***

Любить тебя — это быть в унисон со вселенной, Это вечность, на которую моего к тебе чувства хватит. ***      Немое отражение в зеркале кривит губы в усмешке. Горькой, презрительной. Предательская слеза срывается с глаз и блестящей дорожкой скатывается по щеке, замирая на подбородке хрустальной каплей. Губы дрожат, стискиваются в ровную линию, глушат рвущийся из горла всхлип. Ведьмовские глаза сверкают, вспыхивают яростью, злостью на саму себя.       — Нет, Нова, ты не имеешь права плакать. Знала ведь, чем всё закончится. Так принимай же поражение с достоинством, — мысленное наставление едва ли срабатывает.       Вдохнуть. Выдохнуть. С вызовом взглянуть в отражение собственных глаз. Медленно сосчитать до десяти... Вернуть утраченный контроль. Прошептать заученную мантру:       — Ты справишься. Всегда справлялась.       Пусть жизнь моя походила на эфемерное существование призрака, тихого, безликого и незаметного для глаз — меня научили сливаться с пространством, не отражать и появляться исключительно в том времени и в том месте, где это будет необходимо. Пусть имени моего никогда не существовало на бумаге — отец так и не удостоил воспитанницу своей фамилией... Оно и понятно — шпионка Ватикана не должна была вырости в проблему, требующую устранения. И тем не менее, я, ловчая времени, наречённая Новой, всегда справлялась с поставленными задачами.       Сжатый в кулаке кулон впился в пальцы огранённым металлом, оставив на коже отпечаток инициаллов "AV" — всё, что досталось от матери, которую я никогда не знала. Не знала, чьё имя знаменуют эти буквы, моё или её... Но сейчас это не столь важно.       С минуты на минуту зайдёт Люсьен, и времени в обрез, чтобы собрать себя по кусочкам и набраться смелости раскрыть ему уродливую правду. Я должна сделать это сама, до того, как Веспер устроит собрание, где объявит меня шпионкой Ватикана, а значит подлой предательницей Других.       Мой обман затянулся, фальшивая роль стала настолько привычной, что заставила позабыть о возложенной миссии. Я заигралась, позволила себе беспечность, притворившись кем-то другим, но переоценила собственную хитрость.       — Прости меня, отец…       Он наверняка не простит. Бескомпромиссный, принципиальный и верный своим идеалам, кардинал никогда не приемлет права на ошибку. Внезапное разоблачение списало меня со счетов...       Бесшумное приближение и шелест бархатного голоса за спиной заставили вздрогнуть. Возникшая из полумрака тень обрела знакомые очертания, отразилась в зеркале подле меня. Полушаг, и тёплые руки сомкнулись на талии. Учтиво, почти невесомо.       — Вам бы следовало привыкать к моему появлению, Нова. Неужто я вас снова напугал? — его губы оказались так близко, что почти касались виска, дыхание ложилось на кожу, посылая импульсы тепла по всему телу.        — Нет. Просто я немного задумалась.       Взгляды наши — отливающие золотом янтаря и серебром — встретились в зеркальном отражении. Глаза в глаза. Интимно и волнительно. Серебристые глаза Люсьена пристально следили за ворохом моих эмоций, рождаемых его близостью.       — Вас что-то тревожит?       Он непременно чувствовал, как кровь в моих венах ускорила бег, как ошалело затрепетало сердце. Видел, как дрогнули ресницы на прикрытых веках — откровенный взгляд становился невыносим. Меня сжигал стыд за наглую ложь и сковывал леденящий душу страх, когда я воображала его реакцию на сокрушительную правду. Слова слетели с губ полушёпотом:       — Я должна вам кое-что рассказать. Это очень важно.       — Что-то случилось?       В тихом вопросе звучала тревога и искреннее волнение. Он переживал за меня. Так открыто, что я не смела его ранить. Обернулась, с нежностью взглянув в сверкающие глаза, кончиками пальцев очертила скулу.       — Вы. Со мной случились вы, Люсьен. И это лучшее, что было в моей жизни.       Его ладонь перехватила мою. Мягкие губы оставили россыпь поцелуев на каждом пальце.       — Почему тогда я слышу в вашем голосе грусть?       «Потому что сегодня наш последний вечер, в который вы меня возненавидите».        — Я… — горло саднило от вновь поступающих слёз, и пришлось крепко сцепить зубы, чтобы вернуть себе хоть толику самообладания.       — Мне хотелось бы видеть вашу улыбку. Не забыли, какой сегодня день?       — День всех влюблённых…       — И я приготовил для вас подарок. Готовы?       — К чему?       