким звоном, — мой муж... и отец Драко. Она откинулась на спинку кресла и вздохнула. Гермиона застыла, боясь пошевелиться, как тушканчик перед коброй. Нарцисса взяла со столика несколько роз: Гермиона привезла их для нее. Все те же — ее любимые. Нарцисса поднесла их к лицу и, прикрыв глаза, с наслаждением вдохнула аромат. — Ты необыкновенная девочка, Гермиона, — произнесла Нарцисса негромко, глядя на нее поверх цветов, — и ты заслуживаешь чего-то большего, чем бывший Пожиратель... пораженный в правах и лишенный состояния к тому же. — Мы... мы просто общаемся, — только и смогла выдавить Гермиона, до хруста стискивая пальцы. Кровь стучала в ушах, а в голове билась единственная мысль: никаких слез, только никаких слез... — Ты взрослая девушка, героиня магической войны, — одному Мерлину ведомо, как Нарциссе удавалось вложить в правильные в общем-то слова столько неправильного значения, — и имеешь полное право решать: с кем общаться, а с кем — нет. Спасибо тебе еще раз: за эти цветы и за твою любезность, — Нарцисса слабо улыбнулась, и глаза ее просветлели: будто туча открыла солнце. — И забывая прошлое, детка, помни о его коварстве. Да, и еще, — она наморщила лоб, словно вспомнив о чем-то, — там в лесу… Ты ведь понимаешь: спасая Гарри, я прежде всего спасала своего сына. А что все вышло, как вышло — ну это только к лучшему. Из-за угла донеслись шаги, и появился Драко. Две пары глаз будто поймали его на прицел: карие — полные отчаяния и голубые — светящиеся нежностью. Он подошел к столику, переводя взгляд с матери на Гермиону и обратно. — Надеюсь, я вовремя? — Да, милый, мы обо всем побеседовали с Гермионой, — Нарцисса мило улыбнулась, потрепав сына по руке, — правда, детка? — Д-да, — Гермиона сумела даже выдавить некоторое подобие улыбки. Малфой приподнял бровь, обежав глазами ее лицо, и повернулся к Нарциссе: — Мама, ты устала? — Да, милый, немного. Обедать не хочу, поднимусь к себе, пожалуй, — отдохну. — Я тебя провожу... — Не стоит! — Нарцисса мягким, но решительным жестом отмела попытки помочь. — Я не инвалид, Драко, все уже в порядке, — она слегка нажала на слово «уже», кивнула Гермионе и солнечно улыбнулась: — Спасибо еще раз, детка. Желаю тебе счастья, — и удалилась, шурша платьем. Драко внимательно посмотрел на безмолвную Гермиону. — И что здесь было?.. — Твоя мама уже сказала: мы обо всем побеседовали, — глядя на него ясными глазами, ответила та. — Хм... — Малфой с сомнением поднял бровь, но уточнять не стал. — Как насчет прогуляться за ворота? — С удовольствием, — на полтона выше обычного согласилась Гермиона. После разговора с Нарциссой огромный дом и впрямь будто давил на нее — не хотел ее здесь. Они не спеша шли по цветущему лугу рука об руку, но каждый думал о своем. Драко смотрел под ноги, засунув большие пальцы за ремень джинсов: эти луга он еще ребенком объездил с отцом на лошадях. А теперь, когда завел обыкновение изливать здесь свои истерики, их красота его не трогала. Гермиона, наоборот, вертела головой по сторонам, лихорадочно блестя глазами. Срывала цветы, растирала в ладонях и пускала по ветру пахучую пыльцу. Внезапно она остановилась. — Как красиво, Драко! Только посмотри... — в ее голосе было столько восхищения, что Малфой поневоле проследил взглядом за ее рукой. На границе луга с лесом стоял олень. Вернее, олениха: на точеной голове не было рогов. Животное замерло изваянием и настороженно приглядывалось к ним. — Почему она не боится? — Гермиона почти перешла на шепот. Драко хмыкнул, но ответил — так же вполголоса: — А чего им бояться? В этих местах охотиться запрещено, а маглы сюда не забредают. — И тут же поправился: — Не забредали, по крайней мере — когда поместье было ненаносимым, — в голосе проскользнула знакомая уже горечь. Гермиона виновато покосилась на него, но Малфой выглядел невозмутимо. — Похожа на Патронуса, верно? Гермиона напряглась, но тут же сообразила, что Драко говорил не о Гарри. — Да, правда... У профессора Снейпа был почти такой, — пробормотала она, вспоминая, как Гарри нашел меч Годрика Гриффиндора, следуя за призрачной ланью. В ту ночь вернулся Рон. А потом они втроем попались егерям, которые приволокли их сюда, в Малфой-мэнор. Она сморгнула навернувшиеся слезы и отвернулась, глядя на неподвижную олениху. — Да, такой и был. — Драко еле слышно вздохнул. — Хочешь, подойдем к ней? — А она не убежит?.. — Гермиона вскинула на него глазищи, загоревшиеся, как у ребенка, которого пообещали прокатить на самом крутом аттракционе в парке. — Попробуем, — пожал плечами Драко, подмигнув ей. Гермиона непроизвольно улыбнулась в ответ, а он взял ее за руку и потянул за собой. Олениха подпустила их довольно близко, прежде чем бесшумно прыгнула в кусты и исчезла, будто ее и не было. Гермиона успела даже посчитать белые пятнышки на коричневом боку, чем рассмешила Малфоя. Он в свою очередь поймал себя на дурацкой мысли, что глаза оленихи — влажные, темные, в обрамлении густых ресниц — похожи на глаза его спутницы, о чем и поведал ей после восторженного отчета о пятнышках. — Малфой! — воскликнула Гермиона, изображая возмущение, и шлепнула его по руке. — Я похожа на олениху? — Да не ты, а ваши с ней глаза — похожи! Скажешь, нет? — он поднял руки, шутливо защищаясь. — Ах ты... Он развернулся и бросился бежать, она пустилась вдогонку, выкрикивая угрозы. Их хохот звенел над цветущим лугом, распугивая удивленных птиц, пока Малфой не зацепился ногой за кочку и рухнул в высокую траву. Гермиона, не успев затормозить, свалилась прямо на него, оседлала и, пользуясь преимуществом, заколотила по спине поверженную жертву. Оба давились от смеха, не в силах выговорить ни слова. Наконец Драко сумел перевернуться на спину и ухватил ее за руки, не давая упасть. Гермиона отчаянно вырывалась, но куда там: преимущество было утрачено, оставалось сдаться на милость победителя. Малфой рывком притянул ее к себе, и она притихла: его лицо было совсем близко — можно разглядеть черные крапинки на серой радужке зрачков. Сердце ее заколотилось с новой силой. Она попыталась отнять руки, но он вдруг сам их выпустил и обнял ее за талию. Гермиона опомниться не успела, как властная рука легла ей на затылок, а ее губы накрыли чужие — горячие и пахнущие корицей, солнцем и ветром.