Часть 1

— Думаю, мы готовы, — произносит Драко, выпрямляясь и оглядывая тускло освещенную комнату. Она чем-то похожа на Волшебный музей. Помещение заполнено магическими артефактами, настолько древними, что они хранятся в качестве антиквариата. Их невозможно использовать. Любой эксперт сказал бы, что магия, которую артефакты когда-то несли, сейчас дремлет. Устаревшая. Уже нет. Не в этой комнате. На полу вырезаны руны, аккуратные дуги нанесены в точном соответствии с пересечением лей-линий, находящихся под землей. И всё ведет к серии ступенчатых концентрических кругов в центре комнаты. Стихийная магия сочится из них. Воздух неподвижен и настолько пропитан магией, что Драко чувствует, как она покрывает язык и легкие. Он приказал вырубить эту каменную комнату под поместьем Малфоев на уровне ниже извилистых ходов подземелий. Он пытался подобраться как можно ближе к лей-линиям. Здесь нет палочек или каких-либо других видов магии. Если бы Драко попытался наложить простейшее заклинание в комнате с таким огромным количеством чистой стихийной магии, он вполне бы мог взорвать поместье. Из огромного серебряного котла, стоящего в центре круга, доносится мягкий звенящий гул. Звук настолько слабый, что почти незаметен, но по мере приближения становится все более настойчивым. Низкий вой одновременно нервирует и манит. Если Драко прислушается, то поймает себя на том, что бессознательно идет к котлу, хотя волосы на затылке встают дыбом, а между лопаток выступает холодный пот. Все законы магии в этой комнате кажутся другими. Он не должен быть здесь, несмотря на упрямые призывы столь древней, дремавшей тысячи лет магии, что большинство волшебников забыло о ее существовании. Убирайся. Прочь, смертный. Наша магия не для тебя. Он ловит себя на том, что уже шагает к котлу, но вовремя останавливается. Холодная дрожь пробегает по спине. Драко встряхивает головой и оглядывается. — Грейнджер, ты…? Его голос прерывается, когда он оборачивается и видит Грейнджер в дальнем углу на скамейке. Она прижалась к стене с закрытыми глазами. Из запечатанного пузырька, зажатого в одной руке, светит тусклый синий свет. Чуть ярче, чем свет далеких звезд. Сердце Драко сжимается, когда он приближается к ней, лихорадочно переводя взгляд с тела девушки на склянку. — Грейнджер? — он падает на колени и проводит пальцами по ее шее, пытаясь нащупать пульс. — Грейнджер? Он находит трепет жизни под ее челюстью. Такой же слабый, как свет внутри флакона, но всё ещё продолжающийся. Он вздыхает и тянет ее вперед. — Мы так близко. Мы почти на месте. Просто подожди еще немного. Она не шевелится, а просто падает ему на грудь, не приходя в сознание. Драко на мгновение обнимает ее, кладет подбородок ей на макушку и откашливается. — Грейнджер, проснись. Мне нужна твоя помощь. Не убирая пальцев от успокаивающего ритма ее пульса, он слегка постукивает другой рукой по щекам, пытаясь разбудить Гермиону. Ее локоны цепляются за кончики его пальцев и обвиваются вокруг них. — Ммм, — наконец говорит она, шевелясь. Драко немедленно отодвигается от девушки и прислоняет её к стене. Гермиона хмурится, когда просыпается. Когда карие глаза открываются, их взгляды тотчас же пересекаются. Сердце Драко на мгновение замирает, когда её лицо светлеет при взгляде на него. — Драко, тебе нужна помощь? Он коротко кивает и встает, стараясь говорить ровно и по существу. — Старый язык — твоя сильная сторона, но, к сожалению, не моя. Она смотрит мимо него. — О, ты сделал всё остальное. Извини. Я хотела помочь. Всё прошло хорошо? Ладони Драко покрыты волдырями, но он прячет их за спиной и кивает. — Конечно, — он тонко ухмыляется. — Временами я способен делать что-то самостоятельно. К сожалению, я плохо говорю по-эльфийски, в отличие от некоторых известных мне умников. Улыбка исчезает, и она зажимает нижнюю губу зубами. — Значит, мы подошли к последнему шагу. Драко кивает. — Всё остальное уже готово. Он подходит к одной из чаш, лежащих между рунами, и отдергивает покрывавшую ее льняную ткань. Гермиона смотрит на него, и выражение её лица становится заметно напряженным. Драко прочищает горло и отворачивается. — Тебе нужно… — он сглатывает и чувствует, как его лицо розовеет, когда он начинает активно жестикулировать, — раздеться. Я уйду, если ты захочешь побыть одна. — Возможно, лучше, если ты останешься. Мне понадобится помощь с некоторыми… частями. Он жестко кивает. — Конечно. Драко отворачивается, но видит её фигуру боковым зрением. Он говорит себе, что не собирается смотреть, но не может удержаться, услышав шелест ткани. Краем глаза он замечает, что ее темная мантия сползла на пол, оставляя бледную кожу обнаженной. Не смотри. Он стискивает челюсть и поворачивает голову еще дальше, чтобы больше ничего не видеть. Драко разглядывает серебряный котел, стоящий в центре