Зазеркалье

Я тихий школьник, трудна моя судьба. Скажи мне — кто ты, и я спасу тебя. Я добрый львенок среди больших гадюк, Я Гарри Поттер — твой закадычный друг! Лора Бочарова «Гарри Поттер»

— Не дождался меня, да? — ласково шепнула Гермиона филину, войдя в спальню и закрыв дверь. Тот — она могла поклясться — фыркнул и, тяжело хлопнув крыльями, привычно уселся на спинке стула. Гермиона развела руками: — Ну уж прости: твой хозяин последние дни письмами не баловал. А у нас, сам видишь, праздник, — вполголоса болтая с птицей, она непослушными пальцами отвязывала записку. — Тедди... — заговорщицки хмыкнув, она с нежностью покосилась на Горация. Тот хранил полное достоинства молчание. Распахнувшаяся дверь заставила Гермиону выронить пергамент. Чертыхнувшись шепотом, она подхватила листок и спрятала руку за спину. Филин перепорхнул на подоконник и устроился там, чуть слышно, но возмущенно клокоча. Очевидно, в Малфой-мэноре не принято было врываться без стука. На пороге стояла Джинни: щеки раскраснелись, глаза мечут молнии. — Магл, значит, — протянула она, прикрывая за собой дверь. — И давно маглы освоили совиную почту? — Э-э... Джин, прости, я просто... — Нет, милая, ты — не «просто», ты очень даже полна тайн, — парировала Джинни. — Пойми меня правильно: я беспокоюсь, когда чего-то не понимаю, а это как раз тот случай, — она подошла к безмолвной Гермионе и взяла ее за руку. — Гермиона, что происходит? Почему ты так прячешь от нас своего принца? Гермиона закашлялась и слегка покраснела, мягко освободив руку из ладоней подруги. — Джин... понимаешь, — стоя у окна спиной к Джинни, она комкала в пальцах многострадальный пергамент, — понимаешь, я не... не уверена, что это серьезно, поэтому — стоит ли... — Но почему? — Джинни порывисто обняла ее за плечи и развернула к себе. — Кому ты не веришь — ему или себе?.. Гермиона неохотно заглянула Джинни в глаза, горящие тревогой и участием, и не нашлась с ответом — лишь мотнула головой, сглатывая подступившие слезы. Гораций встрепенулся и тихонько ухнул, напоминая о себе. Джинни внимательно посмотрела на него и перевела взгляд на Гермиону. — Ну-у... это ведь правда не малфоев филин?.. Гермиона покачала головой. — Просто... Просто его хозяин... тоже учился на Слизерине, — она всерьез задумалась: а много ли еще вранья примет на веру подруга. Шестое чувство истерически вопило: «Нет!» — Ну... — Джинни наморщила лоб, подыскивая подходящее утешение для такой беды, как связь со слизеринцем. — В конце концов, не все слизеринцы были Пожирателями... — она с сомнением поглядела на Гермиону. — Конечно, не все, — кивнула та, вложив в голос максимум убедительности, и с горечью договорила про себя: «Но я выбрала именно того, кто был...», удерживая на лице нейтральное выражение. — Мода, что ли, у них была на черных филинов? Позеры, — фыркнула Джинни, и Гермиона с облегчением выдохнула: опасность миновала... На сегодня. Но думать о завтра сил у нее не осталось. Обнимая Джинни у двери, Гермиона со скрещенными пальцами поклялась познакомить со своим другом — «после свадьбы, конечно, дорогая, у тебя сейчас и так забот по горло» — и взмолилась Мерлину, чтобы кто-нибудь подарил молодоженам тур в кругосветное путешествие. С датой отправления на следующий день после свадьбы. Аппарируя на следующий день в Уилтшир к назначенному в письме времени, она почти не чувствовала себя девочкой по вызову... По иронии судьбы, а может — подхватив волны, излучаемые душами, не сговариваясь, они просто отправились бродить по лесу в надежде встретить давешнюю олениху. Когда вместо нее нашлась кукушка, Гермиона взахлеб принялась