...

Вокзал. Никого. Он убежит. Убежит раз и навсегда; забудет навсегда о них, забудет об этом городе. Этот чертов город практически поглотил его, как и всех. Но он убежит. Обязательно убежит.       Взгляд прыгает по улице, выискивая людей. Их нет. Хорошо.       Детский сад. Он плачет; друзья смеются над ним. Дети жестоки. Но дети в этом городе – неимоверно жестоки. Росток проростал. Время приближалось к прибытию поезда. Скоро всё закончится – успокаивал Антон себя. Он никогда не услышит их. Никогда. Сердце билось, руки дрожали, стали мокрыми. Пошел дождь – он промокнет, плевать на это. Уехать.       Школа. Это целых 11 кругов ада. Первые четыре класса прошли в забвении – он хорошо учился, одноклассники были всё ещё хорошими, потому что были маленькими.       5 класс. Летом его трогал дядя. Он тщетно пытался оттереть невидимые следы на коже. Дядя сжимал руки на его коже, прижимал к себе, шлёпал, что-то пошло шептал. Он еле как уехал на своем зелёном маленьком велосипеде. Теперь ему было противно от самого себя, его вдруг стало тошнить от любых прикосновений. И даже сейчас он не позволяет к себе прикасаться. Грязь. Он грязный.       Осенью он влюбляется в одноклассницу. Смотрит на неё непрерывно. Она говорит перестать смотреть, ведь он некрасив. Антон делал всё, чтобы ей понравиться. Она смеётся. Приглашает погулять, чтобы посмеяться, говорит с ним, чтобы посмеяться, показывает друзьям, чтобы посмеяться. А он любил её до безумия. Безумие и пришло в итоге.       6 класс. Росток вырос, он понимает, что в этом городе каждый сам за себя. Принимают в компанию. Там нужно слушаться всех. Он и дома слушался всех. Пай-мальчик, что не мог сказать своего слова, не имел мнения. Он говорил тихо и стеснялся всего; он плакал долго и скрывал это от родителей. Антона ругали часто за его злость или грусть. Разрешалось лишь быть смиренно счастливым. Нельзя противиться. Нельзя говорить. Нельзя спорить. Нельзя обижаться. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Можно лишь покорно слушаться.       Рождается сестра. Он плачет. Антон был очень добрым и мягким человеком, он не способен никого обидеть. Его так воспитали. Воспитали, как собаку, быть удобным и послушным. Старшая сестра уезжает, и вот он уже в роли молодого отца. Практически всю ответственность свесили на него. Теперь нельзя гулять. Нельзя шуметь. Нельзя приводить друзей. Нельзя задерживаться после школы. Нельзя. Нельзя. Нельзя.       7 класс. Появилась подруга. Кажется, он влюблён в неё. Она обижается на всё. Антон вновь рыдает, она смеётся. “Двуличный” – обзывает она его, и Антон падает, будто поражённый ножом в самое сердце. Что он сделал? Ничего. “Нытик” – когда он говорил о своей грусти. Ему всего лишь 13, но он испытывал неимоверную грусть. Нельзя так доверять людям. Нельзя вообще им доверять. Больше он и не делал этого.       8 класс. Подруга ссорится с ним чаще, компания не замечает. Он один. Припадает от одного к другому, желая найти внимание. Всем плевать на него. Он должен быть послушной игрушкой в руках других. Тварь дрожащая – вот кто он, вот про кого писал Достоевский. Закрывается в себе. Росток превращается в маленькое чёрное деревцо. Оно пустило корни в его сердце. Вырезает её имя на руке. Смешно, её имя можно интерпретировать в существительное. И это то, что он потерял.       Хочешь жить – будь добр, повинуйся. Тащится за всеми, словно собачка. Выполняет любую просьбу безоговорочно, высовывает язык и трётся об ноги этих сук. Он шутит и смеётся; грустить и злиться тут тоже нельзя. Они засмеют. Только почему-то другим можно. Никогда его не приглашали гулять, не приглашали и на дни рождения. Лишь выпить. Но ему нужны были друзья, а не собутыльники. Росток рос. Он подчинялся всем, смеялся, когда дома происходил кошмар. Его любила лишь маленькая трёшкастная кошечка дома, которую он подобрал с улицы. Мать, возможно, вновь беременна. Он плачет в общественном туалете, пока его друзья, которых он уговорил с ним погулять, ждут снаружи, чтобы пойти на аттракционы.       