комнаты, покрытый текучими письменами. Руны, направляющие магию к нему, выглядят тонкими и изящными, но они вырезаны так глубоко в камне, что буквы достигли лей-линий. Магии было так много, что Драко расплавил больше дюжины гоблинских ножей в лужицы серебра и прожег несколько пар перчаток из драконьей шкуры в процессе. Его пальцы всё ещё горят и болят. Это должно сработать. Он уверен, что это сработает. Он не знает, что будет делать, если всё пойдет не так. У него нет никаких планов на эту ночь. Что ж, наличие плана не имеет значения, если затея провалится. Он просто сядет в тюрьму за убийство Гермионы Грейнджер. Все, что он сейчас помогает ей делать, квалифицировалось бы как темная и незаконная магия. Если бы кто-нибудь знал, что такое вообще возможно. — Драко, — её голос прерывает ход его мыслей. Не раздумывая, он сразу же поворачивается к ней и замирает. Кажется, его сердце попало в горло, а глаза расширились. Она стоит перед ним совершенно обнаженная, покрытая эльфийскими письменами, написанными кровью. Его кровью, раз уж на то пошло. Драко прошел около дюжины различных трансмутаций, чтобы очистить все элементы, но технически это всё ещё его кровь. Весь этот инбридинг наконец-то пригодился. Его предки наверняка переворачиваются в могилах. Потребовался месяц, чтобы накопить необходимое количество даже с использованием кровосполняющего зелья. Трансмутированная и зачарованная в полнолуние, пропитанная пряжей из ворса белого оленя; снова трансмутированная, дистиллированная… Что угодно, лишь бы усилить следы Древней крови в его жилах. Теперь эта смесь покрывает кожу Грейнджер. Драко стоит и смотрит на неё, а его взгляд скользит туда, куда он в первую очередь запрещал себе смотреть. Верх её бедер, покрытый темно-каштановыми завитками. Плавный изгиб, переходящий в талию. Её груди и тонкий шрам, пересекающих их по диагонали… Она стоит, даже не пытаясь прикрыться. Разум, наконец, берет верх над Драко, и он резко отворачивается. Но слишком поздно. Это видение будет преследовать его до самой смерти. — Тебе… что-нибудь нужно? — его голос становится напряженным и хриплым. Внезапно Драко перестает мерзнуть, хотя в комнате холодно. Он буквально горит. — Помоги мне с руками и спиной. Правильно. Конечно. Он сглатывает несколько раз, прежде чем обернуться. Его глаза опущены, поскольку он пытается больше не смотреть, ведь ему не нужны дополнительные нюансы тела Грейнджер, о которых можно с жадностью думать. Драко начинает с её руки, окуная пальцы в миску с кровью, и записывает заклинание столь древнее, что большинство волшебников забыло о его существовании. Пока он пишет, Грейнджер шепчет заклинания себе под нос. Слова на ее губах полны силы. Смотрелось бы завораживающе, если бы угасающий свет в склянке не становился тусклее с каждым произнесенным ею слогом. Будущее Драко, кажется, исчезает вместе с ним. Когда она произносит заклинания, кровь начинает светиться, становясь ярче пламени в канделябрах. Он осторожно проводит по ее руке, кончиками пальцев касаясь ладони. Когда Драко поднимает взгляд, Гермиона изучающе смотрит на него и перестает говорить. Она прекрасна. Он смотрит на нее, гадая, отражается ли голод тоски на его лице так же, как он ощущает её в груди. Его сердце сжимается, и на мгновение он крепче сжимает ее запястье, желая сказать, что любит ее, что продаст душу, чтобы спасти ее. Однако он молчит. Драко подозревает, что через час его чувства и порывы уже не будут иметь значения. Преуспеет он или нет, но его время с Гермионой Грейнджер истекло. Он думает, что девушка тоже это знает. Ее глаза всегда были выразительными. Она говорит через них задолго до того, как слова слетают с её губ. Когда он смотрит на неё, она задумчива. У нее перехватывает горло, и Гермиона начинает что-то говорить, но не успевает. Её глаза застилает дымка, и она начинает качаться. Драко поддерживает девушку за руку, чтобы она не упала. Она снова устала. Мужчина ведет ее обратно к каменной скамейке у стены, поднимает мантию и передает ей, чтобы она прикрылась, пока Драко занимается её спиной. Сначала он начинает писать ей на плечах, стараясь сохранять спокойствие, стараясь видеть только слова, а не холст. Она снова произносит заклинания, мелодия языка заставляет пламя в светильниках мерцать и удлиняться, их свет становится серебристым, а воздух движется в комнате, словно ветер мог проникнуть на четыре этажа под землей. Драко едва замечает, как его пальцы гладят ее кожу, и он старается не позволить своим глазам скользнуть вниз по ее спине, или разрешить своему взгляду задержаться на ее бедрах; или думать о том, каково было бы держать их. Она не принадлежит ему, чтобы к ней прикасаться. *** Годом ранее, когда Драко получил запрос Министерства на доступ в библиотеку Малфоев, он был не в том положении, чтобы