рассказывать Малфою о магловском поверье: спрашивать кукушку, сколько лет осталось жить. Тот недоверчиво качал головой, а она безудержно хохотала над его озадаченным видом. В конце концов он деланно оскорбился ее насмешками, и Гермионе пришлось долго и с удовольствием извиняться... А потом еще раз. И еще. Потом она лежала на нем, играя с вытатуированным драконом, и — сама не поняла, как — рассказала Малфою о вчерашнем происшествии. — Представляешь, какой умница Гораций, — в голосе звучала гордость: словно она самолично воспитала и обучила филина. — Да, он молодец, — протянул Драко, — а эта Уэйн... Ну надо же, как тесен мир, — он вздохнул, приподнимаясь на локтях. — Мерлин, она попила моей крови в Хогвартсе — как вспомню... — Малфой слегка передернулся. — Нет, лучше не вспоминать. Он аккуратно, чтобы не столкнуть Гермиону, перевернулся и притянул ее к себе на грудь, легонько целуя еще горячие щеки. — Ты будешь самой красивой подружкой, Грейнджер, — он ласково смотрел на нее из-под опущенных ресниц. — Уж точно красивее невесты... — Малфой! — попытка возмутиться провально обернулась счастливой улыбкой, и Гермиона спрятала лицо у него на груди, чувствуя на макушке прикосновение нетерпеливых губ. — Самой красивой, — выдохнул Драко, снова переворачиваясь: на этот раз он оказался сверху. И слова растворились в шуме деревьев, уносимые знойным ветерком, как бабочки-однодневки. Гермиона покинула Уилтшир задолго до темноты: до свадьбы оставалась неделя, а дел, казалось — на месяц. Драко сидел у камина, бездумно глядя перед собой: он любил, чтобы огонь горел в любое время года, тем более в доме всегда было прохладно. Нарцисса, напившись кофе, сослалась на мигрень и рано поднялась к себе. Малфой не ждал гостей, но тому, кто шагнул в гостиную из внезапно затрещавшего и зазеленевшего пламени, он не удивился. Подспудно он ждал его с того дня в лондонском переулке, хладнокровно прикидывая возможности поттеровского мозга, натренированного работой в аврорате. И сейчас, глядя на предвиденного гостя, стряхивающего пепел с рукава, признался себе, что переоценил их: он ждал, что Поттер отравит ему не самую счастливую неделю где-нибудь в середине... Хотя, как знать: может, был сильно занят... свадьба, спасение мира или квартальный отчет — мало ли дел у героя. — Поттер?! — не знай его Гарри столько лет, принял бы изумление за неподдельное. — А что так... по-аврорски? Боялся, не открою? Малфой не только не встал ему навстречу, напротив: еще вальяжнее растянулся в кресле. Однако расслабленная поза Гарри не обманула: Малфой напрягся. «Чует кошка...» — злорадно отметил Гарри, а вслух произнес, повторяя интонации Драко: — Малфой. Тот выжидающе смотрел на Гарри, не говоря ни слова. — Другом обзавелся? — Гарри кивнул на Оскара: щенок сидел у ног Малфоя, подобравшись не хуже хозяина, но, в отличие от того, не скрывал настороженности. — А что — запрещено? — Малфой издевательски вздернул бровь. — Явился зачитать новое постановление? Гарри скрипнул зубами и сжал в кулак руку, потянувшуюся за палочкой. Малфой отметил его движение и хищно прищурился. — На безоружного? Не по-гриффиндорски, Поттер, — он цокнул языком и, покачав головой, потянулся за сигариллами. Гарри проследил взглядом, как он неторопливо прикурил, и в голове застучало, застилая глаза красным. И он еще сомневался?.. Какая, к драклам, родственница? Интересно: чья была идея с Многосущным — его или ее? «Ну, зато не наркоманка...» — мелькнула безумная мысль. — Кофе угостишь... детка? Малфой замер на мгновение, прикрыв глаза, вздохнул и щелкнул пальцами. — Тоби, два кофе... И коньяк из кабинета. Гарри