***

— Добрый вечер, леди. Она появляется почти бесшумно — её выдает лишь легкий шелест ткани. Придерживая длинный подол платья, которое император велел поднести ей к возвращению, Тисс глубоко кланяется. Император ухмыляется, не без удовольствия рассматривая свой новый подарок. Чародейка выпрямляется, натягивая на лицо самую учтивую улыбку, на которую только способна. В груди жжет беспомощная ярость и обида, что рвутся на волю колким словом и дерут горло, но Тисс сдерживается. Император жестом указывает ей пройти дальше, и она делает несколько плавных шагов вглубь зала. Он похож на тот, где она впервые играла в шахматы, только более просторный и темный. Наверное, дело в грозе, что заволокла небо над Шаинвэдом тяжелыми черными тучами. Ливень барабанит по стеклу и бьётся в массивные створки окон с каждым порывом ветра, будто пытаясь ворваться внутрь. Пламя свечей трепещет от невидимых сквозняков, отбрасывая причудливые тени на стены, затянутые гобеленами с изображениями битв прошлого. Тисс замечает, как на одном из них эльфы падают под натиском армии других эльфов — очередное напоминание о её положении. Вдруг зал озаряется вспышкой молнии. В голове Тисс сразу возникает образ Нариальма — её дракона, что сейчас где-то далеко. Браслет на руке едва ощутимо пульсирует в такт с раскатами грома, словно отзываясь на бурю снаружи. Через эту тонкую нить связи она чувствует тревогу своего крылатого спутника — Нариальм ощущает её гнев и страх, и это беспокоит его. Тисс на мгновение прикрывает глаза, пытаясь успокоить не только себя, но и дракона. Когда она вновь открывает глаза, её взгляд встречается с внимательным взглядом императора. Неужели он заметил этот краткий момент единения? Атмосфера зала давит. В камине, что разожгли из-за непогоды, тлеет огонь. В воздухе витает лёгкий аромат раскалённого дерева, вина и чего-то пряного — знакомого, но почти неуловимого. Тисс чувствует, как с каждым шагом пространство словно сжимается, оставляя меньше возможностей для отступления. Фоэльх стоит у стола, сложив руки за спиной. — Розовый вам к лицу. Голос императора разрезает тишину, холодный и острый, а его глаза задерживаются на её фигуре дольше, чем того требует этикет. — Ваш вкус безупречен, Ваше Величество, — отвечает она, заставляя голос звучать твёрдо. Фоэльх кивает в сторону кресла у стола с шахматной доской. — Прошу, леди. Тисс медлит лишь мгновение, а затем плавно опускается на своё место, расправляя складки дорогого платья, чтобы скрыть дрожь в руках. Право, император Ро’од решил потешиться над ней за игрой в шахматы, прежде чем лишить её браслета, а заодно и жизни. Фоэльх, словно почувствовав её раздражение, наклоняется вперёд. В тусклом свете свечей его черты кажутся ещё более хищными, а тени под скулами — более глубокими. — Прекращайте свою браваду, леди эя Вэдтри. Тисс сжимает пальцы в кулак, чувствуя, как бинты под тонкими перчатками болезненно впиваются в кожу. Император выпрямляется и садится в свое кресло. — Вы боитесь, — не вопрос, утверждение. — Ваше королевство больше не верит в дракона, а значит, и в вас. Он усмехается — его, кажется, забавляет эта ситуация. На языке вертится откровенная дерзость, но Тисс сжимает губы в тонкую линию, не позволяя эмоциям взять верх. — Они верят только в то, что эя Эйни их предаст, — Фоэльх откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. — Но я всегда держу своё слово. Его длинные пальцы касаются шахматной фигуры — чёрного короля из обсидиана с тонкой золотой инкрустацией. Тисс невольно задерживает взгляд на этом жесте. Символизм слишком очевиден — чёрный король, властвующий над игрой, словно сам император. — Я подумал, что в сложившейся ситуации матч-реванш