отказывать. Пришлось согласиться, ожидая, что авроры прибудут и заберут нужное безвозвратно. Вместо этого прибыла Грейнджер с единственным аврором. Посчитав визит «обычным» обыском и зачисткой помещения, Драко провел их в библиотеку и удалился. В любом случае Министерство не собиралось делиться с ним подробностями дела. Гермиона пробыла там весь вечер, а на следующий день вернулась. Каждый вечер она приходила в сопровождении аврора, и Драко ждал окончания визитов. В конце концов аврор перестал приходить. Грейнджер — нет. Периодически она пропускала несколько дней, но большую часть времени девушка посещала библиотеку с религиозной преданностью. Драко представить себе не мог, ради какого дела Министерство готово оплачивать месяцы бесплодных исследований. Он не мог не просмотреть разделы, которые она изучала, пытаясь понять, что Гермиона искала. Любопытство заманило его в свои сети и заставило, наконец, приблизиться к ней. О, Драко хорошо знал библиотеку, и, если Гермиона поделится некоторыми общими подробностями дела, он, возможно, сможет предложить некоторые идеи. Она пристально посмотрела на него и все рассказала. Грейнджер изучала проклятие, лишающее жизненной силы. Изобретенное Антонином Долоховым и использовавшееся для убийства Ремуса и Тонкс Люпин во время битвы за Хогвартс. За несколько лет до финального сражения его неправильно применили, вызвав внутренние повреждения, и, вместо того, чтобы дать немедленный смертельный эффект, проклятие постепенно вытягивало жизненную силу. Жертва неуклонно угасала, теряя за день недели жизни. Необратимо. В Мунго отказались лечить. Библиотека Малфоев стала последней надеждой. Драко предложил свою помощь в исследованиях. В конце концов, рассуждал он про себя, дело не займет много времени. Помощь Грейнджер может изменить его положение. Он бы перестал быть бывшим Пожирателем смерти. Шум в комнатах, возникающий при его появлении, мог прекратиться. Люди бы перестали пялиться. Его жизнь перестала бы вращаться вокруг необъявленных рейдов министерства и публичных «остановок и обысков» всякий раз, когда он посещал Косой переулок. У жертвы, кем бы она ни была, скорее всего, оставалось мало времени. Несколько месяцев посидеть с Грейнджер явно не помешает. Непохоже, чтобы у Драко находилось лучшее занятие наедине с собой. Худшее, что могло случиться, это смерть жертвы. Тогда Грейнджер просто перестала бы навещать его, и все вернулось на круги своя. Кроме того, нахождение Гермионы рядом было весьма терпимо. Она не относилась к Драко так, будто он все еще был Пожирателем Смерти и каждый его мотив имел «двойное дно». И не вытирала об него ноги просто потому, что могла. Она была умной. И красивее, чем он помнил. Однако Драко недооценил ум девушки. В настоящее время она была Невыразимой в Министерстве. Перестроить свою жизнь под неё оказалось значительно легче. Время от времени появлялись Поттер и Уизли, что всегда раздражало, но ради компании Грейнджер он находил цену вполне приемлемой. Драко надеялся, что девушка захочет использовать библиотеку поместья для исследования других проектов в будущем. Его никогда не допустят к любой работе в Министерстве, но, возможно, они все еще могут работать вместе. Тогда, может быть… в конце концов, когда-нибудь… она, может быть, даже… Идиот. Ему потребовалось найти Гермиону, потерявшую сознание в секции Древних рун, чтобы понять, что она и была той личностью, которую Долохов проклял несколько лет назад. Он должен был знать. Он должен был понять и увидеть. Собрать мозаику по частям. В глубине души Драко задавался вопросом, знал ли он всё с самого начала, но отказывался верить. Все, кого он любил, умирали. *** — Итак, — говорит Драко, опустошив чашу с кровью и расписав кожу девушки. Страх разрастается в его груди до размеров ямы. В том самом месте, где должно быть сердце, остается лишь ледяное чувство, царапающее внутреннюю часть ребер. Драко чувствует себя так же, как на шестом курсе: у него нет выбора. Он должен. Альтернатива хуже. Ее глаза закрыты, а голова прислонена к стене. Драко пытается осторожно натянуть мантию, чтобы немного прикрыть наготу девушки, когда она поднимает голову и встает с решительным выражением лица. Гермиона сделает это. Её невозможно было отговорить, даже когда он рассказал ей все, что могло пойти не так. Он знает, ей все равно. — Драко, — говорит Гермиона, развернувшись и глядя на него. Она протягивает руку и касается его лица… А он не может удержаться от того, чтобы закрыть глаза и прижать девичью ладонь к себе, желая насладиться мгновением. Теперь немного света и тепла, вошедшие в его жизнь, тускнеют, далекие и недосягаемые, как созвездие. Остается пожизненное заключение в одиночестве в темном и пустом ледяном поместье. — Драко, — повторяет она, нежно прикасаясь кончиками пальцев к его скуле. Он