выдохнул и, не спрашивая разрешения, уселся в кресло. Пока эльф хлопотал у столика, наливая кофе и коньяк, Гарри в упор разглядывал Малфоя и недоумевал: что нашла в нем Гермиона? Тощий, белесый, весь какой-то облезлый, как бродячий кот. И глаза голодные — правда, что-то жесткое в них не позволяло больше называть его мальчишкой. И еще: обреченность на самом дне этих знакомых глаз, не та — покорная судьбе, — какую Гарри видел в глазах Гермионы, а мрачная, отчаянная обреченность зверя в клетке, говорящая, что жизнь задешево он не отдаст. — Ну что ты пялишься, Поттер? — вздохнул Драко и бросил эльфу, взявшемуся распечатывать новую коробку сигарилл: — Исчезни, Тоби, дальше я сам… Угощайся, — он протянул Гарри широкий бокал, на два пальца наполненный темной золотящейся жидкостью. Даже на вид коньяк казался теплым и живым. Гарри покачал головой. — Обижаешь, Поттер, — протянул Драко. — Чтоб ты знал: в обществе считается оскорблением не принять бокал из рук... Гарри не дал ему договорить, забрав коньяк. — Черт с тобой, Малфой, но не жди, что я буду пить за твое здоровье, — отрывисто бросил он и залпом осушил бокал. Драко усмехнулся, пригубив из своего. — И в мыслях не держу, Мерлин с тобой. О своем пекись — кто же так пьет коньяк? — он с наслаждением вдохнул аромат, обнимая дно бокала ладонью, и пробормотал: — Ей-богу, он заслуживает внимания... — Малфой, я здесь не для того, чтобы коньяк с тобой распивать, ты же догадался, верно? Малфой неторопливо вернул бокал на столик, взял чашку с кофе, отпил и лишь после ответил скучающе: — Ну, начинай: спрашивай, угрожай, пугай... — закурив, он пустил струю ароматного дыма в потолок и ухмыльнулся, глядя Гарри в глаза. — Что, узнал... детка? Тот поиграл желваками на скулах и приглушенным от бешенства голосом отчеканил: — Я не хочу, Малфой, чтобы ты заблуждался насчет ее одиночества и беззащитности. Если вдруг у тебя возникли такие ошибочные представления. — А ты всерьез считаешь, что они могли у меня возникнуть? После дракловой тучи лет, что я всех вас знаю? — ответная ненависть, в свою очередь, сделала голос Малфоя гнусавее обычного. — Я не знаю, что творится в твоей башке, после того, что я видел, но хотелось бы убедиться, что ты отдаешь себе отчет в том, что творишь, — Гарри буравил Малфоя потемневшими до черноты глазами. Тот невозмутимо парировал: — Не будем забывать, Поттер, что Грейнджер не беспомощный младенец, — он аккуратно затушил сигариллу и откинулся в кресле, — и так же способна отвечать за свои поступки... Все же он недооценил взвинченность Поттера, либо тот научился-таки владеть эмоциями. В следующий момент Малфой одним рывком был выдернут из кресла и поставлен на ноги, а в шею уперлась палочка. Ни Гарри, ни Драко не услышали тоненького рычания под ногами — в ушах одинаково шумела кровь, бурлящая яростью. — Не знаю, Малфой, что тебе от нее надо, — процедил Гарри и тут же поправился: — Точнее знаю, непонятно только — почему от нее, но учти: если обидишь, об Аваде будешь мечтать... — Да пошел ты на хер... аврор, — прошипел Драко, безуспешно пытаясь отодрать душащую его руку. — А если будешь послушным, расскажу, куда можешь засунуть свою... Гарри неожиданно отпустил Малфоя, но в следующую секунду тот рухнул обратно в кресло, сложившись пополам и хватая ртом воздух, а Гарри охнул от острой боли, пронзившей лодыжку: Оскар что было силы вцепился ему в ногу, преисполненный желания ее перегрызть. Гарри рефлекторно дернул ногой, и щенок с визгом отлетел к камину. Гарри поморщился, тяжело дыша, убрал палочку и вернулся к своему креслу. — Вот как-то так, — развел он руками, когда Малфой сумел