Люсьен подхватил меня на руки, понукая обхватить его руками за плечи, велел:       — Держитесь крепче.       А в следующую секунду его ноги оторвались от пола. Шум ветра заглушил все мысли, перед глазами кинолентой замелькали стремительно меняющиеся пейзажи. Это было похоже на безумную карусель и полёт на запредельной скорости.       В несколько мгновений мы преодолели немыслимое расстояние, чтобы очутиться в…       — Париж?.. Мы на Эйфелевой башне?       Впереди действительно переливался яркими огоньками вечерний Париж. В воздухе летали мелкие снежинки, пахло морозной зимой, сладостью ванильных круассанов и трепетом.       — Как вы это сделали? Я привыкла к нашим "прогулкам" по теням, но это какой-то новый диапазон ваших возможностей.       Люсьен осторожно поставил меня на ноги, пояснил с лёгкой улыбкой на устах:       — Вампиры умеют передвигаться очень быстро, преодолевая преграды и оставаясь незаметными для человеческого глаза.       — Город влюблённых. Очень символично для сегодняшнего праздника.       Его кардиган, мягко накинутый на мои плечи, окутал запахом рома и холодного металла. Его запахом, плотным и головокружительным, успевшим мне полюбиться за короткий строк.       — Не хочу, чтобы вы замёрзли.       — У меня есть тёплый вы.       Обернувшись, я потерялась в моменте, когда его губы внезапно коснулись моих, а руки аккуратно обвили талию, привлекая ближе. От неожиданности я даже упустила момент, чтобы ответить. Люсьен отстранился, не получив ожидаемой отдачи. Взгляд серебристых глаз пристально прошёлся по моему лицу, посылая лёгкое покалывание на коже и в сердце. И оно затрепыхалось в груди, забилось яростно, разбиваясь о стенки рёбер, словно впервые почувствовало себя живым. Трепетное волнение окутало низ живота и кончики пальцев.       И поддавшись порыву, я первой сделала шаг, чтобы обхватить шею Люсьена руками, зарыться пальцами в тёмные волосы и получить то, что давно эгоистично желала.       Не церемонясь, он притянул меня к себе вплотную, и я вдруг почувствовала, как колышутся нити наших Присутствий вокруг, переливаются ярче северного сияния. Я отвечала на поцелуй пылко, на грани отчаяния позволяя себе утонуть в ярких ощущениях, зная, что этот момент никогда не сотрётся из памяти. Язык Люсьена настойчиво ворвался в мой рот, чтобы тщательно исследовать нёбо и сплестись с моим в настоящем французском поцелуе. По телу прокатились горячие импульсы, в груди стало тепло и слишком радостно. Запретно радостно. Целая гамма эмоций отразилась на лице и вышла через слабый стон, стоило Люсьену слегка наклонить меня назад. Мне было непередаваемо хорошо. Хотелось применить магию, заставить время замереть в этом моменте так надолго, насколько смогу удержать.       Светящиеся огни Эйфелевой башни отражались россыпью золотистых звёзд в глазах Люсьена. Он открыто любовался мной, и от смущения я прикрыла веки, тихо выдыхая. Высота и поцелуй кружили голову. Люсьен кружил голову. Его тёмный костюм переливался на свету лёгким мерцанием, словно ночное полотно. Мистическое и необычное. Таинственное, как и его обладатель.       — Это и есть ваш подарок на День святого Валентина? — я спросила с улыбкой, прикусывая горящую после поцелуя губу и поправляя воротник рубашки Люсьена. — Как вы угадали с ним?       Вампирские глаза загорелись самодовольством и чем-то таким, чего мне в них ни разу не доводилось видеть. Я не могла интерпретировать его реакцию, но она завораживала, как и то, что взяв мою руку в свою, Люсьен не торопясь, провёл носом по запястью, вдыхая глубоко и жадно. Он любил мой запах, называл уникальным, и я позволяла ему вдоволь насыщаться им.       — Вы не представляете, что значите для меня, Нова…       — Люсьен…       Его признание отозвалось острой болью между рёбрами. На глаза навернулись слёзы, и я отвернулась, не в силах больше удерживать зрительный контакт.       — Мне не стоило подпускать вас так близко…       — Жалеете о связи с вампиром?       — Нет, ни в коем случае... Но вы непременно пожалеете о связи со мной.       — Что вы такое говорите, Нова?       Набравшись смелости, я обернулась, чтобы выпались ему прямо в лицо:       — Только что вы целовали шпионку Ватикана, Люсьен. Воспитанницу кардинала, ставшую его тайным агентом, обманом проникшую в Гнездо и втёршуюся в доверие к Другим только для того, чтобы найти и уничтожить Источник силы.       