открывает глаза и видит, что Гермиона смотрит на него. — Прежде, чем всё случится, я хочу, чтобы ты знал… Его сердце сжимается. — Не надо, — говорит он, прежде чем она произнесет другое слово. — Не произноси это. Он ловит ее запястье и убирает руку от своего лица, стараясь не размазать слова, написанные на ее коже. — Я не хочу, чтобы ты мне рассказывала. Гермиона застывает, глядя на него. — Драко, как ты думаешь, почему я это делаю? — Не надо! — слова звучат гораздо резче, чем он хотел, перебивая её. Он сжимает ее запястье и делает слабый вдох. Его сердце колотится, и он чувствует себя больным. — Я не хочу, чтобы ты мне рассказывала. Что бы это ни было, я не хочу знать. Ее лицо искажает боль, и девушка бледнеет. — Грейнджер, — пытается он снова, стараясь не звучать словно истеричка, находящаяся на грани срыва. Он не собирается терять единственное, что ему небезразлично. — Ты, вероятно, потом не захочешь повторить свои слова. — Я не смогу быть другой, — говорит она. Ее карие глаза широко раскрыты, и в них горит жгучая убежденность. — Иначе зачем? Почему ты помогаешь мне, если думаешь, что я стану совсем другой? «Ты будешь жива», — думает он, но не произносит вслух. Драко отпускает ее запястье и встает. Его горло сжимается. — Тогда ты расскажешь мне после. Он видит, что ей не нравится ответ. Она бы поспорила, но слишком устала. Самый ужасный признак того, что она сейчас едва держится. Она не должна умирать. Она самый живой человек, которого Драко когда-либо знал. Вынужденный терпеть несправедливость, наблюдая, как Гермиона сгорает, а его пустая, бессмысленная жизнь безжалостно продолжается, он ощущает лишь холодную ярость в глубине живота. Она нужна ему, чтобы жить. Даже если он потеряет её. Ему нужно, чтобы Гермиона существовала в этом мире. Чтобы он оставался достойным жизни. Драко нуждается в этом, чтобы вынести одинокое, бесцветное будущее, раскинувшееся перед ним. Гермиона выдыхает и отворачивается от него, неуверенно шагая к котлу. Когда она проходит через каждый круг, магия в комнате вспыхивает и гудит все громче. Котел такой огромный, что достигает её пояса. Предназначенный для кого-то другого, повыше. Ритуал, который они проводят, — обман. Чтобы он сработал, в комнате пришлось всё поменять. Это была ее идея. Есть определенные линии, о пересечении которых не подумал бы даже Драко. Она не может вернуть свою потраченную жизненную силу. О крови единорога не могло быть и речи. Они надеялись на Философский Камень, но Эликсир только продлевал жизнь, оставляя жертву такой же хрупкой и истощенной, только на неопределенный срок. Во время исследований Грейнджер нашла книги по Сидхе, хранящиеся в поместье, и увлеклась обрядами. В частности, древний ритуал под названием «Возрождение». Средство выздоровления бессмертного, который каким-то образом был безвозвратно искалечен. Сидхе погружался в чистую магию стихий, извлеченную из земли, и выходил обновленным. Она надеялась, что, используя кровь Драко, а также настолько большую коллекцию древних артефактов, что даже хранилище Малфоев почувствовало напряжение покупок, магия примет Гермиону за Сидхе и возродит её. Для бессмертной не имеет значения, что проклятие невозможно снять. Она будет жить столько, сколько захочет. Если ритуал не удастся, Драко не знал, что с ней сделает магия. Риск Азкабана меркнул по сравнению с его страхом, что она выползет из котла искалеченной мутирующей тварью, которую Драко будет вынужден убить из милосердия. Он пытался не думать об этом, но эта мысль не давала ему покоя в течение нескольких недель. Драко осторожно вынимает полоску загорелой кожи Сидхе из другой миски с кровью. Плоть использовали для переплета книги по истории. Грубые буквы, нанесенные на поверхность, вздуты и искажены. Один из последних представителей Древней Крови после того, как волшебники истребили их. Драко осторожно шагает вслед за Грейнджер в кольца магии. Он чувствует вибрацию под ногами. Кровь капает с кожи и издает шипение, попадая на руны. Он останавливается рядом с Гермионой. Она смотрит в котел. Преобразованная ртуть, наполняющая его до краев, достаточно прозрачна, чтобы ее можно было принять за воду. Однако неестественный серебряный блеск и искаженное отражение, похожее на имитацию, не дают обмануться. Драко осторожно окунает кожу в ртуть, и она исчезает в глубине. Через мгновение поверхность начинает двигаться и идти рябью, как будто что-то тревожит её изнутри. По коже Драко ползут мурашки, когда он следит за котлом, но Грейнджер бесстрашна. — Готов? Он отрывает взгляд от поверхности. Она смотрит на него, и Драко хочет остановить время, чтобы продлить их последний миг вместе. Он не знает, насколько она изменится потом, какая часть ее исчезнет. Невозможно понять, что имеешь, пока не потеряешь. Какая часть Гермионы останется после