9 класс. Рождается ещё один ребёнок. Да кому он нужен? Никому. Он лишь ещё одно отродье, лишь усугубляет и так плачевное состояние Антона. Умирает последняя надежда. Умирает его котёнок. 15 сентября – дата, выгравированная в его сердце огромным клеймом. Она ушла, так и не вернулась. Умерла. Это стало переломным моментом: недели проливались вместе со слезами, вечная тоска; вечная боль; вечное одиночество. Семья устала от его слабости, семья больше не обращает внимания на него. Одиночество. Вечное одиночество. "Друзья" смеются над ним. Он их ненавидит. Хочет вырвать им глотки. Говорит об этом подруге. Она кивает. В поезде прохладно. Он открывает глаза. Пол. Поезд шумел, ехал прочь. Куда он едет? Неважно. Главное, чтобы не в маленький город в Сибири. Нет, главное не туда. Он больше не вернётся туда. Не увидит больше этот биомусор, этих облезлых тварей, что наточили свои зубы до изнеможения, до состояния иголок, пытаясь уколоть всех и каждого. Спина Антона вся была в маленьких дырах. В поезде горел тусклый свет. Лампочка мигала, издавая звук, и он поднял взгляд на неё. Самая дешевая, обыкновенная лампочка. Голова повернулась вперёд, за ней – взгляд. Никого. Нет и не было никого. Друзья... Семья... Их нет. Не было. Никому, никому нельзя доверять; они все предадут, они все разочаруют его. Нельзя любить. Он и не любил. Как давно? Как его сломали, кажется. Он не чувствовал больше ничего. Ненависть смешалась с болью и отчаянием – это самая его безразличная эмоция. Эти монстры выбили из него всю человечность. Но он никогда не поступит как они. Он не станет таким, как они. Никогда. Они найдут письмо, родители долго будут плакать, его будут искать – не найдут. Безобразные чудовища так и сдохнут, сгниют в этом городе, пусть даже уедут на несколько тысяч километров. Они останутся там. Навсегда.       Январь 9 класса. Оборвав все связи, он удалил всех из своих социальных сетей. Перестал общаться. Дерево выросло до огромных размеров; его сердце насквозь пронзила ненависть. Они больны, они просто заражены. И Антон единственный, кого не коснулась эта ужасная болезнь. Болезнь, которая проникает в душу и рассудок, забирая их. Люди тут – пустышки. Это всё этот проклятый город. Он убедился в том, что умрёт завтра. Пошёл... и вдруг струсил. Или нет? Он думал, что умер. Плакал, рыдал и бился в истерике. Дереализация убивала его, он больше ничего не различал. Он думал, что умер. И он думал, что оказался в аду, ведь навсегда остался запертым в этом адском городе.       Он чувствует, как они смеются над ним, но не пишут. Им плевать, почему он перестал с ними общаться. Плевать. Они смеются, считая его каким-то не таким. А он и есть не такой. Не такой пиздабол, которому важна лишь собственная выгода. Они все пускали слухи, промыли друг другу кости. Они осуждали всех, кто хоть немного отличался от них. Презирали всех, даже друг друга за спиной. Антон всё это видел. Плакал. Долго и много. Выговаривался незнакомым людям, но те ничего не могли сказать в поддержку. Он плакал ещё больше. Одиночество. Это было очень неприятное и опустошающее чувство. Не было никого рядом. Никого. Он один на один с этим миром, с этим городом. Чувств не было – тоска заметила всё. Но он всё ещё любил. И это была любовь к умершей кошечке. Ему плевать хотелось на всех.       Апрель. Кабинет физики. Снег понемногу таял. Он смотрел в окно. На земле, под снегом, что-то серо-рыже-черное напомнило ему его котёнка. Антон вдруг убедил себя в том, что это он и есть. Труп его кошки оттаял. Ему было плевать, что за такое время он бы уже давно разложился. Оставшиеся уроки он сидел с мыслями о трупе. Еле как дожил до последнего урока. Пришёл к классному руководителю, взял у неё пакет. Она спрашивает, зачем он ему. Антон молчит. Идёт, будто на эшафот, к этому сугробу. Руки трясутся, глаза ничего не видели от слёз. Сейчас он увидит мёртвой своего любимого питомца. Подходит ближе. Это всего лишь напокшая коробка.       