выпрямиться и прожег Гарри ненавидящим взглядом. — Все честно — никакого волшебства... к безоружному. Малфой криво ухмыльнулся, не отводя глаз, и вздернул острый подбородок. — Поттер-красавчик, — выдохнул он омерзительно вкрадчиво, — может, я мать позову — врежешь и ей? Для полноты картины. Не уверен насчет эльфов... — поморщившись, Драко снова потянулся за сигариллой, прикурил, резко затянулся и выпустил облако дыма прямо в лицо Гарри. «Вот же крыса паршивая, — восхитился Гарри, прищурившись: разгонять сигаретный дым палочкой было глупо, махать перед носом руками — тоже. — Хорохорится, будто может что-то мне противопоставить... или словно нечего терять». — Не юродствуй, Малфой, — Гарри одним глотком допил кофе, мимоходом подивившись: тот по-прежнему был восхитительно горячим. Эльфы явно знали свое дело. — Я не хотел обижать... собаку. Ты меня понял, — и добавил, поднимаясь: — И все же хоть убей не понимаю: почему — ты? Драко медленно сжал фильтр сигариллы тонкими бледными — совсем не теми — губами и внимательно заглянул Гарри в глаза. За расширенными зрачками на мгновение мелькнули те — черные — и Гарри невольно отпрянул, прогоняя наваждение. — Иди ты к черту, Малфой, — бросил он сквозь зубы и шагнул в камин. В спину ему ударил тихий смех. Малфой смеялся и смеялся, пока смех не перешел в захлебывающийся кашель, резко оборванный звоном разлетевшегося о каминную доску коньячного бокала. Воцарилась тишина, прерываемая лишь поскуливанием щенка. Драко, будто вспомнив внезапно, подхватил его на руки и затих, зарывшись лицом в мягкую шерсть. Сидя вечером в гостиной за обсуждением и бесконечными уточнениями деталей «великого дня», Джинни и Гермиона по молчаливому уговору не касались темы таинственного слизеринца. Но не думать об этом Джинни не могла, и сквозь волнующие образы: свадебное платье, кольца и цветы настырно пробивался тревожный звоночек. Будучи наблюдательной, она не могла не заметить: подруга похудела, стала нервной, из глаз не уходила настороженность. Только вот субботние вечера... Тогда она возвращалась домой просто феей — тихой, умиротворенной, нежно светя глазами. Воскресная Гермиона была задумчива, рассеянна... ее сияние утихало, отравленное неведомой горечью — в самой глубине зрачков, если вглядеться. Джинни умела — она вообще, как ей порой казалось, знала Гермиону чуть лучше ее самой. И сейчас Джинни подозревала, что здравомыслящую и рассудительную подругу несет куда-то — лодочкой на скалы, и ей совершенно не нравились выводы собственной интуиции насчет финала истории. Джинни незаметно вздохнула и дала себе слово разговорить-таки Гермиону после свадьбы. «Мерлин, скорее бы уж...» — она, конечно, ждала и предвкушала знаменательный день, но... она устала, чертовски устала и хотела, чтобы все уже случилось, Гарри стал ее мужем, а она — его женой, и... Дальше «и» Джинни не загадывала. Умение жить одним днем въелось в кожу, вросло в кости и растворилось в крови. Они все научились так — на войне. Плохо ли, хорошо, но иначе уже не могли... и не хотели. Гарри брел вдоль ярких, ярмарочно сверкающих в подкравшихся сумерках витрин. Он не удивлялся, что его вдруг понесло в Хогсмид: хотелось вновь ощутить себя частью Школы, вернуть давние ощущения — цельности, уверенности в собственной правоте... хотя, если быть честным — уже тогда он начал различать многообразие полутонов между черным и белым. Например, красный и зеленый, усмехнулся он про себя. А иногда так хотелось зажмуриться и не видеть цветов и оттенков, не подозревать, что если встать на сторону тьмы, объявив ее светом, она им и станет, лишь душа переселится в