всего? Можно ли будет считать, что выжила именно она? Он медленно кивает, потому что не знает, что еще делать. Мантия соскальзывает с девушки и воспламеняется, исчезая в эфире. Гермиона протягивает ладонь и берет его за руку, а другой сжимает его плечо, чтобы удержаться, когда Драко помогает перебраться через край котла. Когда ступни девушки опускаются под кристаллическую поверхность, она судорожно ахает, но не останавливается, пока не достигает дна. Она все еще держится за его руку, и ее пальцы вцепились в ткань его рубашки. Он чувствует ее дрожь. — Драко… — ее голос дрожит, и то, как она произносит имя, говорит ему всё. Всё, что он хочет и не хочет знать одновременно. Он сжимает ее руку крепче, вероятно, слишком сильно, но не может отпустить ее. — Гермиона… Она улыбается. — Увидимся на другой стороне. Она отпускает его и с головой погружается в жидкость, прежде чем Драко успевает ее остановить. Когда девушка полностью скрывается в глубине котла, ртуть приобретает неестественный красный цвет. Магическое жужжание прекращается, кажется, сам воздух в комнате замирает. Жидкость начинает кружиться, как вихрь, унося всю магию в комнате вниз, в центр воронки. Бра у стены догорают, и света почти не остается, кроме красного зарева внутри сосуда. Единственная оставшаяся точка света — синий флакон, стоящий в другом конце комнаты, где его оставила Грейнджер. Слабое свечение в нем едва заметно даже в темноте. Драко замирает, ожидая, что что-то должно произойти. Хоть что-нибудь. Мертвая тишина кажется бесконечной. В переводах не упоминалось, сколько длится «Возрождение». Она должна появиться. Он продолжает смотреть на поверхность котла, ожидая. Проходят минуты. Драко улавливает быстрый блеск. Он поднимает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть мерцание флакона и последующее угасание света в нем. Он смотрит, чувствуя, как будто его сердце вырвали, а когти пронзают его легкие и разрывают его. Нет. Нет. Ритуал должен был сработать! Она не должна умирать. Обряд должен спасти её! Прежде чем Драко успевает сдвинуться с места, пузырек внезапно начинает мерцать, наполняясь синим светом. Он становится обжигающе белым, с каждой секундой становясь всё ярче и ярче, и, наконец, взрывается ослепительной вспышкой. Драко отшатывается, морщась и пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь слепящее сияние. Руны на полу снова начинают светиться. Он снова смотрит на котел, который начинает гудеть. Она должна появиться. Кроваво-красная ртуть не двигается. Она похожа на стекло. Почему Гермиона не выходит? Он подходит ближе, протягивая руку к поверхности. Всё равно ничего. Она не может оставаться под водой. Она все еще может утонуть. Он видит тонкие пальчики, тянущиеся к поверхности. Прежде чем Драко успевает схватить их, они снова исчезают. К черту всё. Он поклялся, что позволит ритуалу идти своим чередом, но больше не может. Он погружает руку в субстанцию, пытаясь найти ее. Холодно. Словно когти, ртуть обвивается вокруг руки, пытаясь затащить его внутрь. Он расставляет ноги и продолжает тянуться, пока не находит Гермиону. Она на дне. Как будто ее затягивает водоворот. Он находит её затылок, прощупывает спину до тех пор пока не начинает чувствовать её позвоночник. Рывком Драко поднимает девушку на поверхность. Она обмякла в его руках. Глаза закрыты. С тела капает светящаяся ртуть. Драко прижимает Гермиону к своей груди и переносит через комнату подальше от рун, прежде чем уложить ее. Она не дышит. Его руки дрожат, когда он пытается нащупать пульс. — Грейнджер, Гермиона, не смей умирать! Ради меня… Он давит на грудь, пытаясь выкачать ртуть из легких. Она все еще лежит и не отвечает. Он запрокидывает голову девушки назад, сжимая её лицо в руках. Открывает ее рот, прижимая свои губы к ее губам. Искусственное дыхание. Он садится и несколько раз давит на её ребра снова и снова, пока она не начинает кашлять, задыхаться и выплевывать кроваво-красную ртуть. Изнеможденный, он отодвигается и наконец рассматривает её в тусклом красном свете комнаты. Она все еще Грейнджер, но… нет. В ней есть отголоски Гермионы Грейнджер, но девушку будто отлили в новой форме. Она стройнее. Выше. Скулы и челюсть стали острее. Нос тоньше. Уши удлинились и заострились настолько, что выбиваются из-под волос. Ее узкие плечи вздымаются еще несколько раз, когда она перестает кашлять и переводит дыхание. Гермиона смотрит на Драко, и он замирает. Цвет глаз изменился. Светлые, бледно-янтарного оттенка, светящиеся. Теперь она сделана из магии. Больше, чем любой волшебник, живший на земле. Она не владеет магией. Она — Магия. Её физическое воплощение. Когда девушка смотрит на него, ее зрачки расширяются, поглощая золотистую радужку. Во взгляде есть что-то сверхъестественное. Не человек. Не животное. Иная. Одновременно