Экзамены. Сдал успешно. Ни одной тройки. Бывшие "друзья" терроризируют его какими-то глупыми просьбами, обвиняя его в том, что он отдалился. Какие они наивные самоуверенные ебланы, которым дай лишь повод задеть кого-то за живое. Он отказывает им впервые за всё время. Они сердятся, удаляют из всех чатов. Он знает, что они теперь злы; он знает, что будут его обсуждать. Они теперь друг другу никто. Но для Антона они стали чужими уже давно. Лето в одиночестве, практически всё время дома. А они веселились. Эти черты смеялись, обсуждая всех, эти псины гуляли без намордника, они гнусно улыбались, когда видели Антона. Дерево выросло до неимоверных размеров.       Пишет подруга. Говорит, все время волновались о нём. Но не написали ни единого слова, не спросили ничего. Им было плевать, но она говорит, что они всё ещё его друзья. Антон истерично смеётся. Кажется, только недавно он убедился в том, что живой. Сам. Не у кого было спросить о его реальности. Какие друзья? Он смеётся, и слёзы текут ручьями. Одиночество – его самый главный друг.       10 класс. Новое сборище отбросов, хоть и более дружное. Точнее, девочки дружили с девочками, а мальчики – с мальчиками. Антон, по чистой случайности, оказался в женской компании, из-за чего получал насмешки от парней. Чёртовы доисторические мрази, у которых мышление не выходило за границы восемнадцатого века. Было впервые за столько времени приятно разговаривать с людьми. Он почти поверил им, доверился и потерял это чёрное дерево ненависти. Но вот проходит немного времени, и он уже видит их другие стороны. Их тлен и мрак, их мышление, похожее друг на друга, их презрение ко всем. Шутки на больные темы друг друга, осуждение, сплетни, разговоры за спиной, улыбка в лицо. Антон больше не был счастлив. Но скоро всё закончится... Он переедет в другой город, там их не будет.       Девушки – падшие суки, что по своей натуре были слабы морально, но всё ещё скакали по головам, потеряв рамки и границы. Парни – ещё более низшие существа, что ущемлялись с неправильного взгляда, смеялись над противоположным полом за любую мелочь, скалились и рычали, смеялись и злорадствовали, впивались зубьями в незащищённые шеи, выпивая кровь. И каждый считал себя лучше другого. А им было по 16. Они всё ещё дети, всё ещё глупые и молодые. А Антон, почему-то, находясь в этом детском аду, считал себя старше других. Он почти чувствовал, как на его голове появляется седина, а на лице морщины. Как кости начинают болеть, кожа обвисать, а мысли... Мысли стали ему отвратны. Он привык к тому, что они поедали его. Он отдался им на растерзание.       11 класс. Он почти на свободе. Уже горел вдалеке свет, такой желанный и манящий. Год приторной ненависти, что стала фоновой, год подготовки, сдача ЕГЭ. Практически успешно. Он поступает в другой город, даже на бюджетной основе. Мать плачет, отпуская сына, мать плачет, но после первого же дня успокаивается. У неё слишком много детей, чтобы горевать по одному. Он улетел из этого адского гнезда, улетел свободной птицей, но его вдруг поймали чьи-то огромные руки, засунув в клетку.       Институт. Факультет юриспруденции. Половина одноклассников оказалось тут – вместе с ним в группе. Все рады, улыбаются. Улыбается и Антон. Скалится, сжимая кулаки. Эти люди – лишнее напоминание о прошлом, о старом городе. Достаточно. Достаточно холода, болезни и одиночества. Он хочет вдохнуть полной грудью – его кто-то хватает за шею, сдавливает её.       