будет уместен. Или, скорее, интересен вам, — он делает короткую паузу, затем плавно ставит фигуру обратно. — Сыграем на вашу жизнь. Сердце Тисс пропускает удар, и на мгновение ей кажется, что время замедляется. Гром снаружи звучит приглушённо, а браслет на руке холодеет, будто Нариальм тоже замер в настороженном ожидании. — Мы будем отталкиваться от наихудшего сценария: Эсшай отказывается от перемирия, и война продолжается, — Фоэльх говорит ровно, почти лениво, но в его глазах вспыхивает опасный огонь. — Вы, уверен, прекрасно осознаёте, что будет с вами в этом случае. Его усмешка становится хищной, словно он смакует каждый сказанный слог. Свет от камина отбрасывает танцующие тени на его лицо, придавая ему поистине опасный вид. — Проиграв, вы сами подпишете себе смертный приговор, и я сделаю то, что должен, — его пальцы снова касаются фигуры короля на доске и поднимают её. — Если вам удастся выиграть — останетесь в живых, но только в Ро’од. — Но… — начинает Тисс. — Будет глупо отдавать врагу свое же оружие, верно? — перебивает её Фоэльх. — Я великодушно сохраню вам жизнь, но вы останетесь здесь. Иначе смерть, — отрезает он и резко возвращает короля на доску с громким ударом. Эхо разносится по залу, знаменуя вынесенный приговор. На мгновение за окном даже стихает дождь, словно стихия замолкла, чтобы услышать ответ Тисс. «Выбор без выбора», — мысленно заключает она и сглатывает, силясь совладать с дыханием. Думать нужно быстро. Фоэльх прав — никто в здравом уме не будет делиться оружием с врагом. Тисс всегда знала, что готова погибнуть за честь Эсшая, но сейчас умирать совсем не хотелось. Да и что даст её смерть? Вот если бы её зыбкое положение могло хоть кому-то помочь… — Простите, Ваше Величество, — голос звучит ровно, но внутри неё разрастается паника. — Я прекрасно осознаю, что не имею права ставить какие-либо условия, однако позволите сказать? Император чуть наклоняет голову, прищуриваясь. В полумраке зала его глаза сверкают, словно у хищника, загнавшего добычу в угол. — Говорите. — Если я выиграю и останусь в империи, прошу отпустить всех остальных членов эсшайской делегации. На мгновение воцаряется напряжённая тишина. Тисс слышит, как потрескивают поленья в камине и как неровно бьётся её собственное сердце. Фоэльх медленно улыбается, проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности доски. — Как благородно, леди, — его голос подобен меду, но в тоне слышится откровенная насмешка. — Отдать себя в жертву во спасение остальных. Ваш король был бы вами доволен. Он медленно берёт черную королеву и поднимает её, вращая между пальцами. — Однако, — он чуть подаётся вперёд, и тени искажают его лицо до неузнаваемости. — Вы уверены, что готовы сделать этот ход? — Да, — голос Тисс звучит тише, чем она хотела бы, но в нём нет дрожи. Всё её существо сопротивляется этому решению, но выбора нет. — Я готова, Ваше Величество. Она смотрит прямо на императора, проглатывая ком в горле. В висках стучит кровь, а где-то глубоко внутри зарождается странное чувство — смесь отчаяния и упрямой решимости. Отдать себя в жертву, остаться навсегда пленницей в золотой клетке Ро’од, никогда больше не увидеть родной Эсшай… но знать, что другие смогут вернуться домой. Фоэльх наблюдает за ней с нескрываемым интересом. Очередная вспышка молнии освещает его лицо, и на миг Тисс кажется, что она видит в его глазах еще что-то кроме холодного расчёта — возможно, уважение? Или это просто игра теней? — Тогда начнём, — император поправляет фигуры на доске. — Белые ваши, леди эя Вэдтри. Тисс смотрит на белую королеву, стоящую на доске — такую хрупкую, но важную фигуру. Она протягивает руку к пешке, чувствуя, как решается её