вечная и новорожденная. И голодная. Драко выпустил то, что дремало тысячу лет. Она смотрит, хотя видит его впервые. Она склоняет голову набок. Похоже, в ее глазах нет узнавания. У Драко сдавливает горло, и ему приходится проглотить ком, чтобы заговорить. — Грейнджер, ты… все еще… помнишь меня? Он даже не знает, почему спрашивает. Очевидно, что нет. Эти глаза, смотрящие на него, не принадлежат Гермионе Грейнджер. Она наклоняется к нему, и он сопротивляется инстинктивному желанию отпрянуть. Она все еще миниатюрнее его. Черты лица тоньше и изящнее, но она излучает грубую силу. Обжигающую, как сердце пламени. Она открывает рот и издает искаженный эльфийский говор, как будто собственный язык неподвластен ей. Он все еще чувствует магию слов душой. Он никогда бегло не говорил по-эльфийски и не может понять, что именно она говорит, подходя к нему, хватая его за рубашку и прижимаясь к нему. — Грейнджер… Он пытается снова встретиться с ней глазами и посмотреть, есть ли в них что-нибудь знакомое. Она тянется к нему или к кому-то ещё? Он не уверен, что сможет принять это — подумать, что она все еще здесь, а затем понять, что цепляется за эхо. Ее руки обнимают его за плечи, и она все еще бормочет что-то по-эльфийски. Слова произносятся все быстрее и быстрее, и он не может уследить за большей частью. Кое-что о звездах. Виверны. Зло. Узоры. Бессвязная чушь. Кажется, она пытается подобрать конкретное слово, которое ускользает от нее. Драко пытается понять, что она говорит, но, обнаженная в его руках, она стягивает его рубашку и губами касается основания его горла. Она уткнулась носом в его кожу и глубоко вдохнула, принюхиваясь. Он старается не двигаться. В настоящее время им управляет чрезвычайно могущественное магическое существо. Возможно, самое могущественное из когда-либо существовавших, и она, вероятно, даже не знает своей силы. Она дезориентирована. Она не Грейнджер. Ничего значимого для него не сохранилось. Он сжимает руки в кулаки, пытаясь позволить ей удовлетворить свое любопытство. Она не Грейнджер. Она не Грейнджер. Драко продолжает повторять это про себя, пока она не проводит языком по его шее, а затем пытается поцеловать его. Нет, он не может этого сделать. Он действительно, блин, не может. Если он так поступит, это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Драко берет ее за плечи и осторожно отталкивает. — Нет, — говорит он, улыбаясь, чтобы она знала, что он не злится. Он предпочел бы, чтобы она не убила его, если сможет. — К сожалению, я люблю другую. Драко изучает ее, пытаясь увидеть Грейнджер. Ее веснушки все еще на месте. На переносице и щеках. Он не ожидал, что расстроится из-за веснушек, но ему больно видеть их. Она отодвигается и моргает. Ее взгляд пугает, как будто она видит его насквозь. Она снова начинает что-то говорить о вивернах и останавливается, резко качая головой, словно ловя себя на ошибке. Ее глаза закрываются, губы быстро двигаются, как будто она пробует форму сотен слов. Наконец останавливается, и ее глаза открываются, горят. — Драко. Он может чувствовать свое имя в синапсах своего мозга, как будто то, как она произнесла его, заклеймило его изнутри. Он смотрит на нее, не в силах дышать. — Грейнджер, ты… помнишь меня? — хрипит он. Её глаза сверкают, и он видит Грейнджер. Её искра. Его всезнайка. Она все еще там, за свечением. Она кивает, убирая руки, удерживающие её, с плеч, и снова приближается к нему. Она говорит что-то себе под нос на эльфийском, но Драко разбирает лишь то, что она права. Она была права, а он ошибался. Она все ещё Грейнджер. Она все еще хочет его. Он смеется себе под нос, чувствуя, что может разрыдаться от облегчения, когда обнимает ее. Грейнджер не хочет сидеть и обнимать его. Она запускает пальцы в его волосы, запрокидывает голову и целует его. Ее губы горячие и голодные. Она прижимает его к себе и, кажется, забывает, что сверхчеловечески сильна. От ее хватки тело покрывается синяками, и Гермиона разрывает рубашку до середины груди, когда садится на него. Драко целует ее в ответ, скользит руками по спине, прижимает её к себе. Он всегда хотел поцеловать её именно так. Она будет жить, а не умирать. Она кусает его губы и прижимается лицом. Ее ногти скользят по его голове, заставляя его дрожать. Его кровь кипит. Он стонет ей в губы. Кажется, её это воодушевляет. Грейнджер обнимает его, ее руки и ноги собственнически обвиваются вокруг его шеи и талии, а она продолжает целовать его снова и снова. Жгучие, душераздирающие поцелуи. Магия сочится через ее кожу. Ее язык скользит по его губам и входит в рот, как будто она пытается поглотить Драко. Она все еще может быть меньше его, но сила, с которой она тянет к себе его руки, невероятна. Как будто она владеет им. Гермиона проводит руками по его плечам и снова делает вдох, касаясь его