Змеиный клубок, сборище уродов, для которых едой служило обсуждение каждого встречного. В них вместо крови был яд, и они плевались им в каждого. Даже в друг друга. Паршивые собаки с наточенными зубами, что лаяли сквозь забор на незнакомцев. Но стоит открыть калитку – они замолкали. Вот и опять они подглядывают на него, затем подглядывают друг на друга. Чёртовы суки улыбались кривой усмешкой; в их глазах не было ничего, они лишь помойные мешки с мусором, они лишь стухшее мясо, что набивало себе цену, но в них самих была пустота. Антон сел, стараясь не обращать внимания на них и их переглядывания. Что-то в груди щемило, руки тряслись от злобы. Они недостойны жить, они не должны жить. Все до единой этой мрази должны умереть, они должны сгнить в этом дерьме, захлебываясь в крови, чтобы, наконец, в их глазах мелькнула жалость ко всему, что они сделали. Они все должны поплатиться за свои грехи. Антон сжал кулаки; они дрожали. Его имя звучит вдруг. Он оборачивается. Тупой вопрос – "Что случилось?" – с насмешкой на лице.       Они все смотрели одинаково. Они все были заражены, все они сгнили уже давно, и их блядские тела всё ещё тащились по этому миру, забыв лечь в могилу. Они все сдерживали смех, глядя на него.       Зубы почти скрипели. Он резко встал, дерганный и нервный, ринулся прочь. Ненависть пропитала его тело полностью; череп практически трещал от мыслей; они заполняли его вязкой болью. Он их всех ненавидел. Ненавидел. Хотел убить их, придушить своими же руками, чтобы слышать, как хрустит их горло, чтобы в их глазах был страх, а не насмешка. Они не знают, что такое жалость. Читали об этом в книжках, говорили иногда о ней, но никогда её не испытывали. Этот город забрал их, и они смиренно отдались ему. Каждый житель походил друг на друга. Это ад, в котором все черти были под копирку. Паблики кишили высмеиванием людей, злобные комментарии, токсичные слова, смех над друг другом, над теми, кто отличался. Здесь не получится быть незамеченным. Этот город слишком мал, а им нужны новые жертвы. Рано или поздно они доберутся своими грязными клешнями до всех, прожуют вонючей пастью и выплюнут остатки. В этом городе все следили друг за другом. Невозможно сделать шаг. Он чувствовал, как они огромным оком нависают откуда-то сверху, наблюдая за ним. Они наблюдают. Всегда. Он всегда под их прицелом. Но в их револьверах нет патронов. Всё равно страшно. Он слишком ранимый и добрый. Слишком. Антон не сможет никому ничего плохого сказать. И если он наведёт свой заряженный пистолет, то увидит, как дуло смотрит на него. У Антона слишком много больных мест – и они знают это. Стоит ему оскалиться, как эти суки насыпят соли в раны. Он знал это. Поэтому смиренно пытался отстраниться, не конфликтовал. Ему слишком надоела боль.       Эти ублюдки были заражены. Психочума. Они не понимают этого, ведь их мозг давно перестал работать, теперь они все превратились в одно огромное чудовище. И Антон сражается с ним слишком долго, чтобы надеяться на победу. Он выходит с поезда. Это большой город, тут всем плевать на всех. Практически без денег он едет куда-то в трущобы. Бедный район, облезлая общага. Но он впервые за всё это время рад. На душе тепло. Хозяйка встретила добродушно, но он не улыбался ей. Смотрел с осторожностью, присматриваясь к ней. Все жильцы обычные. Тут нет этих мразей. Нет. Больше нет. Они все сгниют там – в том городе.       Забирает документы с университета, так и не доучившись, выселяется с общаги, никому ничего не сказав. Лишь оставил в ящике письмо. Огромное письмо. Они узнают всю правду. Но им не будет стыдно. Им никогда не стыдно. Прямо с общежития едет на вокзал. Билет в какой-то город. Он находится очень далеко. Название он не рассмотрел. Ждёт. Руки дрожат. Мокрые. Смотрит в окно. Нервно он моргает. Они все стоят под окном. Вот они, они все тут. Эти твари улыбались; их лицо практически трещало от этой улыбки, эти псины разинули рты, обнажая клыки. Руки дрожат, слёзы наворачиваются на глазах. Он отворачивается резко. Хватит. Он хочет это всё прекратить. Телефон жужжит; телефон разрывается от сообщений и звонков. К чёрту. К чёрту их всех. Антон подхватил мобильный и швырнул его в стену. Она помялась; остался след от телефона. Он же разбился, и Антон ещё сверху потоптался на нём, пиная его всей