Играя мёртвых

      Сукуна ничего не обещает. Если бы дьявола можно было обвинить в грехе, то ты бы давно вознесла судейский молоток и вынесла бы ему приговор. Пожизненное заключение как раз подстать такому мудаческому творению, как он. Но, к его счастью и к твоему сожалению, единственная, кого здесь могли обвинить — была ты. И судить здесь будут тебя. Блять. Вот так поворот событий.       Но обо всём по порядку, правильно? Пока судья упорно скрывает твой зад за решёткой, есть время похвастать своей тяжёлой историей на гражданской службе своей стране. Как же так получилось? А главное — в какой момент оно всё так далеко зашло? Пора прояснить пару моментов.       Кто такой — этот дьявол, восседающий напротив тебя с этой ухмылкой от уха до уха? Торчащие клыки забавят — ты в который раз убедилась в том, что мужики противны лишь своим внешним видом, а потому проигнорировать его — было самым верным из решений. Огрызаться точно не стоило — твой язык засунут тебе же в задницу. Грустно, но, увы, суровая правда такова, что вас не связывают никакие из тех самых ласковых видов отношений. Он — вопиющие исчадье, сбежавшее из Ада, чтобы полакомиться твоей никому не нужной душой. А ты… Ты просто решила, что связать свою жизнь с кем-то, кто вынужден будет пожрать тебя в своей пучине инакомыслия и грязных делишек — лучшая из идей. Так вот и получается, что сейчас ты сидишь перед ним, абсолютно обнаженная ни телом, а душой, и внемлешь своему приговору.       — Боже милостивый, ты только взгляни на себя, деточка, — он смеётся, а ты и боли не чувствуешь от тех верёвок, что стирают нежную кожу. Лишь раздирающую напополам ярость, страх, отвращение. Хочется харкнуть ему в рожу с кровью. — Знал, что увижу достойную игру от тебя, браво, — он опирается головой о руку, превозмогая над самим собой (ты уверена) и оставаясь сидеть на месте. Сукуна мечтает разорвать тебя на куски. Выпотрошить тебя и украсить твоей головой какую-нибудь пику, но вот незадача — вы связаны больше, чем взаимной неприязнью. Ты умерла, попав в руки того, кто уже однажды спросил с Бога о твоём раннем уходе. И вот сейчас — тебе пришло время вернуть ему долг. Жизнь за жизнь. С тебя причитается, да?       — Мразота, — ты всё-таки огрызаешься в его сторону, дёрнув уставшими руками, сведёнными за спиной. Он ухмыляется снова и снова в ответ на каждую твою попытку вырваться. Вы оба знаете, что из Ада путь только один — принять неизбежное. Раствориться в Рае пыток. Впитать приговор, кровь, пот и слёзы, грезящие стать твоим одеянием. Ты — бедная и неуклюжая, оказалась здесь лишь потому, что он запудрил тебе мозги.       Или как ещё можно было это назвать?       Помнится, был март. Или апрель? Ты учтиво забывала о том календаре, что висел в твоей спальне и отсчитывал дни до грядущей сессии. Но волновало тебя вовсе не это. Кое-кто украл твою душу. И ты больше не была способна искать себя в отражении чужих глаз. Ведь те родные, что были тебе по сердцу, были закрыты и больше не могли на тебя смотреть — Он умер. С неделю. С месяц. С два? Ты уже перестала считать дни с того момента, как в последний раз застала его охладевшее лицо, вскоре погребенное под грудой тяжелой земли. Тогда не осталось чувств, а чуть позже не осталось и сил, слёз, чтобы плакать. Ты всматривалась в потолок, выводя глазами узоры штукатурки, которая сыпалась тебе на голову, когда ты только-только сюда переехала. Было хорошо, спокойно. А сейчас было плохо. И слишком, слишком спокойно. Этот чрезмерный покой дарила даже вода — вода в ванной, что обволакивала тебя, напитывая уставшее тело.       В голове теплилась идея. Одна единственная, за которую ты держалась уже около нескольких дней. Неделю. Три недели. Открыв кран, ощущение приближающейся толщи воды к твоему лицу заставляло губы дрожать. Чтобы решиться расстаться с жизнью — нужно сойти с ума. Без Него сойти с ума было проще простого — Его образ преследовал во сне, сейчас, будет преследовать и дальше, если ты не покончишь с этим. Тебе нужно было отпустить. Броситься в этот кипящий Ад самой! И сегодня… Кажется, всё-таки был апрель.. Сегодня, ты решилась.       Глаза устало закрылись.       Ты скользнула вниз по ванной. Целью было лишь одно простое — утонуть.       Воздух выскользнул из губ в последний раз, пузырьками вздымаясь к поверхности, на которой возвышались лишь кончики твоих волос.       Вмиг все голоса в голове утихли. Ты не видела ни того, что называлось «светом в конце тоннеля», ни того, что называли «душой, покидающей тело». И к лучшему. Видеть столь слабое и беззащитное, безвольное создание — словно прийти в цирк, поглазеть на смехотворных клоунов.       