кожи, прежде чем укусить. Он вздрагивает, но едва успевает среагировать, как она успокаивающе облизывает след от укуса. Её руки пробегают по его торсу так, что он едва может дышать. Он стонет, роняя голову на каменный пол. Она кусает его за плечо, в то время как ногти скользят по его телу. Удовольствие вспыхивает в Драко. Он притягивает ее к себе и целует, прижимая к груди и наслаждаясь тем фактом, что она горит жизнью в его руках. Драко проводит руками по ее плечам и спине, скользит языком по ее горлу, а затем снова находит ее губы. Грейнджер обнимает, сжимает его лицо руками, выгибается и отвечает на его поцелуй. Он опьянен ею. Тем, что она жива. Он хотел ее, и теперь она — его. Ему не нужно сдерживаться. Она тоже хочет его. Грейнджер словно требует его. Есть дикое, собственническое, почти животное начало в том, как ее руки, рот и тело сливаются с его, и она с безжалостной энергией срывает с него одежду. Он не собирается ее останавливать. Он проводит по ней руками, сжимая ее бедра и пытаясь поцеловать каждый дюйм ее тела. Он кусает ее в ответ, и она издает довольный звук, прежде чем укусить его еще сильнее. Он проводит руками по ее волосам, касаясь пальцами остроконечного уха. Она вздрагивает и тихонько стонет. Драко прижимает ее к себе и прижимается носом к одному из них. Драко мягко дышит ей в ухо и смотрит, как дергается заостренный кончик, когда она дрожит. Она даже не знакома со своим телом. Он исследует его языком, и она издает долгий низкий пронзительный стон, изгибаясь. Она задыхается, прижимаясь к нему. — Драко… Грейнджер медленно произносит его имя, растягивая гласные таким образом, что по телу разносится жар. Она ему нужна, как кислород. Теперь Драко укладывает ее на спину. Так он может смотреть на неё, жадно исследуя тело, вбирая в себя все те детали, о которых даже не мечтал. Ее глаза почти полностью черные, если не считать обрамления тонким золотом. Ее кожа горячая, наэлектризованная магией. Когда он касается кончиками пальцев ее сосков, Грейнджер выгибается и издает нетерпеливый звук. Она, наконец, шипит и впускает его в себя, яростно целуя. Она невероятно сильная и может одной рукой сломать ему шею. Он играет с огнем, и ему все равно. Перехода от борьбы, чтобы сохранить ей жизнь, к чувству, что она может трахнуть его до смерти, достаточно, чтобы сойти с ума. Есть пути и похуже. Он пробегает пальцами между ее ног и обнаруживает, что она обжигающе теплая и мокрая. Аппетитное совершенство. Он предполагал, что бессмертие сделает ее фригидной, но она жадная и практически одичавшая. Погружение в её тело похоже на погружение в магический ад. Вдоль стен вдруг вспыхивают и снова загораются бра, воздух пульсирует. Драко стонет, когда Грейнджер сжимает его член, побуждая его двигаться, и, когда он это делает, она задыхается, и ее зубы слышно щелкают в пустом воздухе. Магия настолько тяжелая и непреодолимая, что Драко почти уверен, что, если бы она была сильнее, он бы просто растворился. Удовольствие прожигает его с каждым толчком, перемежаясь и усиливаясь болью, поскольку Грейнджер продолжает кусать его и царапать ногтями его спину, сплетая свои ноги с его. Ничего подобного не было. Каждое ощущение наполнено силой и волшебством, а также трепетом облегчения и удивления. Она подгоняет его, но все настолько подавляюще, что ему кажется, он едва успевает за собой. — Мой! Она рычит, прижимаясь к нему, и яростно целуя Драко. Он чувствует её оргазм. То, как она задыхается от его губ, прижимая его к своей груди, когда импульс магии вырывается от нее, как ударная волна. Мгновение спустя Драко кончает с такой силой, что взгляд затуманивает, а удовольствие пронизывает его изысканным экстазом. Он прижимает ее к себе, пока кончает внутрь. Затем он безвольно лежит, ощущая себя растоптанным насмерть, и судорожно задыхается. Он почти уверен, что людям не положено заниматься сексом с фейри. Не то чтобы это его остановило, но все же. Ему кажется, что он только что пытался противостоять силе моря. Он чувствует себя незначительным. Смертным. Он прекрасно осознает, насколько он смертен. Голова Гермионы покоится на его груди, но через минуту она начинает двигаться, как будто думает, что он снова готов к работе. Драко удается схватить ее за плечи. — Помедленнее, ты должна быть нежной со мной, Грейнджер, — говорит он, касаясь ее лица. — Я всего лишь человек. Она смотрит на него, а затем смотрит вниз, и он видит, как ее осенило. Потустороннее выражение ее лица исчезает, и она становится похожей на Грейнджер. Она протягивает руку и осторожно прикасается к нему, как будто только что видит, что она покрыла его укусами и синяками. В ее глазах вспыхивает чувство вины. — Мне жаль. Я не… Ему удается смеяться, хотя его легкие все еще горят. Драко обнимает ее за талию. — Я не возражаю, мне просто нужно больше