судьба с каждым движением, и делает первый ход. Фоэльх делает свой первый ход. Чёрная пешка продвигается вперёд с едва слышным звуком, разрывая напряжённую тишину зала. Тисс отвечает почти сразу. Она не может позволить себе слишком долго раздумывать — страх и неуверенность станут очевидными, стоит ей замешкаться. Она должна показать, что владеет ситуацией, даже если сама не до конца в это верит. Белая пешка движется навстречу чёрной — два государства, две армии, что сходятся на поле битвы. Первые ходы даются ей легко. Не то чтобы у неё было много времени практиковаться перед отправлением в Ардзанг, однако всё идёт почти по правилам, и расстановка фигур понятна, но вскоре напряжение в воздухе становится гуще. Император играет неторопливо, но в его каждом движении чувствуется абсолютная уверенность. — Ваш ход, леди, — голос Фоэльха обволакивает, как тяжёлый бархат. Тисс крепче сжимает пальцы так, что топорщатся перчатки. Розовая ткань платья кажется ей сейчас неуместно яркой — как напоминание о том, что она всего лишь игрушка в руках императора. Ей вспоминается их первая партия, когда она ещё не понимала всей глубины игры, в которую оказалась втянута. С каждой минутой просчитывать ходы становится все труднее. Тисс старается быть смелой, агрессивной, но чем дальше заходит партия, тем отчётливее она понимает, насколько Фоэльх опытнее. Каждая потерянная фигура — словно часть её уверенности. Она сосредоточена на доске, но мысли упрямо путаются. Её сердце бьётся быстрее, чем следовало бы, а дыхание кажется чуть сбитым. Фоэльх плавным движением двигает свою фигуру вперёд, и ладонь Тисс непроизвольно замирает над доской. Шах. Она знает, что должна сохранять спокойствие. Оставаться хладнокровной, уверенной, даже если внутри всё сжимается от осознания того, насколько искусен её противник. Чародейка медленно отводит взгляд от короля, оказавшегося под угрозой, и заставляет себя взглянуть на Фоэльха. Император выглядит безмятежным, почти скучающим — длинные пальцы легко постукивают по подлокотнику кресла, а на губах играет едва заметная улыбка. Но стоит ей дольше задержаться на его лице, как она понимает, что это лишь маска. За этим расслабленным фасадом скрывается острый, как клинок, ум. Фоэльх внимательно следит за каждым её движением, ждёт и наслаждается её внутренней борьбой. Очередной раскат грома сотрясает воздух, словно подчёркивая напряжённость момента, и Тисс делает ход — осторожно, обдуманно. Она пытается перестроить защиту, создать преграду между своим королём и наступающими чёрными фигурами, но её ладонь всё же нервно дрожит, когда она берется за фигуру. Фоэльх замечает это, и его взгляд становится острее. — Сомнения — ваш главный враг, леди. Тисс сжимает зубы, удерживая язвительный ответ при себе. В груди клокочет смесь страха и раздражения — он играет с ней, и они оба это понимают. — Давайте, — негромко говорит император, снова делая ход. Он легко наклоняет голову в сторону, а в глазах появляется почти весёлый блеск. — Покажите мне, на что вы готовы ради победы. Тисс сжимает пальцы на последней фигуре, которую ещё можно двигать. Дыхание становится неровным, а тонкая прядь волос снова падает на лицо, когда она наклоняется над доской. Браслет пульсирует всё сильнее — Нариальм чувствует, как нарастает её волнение. Она продумывает возможные варианты, перебирая их в уме, пытаясь найти лазейку, путь к спасению. Фоэльх молчит, но его взгляд остаётся пронзительным, будто проникающим в самую суть её мыслей. Он знает, что она близка к решению, и её разум лихорадочно работает, пытаясь найти выход. Тисс глубоко вдыхает, и на мгновение в голове возникает образ родного Эсшая — высокие башни замка, цветущие сады