В миг оторопешивший, потерявший дар речи, Люсьен внимал моему рассказу с широко распахнутыми глазами, не перебивая, не задавая вопросов, очевидно не веря, что это всё взаправду. Запинаясь и периодически смахивая бесконтрольные слёзы, я поведала ему свою долгую историю. От колыбели до моего появления в магическом сообществе.       — А знаете, что забавно? У вас есть возможность расправиться со мной прямо сейчас. Можете сбросить меня с высоты этой башни, это будет справедливо. Умереть от ваших рук послужит наградой…       — Не говорите глупостей, Нова, — Люсьен встряхнул меня за плечи, словно призывая прийти в себя. — Я не собираюсь вас убивать.       — С предателями по-другому нельзя.       Я ожидала любую из возможных реакций: его крик, уничижительный взгляд, оскорбительные слова... Но ничего из этого не последовало. Люсьен вложил мои ладони в свои и рассмеялся. Тихо, по-доброму и так искренне, что мне подумалось будто это игра.       — Знаете, меня сложно чем-либо удивить, но у вас это получается. Вы умудряетесь удивлять меня с первой встречи, охотница... Надо же, шпионка Ватикана, — в его голосе не было ни злости, ни упрёка, его глаза смеялись.       — Это ни капли не смешно, Люсьен. Лучше скажите, какая я дрянь, скажите, что ненавидите меня, но не издевайтесь…       — Простите, я не хотел вас обидеть… — взгляд его глаз приобрёл привычную серьёзность, даже стал обеспокоенным.       — Это я обидела вас. Вы пригрели на груди змею.       — Вы абсолютно не похожи на змею, — снова чарующая улыбка и серебристые глаза, излучающие тепло.       — Разве?       — Вовсе нет.       — Неужели вы не злитесь?       — А с чего должен?       — Вы вообще меня слушали? Я обманула всех, притворившись невинной овечкой в то время, как работала на Церковь и…       — Слушал, Нова. И очень внимательно. Да, я предельно удивлён, но вместе с тем невероятно восхищён. Таких, как вы, я ещё не встречал.       — Но…       — Кем бы вы ни были, это не отменяет моих чувств к вам. Ведь влюбляются не в ведьму, не в шпионку, не в Другую или Обычную. Влюбляются в личность, в натуру, в красоту души. Вы прекрасны, Нова. Прекрасны телом и душой, и я несказанно благодарен, что вы позволили мне узнать себя настоящую.       — Простите меня… пожалуйста... если сможете…       — Мне не за что вас прощать. Лично мне вы никак не навредили. Не плачьте, прошу вас…       Будто не в силах достучаться до меня никакими словами, Люсьен поцеловал меня. Без всякого томления плоти, без страстных помыслов, с одной лишь невысказанной нежностью, которая все месяцы нашего знакомства росла и копилась в нём. Трепетный, чувственный поцелуй, как успокоение, признание и обещание быть всегда рядом. Соленый от слёз и сладкий до горечи. Мои губы отвечали с такой же лаской. Нежной. Медленной. Тягучей и благодарной.       Люсьен вплёл свои пальцы в мои спутанные от ветра волосы, ласково погладил затылок. Глубоко впился в рот… и я растаяла в его сильных руках. Здесь, на кружащей голову высоте, этот поцелуй обретал особый вкус. Не тот, что укус и ожог. Не выстрел отчаянья, не взмах клинка от обиды, а настоящая нежность. Патока. Бархат. Томление. Люсьен был пленяюще нежен. Скользил губами, ласкал языком, вздохом, потемневшим взглядом. Я обняла его и прижалась крепко-крепко, как и мечтала. Уткнулась лицом в изгиб шеи, вдохнула запах обсидиановой кожи.       — Вы не откажетесь от меня? — вопрос отпечатался на одежде влажным следом от невысохших слёз.       — Ни за что на свете. Вы стали моим смыслом, Нова, а от смысла жизни не отказываются, — бархатный шёпот тёплый и нежный, как и сам Люсьен, но ответ обжёг сердце и прошёлся по телу кусачим ураганом мурашек.       Вглядываясь в серебристую кайму радужек и оглаживая контур красивого, скульптурно вылепленного аристократического лица, я выискивала на дне тёмных зрачков следы тревоги, сомнений — но не находила.       Губы наши потянулись навстречу и сомкнулись вновь. Поцелуй, как животворящий эликсир. Люсьен целовал уверенно, но аккуратно, сдерживаясь, будто тихая птица. Это надежда меня целовала...       И всё время мира словно замерло, чтобы у нас была возможность успеть передать все чувства и донести их так, чтобы больше никакие плохие события и мысли не помешали нам быть вместе. Так, чтобы донести всю любовь, что в тот миг переполняла сердце, стремясь окутать друг друга и никуда не отпускать. Больше никогда и ни за что на свете.