Тишина 2 ❤️

Ночь разорвалась алым заревом. Пламя с жадностью пожирало дом, разбрасывая в небо искры, словно проклятые души, кричавшие в агонии. Люди стояли полукругом, их лица скрывались в полумраке, но на губах застыла жестокая удовлетворённость. Они пришли сюда вершить свою правду. Отец Мэттью стоял неподалёку, парализованный ужасом. Он не сразу понял, что это за пожар. Только когда среди треска пылающих брёвен раздался глухой стон, его словно пронзило молнией. Лита! Секунда — и он уже бежал вперёд, разрывая толпу. Кто-то схватил его за рукав. — Ты не обязан… она ведьма… Он вырвался, не слыша их. Всё его существо гудело в едином ритме — спасти её. Удар плечом — и доски, заколотившие дверь, треснули. Внутри стоял смрад гари, горячий воздух резал лёгкие. Тело обжигало, но он чувствовал её. Девушка лежала на полу, тёмно-красные волосы рассыпались по доскам, а пламя уже подбиралось к краю её юбки. Он подскочил, накинул на неё свой плащ, сбил огонь. Затем подхватил её на руки. — Держись… прошу тебя… Её тело обмякло. Она не дышала. Нет… нет… Он выбежал из дома, падая на колени. Его охватила паника. Люди же смотрели, но не спешили помочь. — Помогите! — его голос сорвался. Тишина. — Вы все ходили к ней… за помощью… за лечением… и теперь бросите её? Но односельчане оставались безучастными, им нравилось то, что они сотворили, правосудие. Он сжал челюсти. Пусть. Он сам. Мэттью разорвал на ней обгоревшую юбку, осторожно касаясь ноги. Ожог. Небольшой, но опасный. Её кожа была слишком горячей. Он снял с себя сутану, завернул её, затем осторожно разжал ей губы, поднёс к ним ухо. Дыхание… слабое, но есть. — Благодарю тебя, Господи… Он приподнял её, легонько похлопал по щекам. — Лита… очнись… пожалуйста… очнись… Никакой реакции. Тишина, холодящая кровь. Он коснулся своим лбом её лба, почти молитвенно. — Не уходи... Но она не отвечала. Ждать чуда было нельзя. Он крепче прижал её к себе, поднялся на ноги и, не теряя ни секунды, бросился туда, где могло быть спасение. В церковь. *** Ночь сменил серый рассвет. Девушка лежала на простом матрасе, её грудь едва заметно поднималась. Мэттью провёл влажной тканью по её губам, затем нежно коснулся рукой её ожог. Кожа покраснела, но рана не загноилась. Это хорошо. Но главное — она не приходила в себя. Он не знал, сколько времени прошло. Часы? Дни? Он молился, обрабатывал ожог, поил её водой, держал за руку. — Дай мне знак… — его голос сорвался в тишине. Но Бог молчал. Он не мог больше ждать. *** Дорога в город была тяжёлой. Мэттью нёс её на руках, укрыв своей сутаной. Он шёл без остановки, спотыкаясь о корни деревьев, вгрызаясь зубами в губы, чтобы не поддаться усталости. Ветер хлестал его лицо, но он не чувствовал ничего, кроме её дыхания на своей груди. Когда вдалеке послышался шум города, он едва не рухнул от облегчения. *** Доктор был старым и недоверчивым, но, осмотрев Литу, только покачал головой. — Её лёгкие отравлены дымом. Она в критическом состоянии. Но если она сильная… она справится. Мэттью кивнул. Он не отходил от её постели. Но страх не отпускал. Он не мог отрицать того, что чувствовал. Любовь. Жгучая, запретная. Пока за ней наблюдал врач, Меттью решил обратиться к отцу Лэнтому. Идя по коридорам монастыря, его шаги гулко отдавались эхом от стен. На входе в исповедующую комнату, его встретил наставник. — Отец… я люблю её. Но мне нельзя. Отец Пол Лэнтом усмехнулся. — А кто тебе сказал, что Бог против любви? Мэттью задохнулся, будто впервые вдохнул по-настоящему. *** Ночь была тиха. Лита спала, а он дремал, уткнувшись лбом в её ладонь. Когда её пальцы шевельнулись, он не сразу заметил. Только когда она провела рукой по его волосам, он резко вскинул голову. И замер. — Ты… ты очнулась… — его голос был полон трепета. Лита улыбнулась. — Ты всё это время был здесь… Сердце билось в ушах. Он хотел сказать что-то важное, но слова потерялись. Она была здесь. Живая. Лита провела пальцами по его лицу, задержалась на губах. — Ты спас меня… — Я бы сделал это снова. Тишина растянулась между ними, наполненная эмоциями, не требующими слов. Она смотрела на него, будто видела его заново. А он — готов был раствориться в ней, понимая, что этот момент изменил всё. — Я твоя, — прошептала она. И он знал — она говорит правду.