и бездонное синее море. Всё то, что она может потерять навсегда. Или всё то, чем она готова пожертвовать ради других. Она делает решающий ход, передвигая фигуру с неожиданной твёрдостью. Император долго смотрит на доску, затем его взгляд медленно поднимается к лицу Тисс. В глазах мелькает удивление, быстро сменяющееся чем-то иным. — Мат, — произносит она, не сразу осознавая, что сказала это вслух. Голос звучит непривычно сильно в тишине зала. Фоэльх откидывается в кресле, сцепляя пальцы в замок, и снова смотрит на доску, будто осмысливая случившееся. Морщинка между бровями выдаёт его сосредоточенность. Затем его губы трогает тень улыбки — не насмешливой или хищной, но задумчивой, почти уважительной. Победа. Она выиграла. Тисс должна чувствовать облегчение, триумф, радость от спасения своей жизни и жизней других членов делегации, но вместо этого внутри растекается тяжелая пустота и странное оцепенение. Она снова бросает взгляд на доску, на расположение фигур. Что-то не сходится. Слишком легко. Император Ро’од позволил заманить себя в ловушку? Не может быть. Чародейка прослеживает последовательность ходов в уме. Тот момент, когда она подвела своего коня слишком близко к черным фигурам и увидела, как Фоэльх на мгновение замер, а затем сделал ход, открывший путь к его королю. Тогда она приняла это за просчёт или за мимолётную потерю концентрации, но теперь… Теперь она не уверена. Возможно ли, что он пожертвовал победой? Но ради чего? От этой мысли по спине пробегает холодок. Если он действительно поддался, значит, в его глазах казнь никогда не была настоящей угрозой. Значит, всё это было… чем? Проверкой? Представлением? Тисс украдкой смотрит на императора, пытаясь разглядеть ответ на его лице, однако Фоэльх не выглядит так, словно только что потерпел поражение. Скорее наоборот — будто он получил именно тот результат, на который и рассчитывал. — Поздравляю, леди, — говорит он, и его голос звучит глубоко и задумчиво. — Теперь вы останетесь в Ро’од. Но, как видите, всё лучше, чем казнь. Браслет горит холодным огнём — Нариальм чувствует её смятение. Фоэльх медленно поднимается. В тусклом свете его высокая фигура отбрасывает длинную тень на стену. Тисс тоже встает, придерживаясь за край стола. Непонятная усталость разливается по телу, словно свинец, но она не позволяет себе проявить слабость. — Спасибо за игру, — произносит он, обходя стол и останавливаясь рядом с ней. — Вы превзошли мои ожидания. Тисс поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. — Благодарю вас, — её голос тих, но тверд. — За эту игру. И за шанс… выжить, — она глубоко кланяется, сцепив зубы. — Не каждый способен признать благородство противника, — отвечает он. «Я не благодарю за условия игры, — думает Тисс, выпрямляясь. — Лишь за возможность её выиграть». Фоэльх делает еще один шаг к ней, и теперь стоит так близко, что она чувствует тепло его тела и легкий аромат хвои с нотками пряностей, исходящий от его одежды. Неожиданно он берёт её правую руку в свою. Прикосновение заставляет её вздрогнуть. Свободной рукой император медленно снимает с неё перчатку, обнажая бинты, скрывающие раны от первого полёта на драконе. Белая ткань местами пропиталась кровью — память о том дне, когда она впервые поднялась в небо с Нариальмом. Мгновение он молча изучает её перебинтованную руку, а затем подносит ладонь к губам и целует. — Что ж… — он едва улыбается, но в этой улыбке нет ни торжества, ни злорадства. Лишь легкая грусть и что-то похожее на восхищение. — Признаю своё поражение. Фоэльх поднимает на неё взгляд, и в его глазах она видит отражение пламени свечей — или, возможно, это его собственный внутренний огонь. — И принимаю вашу жертву.