зазеркалье — а кто знает, какой мир настоящий? Все зависит от точки отсчета... Дойдя до «Трех метел» Гарри поколебался и потянул на себя знакомую потертую ручку. В трактире оказалось неожиданно людно, и свободный столик нашелся лишь возле лестницы. Гарри заказал по старой памяти сливочное пиво и с первым же глотком провалился в воспоминания. Совсем недавно — всего четыре года назад — здесь родился Отряд Дамблдора: совсем юные, недоверчивые, с горящими глазами. Гарри помнил, как давила на плечи ответственность, впоследствии ставшая частью его души. И помнил, как до слез согревало мечущееся сердце доверие, возникшее в их глазах, — не сразу, но уже навсегда. Он сделал большой глоток из кружки с выщербленным краем, невидяще глядя на стол, и услышал над ухом звонкий голосок: — Простите, можно к вам присоединиться? Все столики заняты... Гарри поднял глаза и, поперхнувшись, закашлялся так, что пиво потекло из носа. — О, Мерлин, простите! Я вас напугала! — маленькая ладонь застучала по его спине. Гарри замахал руками, показывая, что все в порядке, и прохрипел: — Все... нормально, просто я... я задумался, — сняв очки, он утер выступившие слезы и выдавил улыбку. На него виновато таращились черные, как две оливки, глаза. — Ну... раз все в порядке, может... мы все же к вам подсядем? С нас пиво — в знак компенсации, — солнечная улыбка осветила круглое личико. — Что скажете? — О... да, конечно. Без проблем, — кивнул Гарри, и возмутительница спокойствия замахала кому-то рукой. — Селестина! Сюда, я нашла столик, — и грациозно присела на лавку. — Давайте знакомиться? Я Кэссиди, можно просто Кэсс, — она снова мило улыбнулась и чуть покраснела. — А вас я, кажется, знаю... Гарри не нашелся с ответом и просто пожал плечами, хмыкнув. К столику подошла тоненькая девушка с длинными светлыми волосами и смутно знакомым лицом и приветливо уставилась на Гарри. — Моя подруга Селестина, это она меня сюда затащила, — хихикнула Кэссиди, разводя руками. — Селестина, это Гарри, он любезно согласился нас приютить. — Ух ты! — по-детски ахнула Селестина, всплеснув руками. — Гарри Поттер! Вы — жених Джинни! Гарри удивленно поднял брови, а Селестина зачастила: — Нет-нет, мы незнакомы, но познакомились бы в следующую субботу: я приглашена на свадьбу! Мы с Джинни вместе работаем, — она заулыбалась, — и вчера я была на девичнике... Надо же, как неожиданно! Гарри нерешительно кивнул, смутившись напором Селестины, и предложил ей садиться. — А я тоже училась в Хогвартсе, только на Райвенкло, — продолжала щебетать та, разглядывая Гарри, словно редкую зверушку, — а Кэсс работает в Мунго с вашей подругой — Гермионой. Как тесен мир, особенно волшебный, не правда ли? — Селестина серебристо рассмеялась, обстреливая Гарри любопытными взглядами, а он замер, переваривая услышанное. Кэсс и Гермиона вместе работают... вот как она раздобыла ее волос, так просто. «Она меня сюда затащила», — сказала Кэссиди, видимо, она не любительница шататься по кафе, значит — невелики шансы встретить ее в городе... Все сходится, они все продумали. Они?! Ну конечно же — они, внезапно разозлился Гарри на собственную тупость, пора признать очевидное: Гермиона с Малфоем по собственной воле, никто никого ни к чему не принуждал. И все же сердце ныло от одной мысли об этом. «Мы давно уже не «красные» и «зеленые», — устало напомнил себе Гарри, — а мир не черно-белый, и Метка у Малфоя почти совсем выцвела... а раньше все было так просто...». Тем временем его новым подругам принесли пиво — включая обещанную кружку для Гарри, он галантно повторил заказ, и вскоре все трое дружно хохотали над заставленным столом.