В носу зазнобило от пресной воды и ты, едва не стремясь вынырнуть, ногтями вцепилась в свои ладони, захлёбываясь, широко распахивая глаза, которые тут же защипало.       И Ему было страшно? Тогда, когда Его тело ломали его же кости?       Наверняка, да.       Слёзы вдруг покатились по щекам — а может, это и их так сильно защипало — понять было сложно. Мелькнуло лишь удручающее осознание, что умирать, всё же, отвратительно больно. Ты глотнула, и без того напитанная водой, и жидкость из ванной полилась через её края, когда тяжесть в груди сделалась невыносимой настолько, что ты, наконец, перестала видеть этот умоляющий жить взгляд. Его лицо рассеялось. И твоё исказил страх смерти, которая вмиг занесла свой топор, чтобы отсечь тебе голову, мирно покатившуюся по пьедесталу…       Браво. Абсолютно восхитительно.       Играй мёртвую и дальше.       Резко распахнул глаза, ты выскользнула из толщи воды и вдохнула полной грудью жадно, с откашливанием, едва не переваливаясь туловищем через бортик. Изо рта, носа стекало, волосы залепили лицо. Голова кружилась и ты жадно царапала старую эмаль, стараясь выкарабкаться, прочистить горло, заполненное отвратительным комком.       Кто-то слева от тебя вдруг совершенно громко рассмеялся.       Ты дёрнулась, застыла.. И резко перевела свой взгляд на кого-то, кто носил чёрные лакированные туфли, брюки, бордовую рубашку. Он был истерзан татуировками. И глаза его источали лишь желание, от которого твои собственные забегали, как у загнанной добычи.       — Тебе ещё рано подыхать, дура, — его малиновые волосы были так бледны из-за зеленого света ламп, что ты невольно морщила глаза, совсем забыв, что незнакомец лицезреет тебя совершенно нагой. Он наклонился к тебе ближе, пошлёпав по ледяной щеке с усилием, которое прилагают, чтобы свернуть шею и провёл языком по своим острым клыкам, впиваясь в твои губы жадным, дурманящим прикосновением, которое и поцелуем то назвать было сложно. Он жрал тебя. Пожирал всю, терзая твой рот до кровавых отметин и заставляя бить его влажными, ватными руками, не наносящих ни желаемого урона, не имеющих никакой силы в себе. Ты пыталась было закричать, но ни язык, ни голос не слушались. Это был блятский билет в один конец.       Так получилось. Так сложились обстоятства. Так распорядился тот, кто стал зваться дьяволом.       Тебя схватили за волосы на затылке, закидывая твою голову и вновь позволяя вдыхать столь желаемый воздух, который пах слаще цветущих полян. Ты замешкалась, голова стремилась опуститься вниз, всё ломило, тело бил озноб. Лишь опустив взгляд алых от воды глаз на мужчину, стало ясно, что тебя ждёт что-то отвратительное.       — Кто?… — прохрипела ты, болезненно морщась, пытаясь схватиться за своё горло трясущимся руками, которые безвольно упали вместе с твоим же телом, откинутым на спинку твёрдой ванны. Он восторженно вскинул брови, снова расхохотавшись. Говорить ты могла лишь обрывками слов, но он и не нуждался в том, чтобы ты открывала рот.       — О, ты спрашиваешь, кто я такой? — он льнет к твоим искусанным губам, проходясь по каплям рубиновой крови языком. Его рот искажает ухмылка. — Зови меня своим личным дьяволом. Ведь теперь мы — связаны.       Связаны. Как же. В тот день стоило умолять его одарить тебя смертью раньше, чем он сделал всё, чтобы твоя жизнь продолжилась. Он был обжигающим ветром тяжелых решений. И когда он назвал свои условия, ты нервно затрясла головой, сокрушённо опуская голову, чувствуя дрожь во всём теле.       — Всего-лишь тысяча, девчонка, — он облизал губы, пропитанные ядом. — Лишь тысяча сердец в обмен на то, что дороже тебе твоего собственного. И я обещаю, я верну тебе Его, о котором ты так грезишь.       Его хитрые глаза взирали на тебя с призывом. Он расплывался в услужливой улыбке, тихим шёпотом селя в твоём разуме мрак и разруху. Он превратил тебя в чудовище.. Поступил, как тот, кем и является. Двуличная мразь.       Он предложил слишком хорошие условия, сотворив из тебя — убийцу убийц. Сукуна попросил всего о тысяче. Тысяче сердец преступников. И когда, по прошествию стольких лет, ты возложила 999 сердце на алтарь, он указал своими когтями на твою грудь и вновь улыбнулся. Страх застучал в ушах. То, о чём можно было догадаться с самого начала, наконец новой волной накрыло бушующий ураган твоей усталой фигуры. Ты усмехнулась, чувствуя слёзы, застилающие глаза.       Ты была такой дурой, девочка. Ты лишь плясала под его дудку. И пляшешь под неё до сих пор, как будто бы другой судьбы для тебя не уготовили.       Закинув голову назад, ты прижалась затылком к кирпичной стенке своей личной тюрьмы. Жизнь за жизнь, да?