злостью. Пиная не телефон – тех, кто писал. Он слышал, как трещали их кости, как они ломаются, ведь они сломали его точно так же. Успокаивается лишь тогда, когда разбитый в хлам телефон раскалывается напополам, и из него выпадает содержимое. Он разрезает их тела, доставая органы, он заставит их тупые бошки страдать. Он издевается над ними долго. Они рыдают от боли. Но он не даст им умереть, пока они не потеряют свою болезнь. Но Психочума – неизлечимая болезнь. Антон достаёт СИМ-карту дрожащими руками, открывает окно. Их больше нет. Они мертвы. Он убил их. Выкидывает маленький пластик. Больше они не потревожат его. Меняет имя. Теперь он Максим. Стрижётся слишком коротко, меняет цвет волос на черный, хотя всегда выражал неприязнь к чёрным волосам – его практически не узнать. От стресса он похудел, похудел настолько, что щеки впали, а он стал походить на тонкую палочку. Это больше не Антон. Но он им остался. Ведь душу нельзя поменять. Зеркало. На него смотрит кто-то другой. Но его выдают глаза. Впалые, грустные, безразличные. Они мокрые, тоскливые. Всё кончено. Он убежал от них. Слеза капнула на кафельную разбитую раковину. Комнатушка более чем его устраивала – он готов был жить хоть в будке, лишь бы не в том городе. А они больше не найдут его. Его портрет, где он улыбается, висит на каждом столбе, выложен в каждом паблике. Но они не найдут Антона. Он умер окончательно, это они убили его. Мрази, потерявшие все грани, что сожрали его полностью, не подавились. Ахуевшие сучары глазели на всех, желая опустить с собой на дно, желая убить в каждом жалость и слабость. В этом злом городе нельзя быть слабым. Нельзя. Ублюдки используют это, изнасилуют душу и бросят в канаву. Их маски никогда не спадут, они всегда останутся лицемерными, они всегда останутся заражены психочумой. Их глаза резали больнее, чем ножи; их слова кололи, словно ржавые шприцы. Они окурки тушат о раны на сердцах, они втирают соль туда, улыбаясь самой безжалостной улыбкой. Каждый из них – падшая тварь. Он ненавидит их всех своей душой. Никто в нём никогда не узнает пропавшего без вести Антона. Ведь это Максим. Ведь у него другая стрижка и цвет волос, ведь они никогда не видели, как тот улыбается, ведь он худее Антона на килограмм десять. Он больше не Антон. Не найдут. Плевать он хотел на всех – они плевали ему в душу всю его жизнь. Его не волнует, что будет с ними. Он купил новый телефон, поменял номер, не заводил практически никаких соцсетей. А если заводил какой-то профиль, то обязательно закрытый. И обязательно без намека на прошлую жизнь. Он Максим. Максим М. Всю оставшуюся жизнь будет дёргаться от взглядов людей, будет нервно проверять городские паблики, будет сторониться любого общения, не доверять никому. Не заведёт друзей, семью, он будет всех подозревать, будет всех бояться и присматриваться. Деньги тратить будет на еду, кошку, которую подобрал в каком-то закоулке, и на приюты для животных. Жить будет лишь на МРОТ, гулять лишь в парках, да и то в такое время, когда не будет людей. Избегать встреч и знакомств, на работе шугаться коллег, никогда не придёт на корпоративы. Зато работу выполнять будет отлично. Улыбаться только дома. Кошка мяукает, трётся об него. Он плачет. Плачет и улыбается. Он всё потерял, он сжёг все мосты. Антон так давно этого хотел. Он счастлив. Счастлив, потому что больше не несчастлив. Больше не в том городе. Больше не видит их. Больше не слышит их голоса, не видит их тупой ухмылки. Ничего. Больше нет ничего. Он плачет ещё больше, сердце разрывается. Он так хотел жить как человек, но вновь и вновь боится разговаривать с людьми. А вдруг они заражены? Нельзя больше рисковать. Лучше быть в одиночестве, чем быть в одиночестве в толпе "друзей". Тут больше нет никого: ни семьи, ни друзей, ни знакомых, ни одногруппников, ни одноклассников – никого. Он не вернёт никого, не вернётся туда. И он рыдает. ...Он убежал от них. Но никогда не убежит от себя...