минуты на восстановление. Я в порядке. Я пережил худшее, чем синяки. Она проводит кончиками пальцев по некоторым отметкам, и он чувствует магическое покалывание на своей коже. Он смотрит сквозь прикрытые глаза и обнаруживает, что она исцеляет царапины и синяки на его руке. Он позволяет ей вылечить его. Закончив, она кладет ему голову на грудь. Он приподнимается, чтобы поцеловать ее в макушку. Она мгновенно поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Ты мой, — говорит она. Ее глаза горят золотом, одна рука собственнически обвивает его шею, чтобы притянуть его ближе. Он может чувствовать, насколько она вечна. Он задумчиво улыбается ей. — Пока я буду тебе нужен. Уголки её губ поднимаются вверх. Он чувствует тепло ее дыхания на своей коже. — Всегда, — говорит она по-эльфийски, целуя его. Драко ощущает тяжесть этого слова, чистую магию в его произношении, как будто оно проникает в самый центр его души. Поток магии проходит по его венам, когда их губы встречаются. Он должен чувствовать эйфорию. Он спас ее. Она хочет его. Навсегда. Но для него это чувство имеет оттенок горя. Драко не может дать ей вечность, как бы он ни хотел. Лежа под ней, он внутренне осознает, что он человек. Он может почувствовать быстротечность своего существа, когда протягивает руку и проводит пальцами по неувядающему свету бессмертия. Он до мозга костей чувствует, что не может выполнить клятву, которую она пытается произнести своими губами. Час назад его жизнь казалась слишком длинной, а теперь она кажется мучительно короткой. Он будет стареть. Он умрет. А она — нет. Он смотрит в потолок, когда она прижимается к нему еще сильнее. Она продолжает нюхать его кожу, а затем тереться о нее лицом, как будто отмечает его запах. Ее пальцы обнимают его руку, прижимая к себе, и через минуту она кладет голову ему на плечо и удовлетворенно вздыхает. Он судорожно проглатывает слюну. — Мы должны… мы должны найти несколько безопасных мест для твоего проживания, — наконец говорит он. — Нет, конечно, спешки, но ты должна знать, куда ты захочешь уйти в конечном итоге. Она резко смотрит на него. — Уйти? Он кивает, не отводя взгляда от темного потолка над головой. — Думаю, через несколько десятилетий тебе здесь будет скучно. Мы должны договориться. — Я не пойду, если ты не пойдешь. Грейнджер снова прижимается к нему носом. Драко тонко улыбается, не глядя на нее, ощущая пустоту. — Может быть, не скоро, но рано или поздно тебе придется, — он глотает ком в горле. — Я хочу, чтобы ты ушла. Гермиона рывком садится. — Что ты имеешь в виду? От её голоса вибрирует воздух. Драко заставляет себя посмотреть на нее. Ее глаза вспыхивают, она выглядит разъяренной, а уши дернулись назад, прижимаясь к голове. — Я смертный, Грейнджер, — просто говорит он, — а ты уже нет. Он медленно вдыхает, прежде чем встретиться с ней глазами. — Я состарюсь. Я стану старше и в конце концов умру. Это будет к лучшему, — его живот сжимается, чувство ревности сжигает его при одной мысли, — тебе будет легче, если я не единственный человек, с которым ты рядом. Если есть другие люди и есть места, где ты хочешь быть, тебе будет легче. Он берет ее руку, глядя на ее удлиненные пальцы, прежде чем провести большим пальцем по ее суставам. — Я знаю, каково это смотреть, как единственный человек, который тебе небезразличен, исчезает перед тобой. Я не хочу этого для тебя. Я спас тебя не для того, чтобы ты смотрела, как я умираю. — Драко, — ее голос дрогнул, — я не позволю тебе умереть. Он мучительно улыбается. — Грейнджер, мы исчерпали все оставшиеся следы магии, чтобы возродить тебя, и это почти не сработало. Ты чуть не утонула. Этого было достаточно для твоего спасения. Он садится и проводит кончиком пальца по заостренной скуле, глядя на нее. — Все в порядке, я знал, что так и будет. — Драко, — снова говорит она с силой. Он не думает, что когда-нибудь привыкнет к тому, как она произносит его имя сейчас. Даже говоря по-английски, она сохраняет некоторую степень элементальных качеств, которыми обладает эльфийский язык и присущую ему магическую основу. Словно она призывает его душу. Его глаза закрываются, он вздрагивает. Ее пальцы скользят по его профилю, и он чувствует ее лицо рядом со своим. — Драко, я не позволю тебе умереть. Он открывает глаза и обнаруживает, что ее светящиеся глаза смотрят ему в глаза. Ее взгляд сверхъестественный, но он может видеть в них тот свет, в который он влюбился, и жгучее чувство убежденности. — Я не оставлю тебя. Теперь я фейри, — говорит она. — Моя кровь волшебнее твоей. Я могу создать любые артефакты, которые понадобятся нам для другого ритуала. Она придвигается ближе, прижимаясь лбом к его лбу. — Я собираюсь возродить тебя. Драко замер, глядя на нее, и ощутил, как его темное, пустое, бесцветное будущее озаряет свет сверхновой звезды.