Part three. The truth

Тишина в студии нарушалась лишь мягким гулом компьютера да редкими щелчками мыши. Лиён сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела на пустой экран монитора. Мысли не шли, слова не складывались в строки. Пальцы застыли над клавиатурой, так и не коснувшись её. Снова. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. В ушах всё ещё звенел голос Юнхи из того далёкого вечера: «Музыка — это не то место, где ты должна стесняться своих мыслей, страхов, чувств и переживаний». Ей было семь лет, когда она впервые переступила порог SM Entertainment. Слишком маленькая для всего этого. Слишком напуганная. Слишком... живая. Тогда она ещё умела плакать на людях, не скрывая слёз. Тогда она ещё думала, что мир — это что-то доброе и светлое. Что мечты сбываются, если просто очень сильно захотеть. Глупая. Лиён открыла глаза и потянулась за пачкой сигарет, лежащей на краю стола. Взяла одну, покрутила в пальцах, но не зажгла. В студии нельзя. Менеджеры всё равно унюхают, а потом будут смотреть с этим своим разочарованным прищуром, будто она не человек, а сломанная вещь, которую можно выбросить. За окном уже светало. Сеул просыпался медленно, неохотно, словно тоже устал от вечной гонки. Лиён посмотрела на время в углу экрана. 5:47 AM. Она не спала уже вторую ночь. Или третью? Она сбилась со счёта. Иногда дни сливались в один бесконечный поток тренировок, записей, репетиций. В этом потоке она переставала чувствовать себя человеком — становилась просто механизмом, который выполняет заданную программу. Танцевать. Петь. Улыбаться. Кланяться. Молчать. Рука сама потянулась к телефону. Она открыла диалог с Юнги. Последнее сообщение было отправлено три часа назад: «Как песня? Закончила? Завтра скидывай заказчику, он ждёт» Лиён усмехнулась. Заказчику. Красивое слово для людей, которые платят деньги за слова, которые она пишет, но никогда не узнают, кто их настоящий автор. Она и Юнги работали под чужими именами — слишком рискованно было светиться. Представьте, что скажут в YG, если узнают, что их стажёр продаёт песни конкурентам или просто другим артистам? Даже не за огромные деньги — просто чтобы выжить. Она набрала короткий ответ: «Почти. Нужно ещё пару строк дотянуть» Телефон тут же завибрировал. «Ты опять не спала» Это был не вопрос. Юнги знал её слишком хорошо. Они познакомились два года назад на каком-то совместном мероприятии, где трейни разных компаний собрали для фотосессии. Он подошёл к ней, когда она стояла в углу и курила, прячась от всех. One year ago — Ты тоже здесь, чтобы сбежать от этого бедлама? — спросил он тогда. Лиён помнила, как удивлённо посмотрела на него. Он был похож на неё — уставший, но не сломленный. Глаза горели тем же странным огнём, который она видела в своём отражении по утрам. Они разговорились. Оказалось, он тоже пишет. Тоже мечтает. Тоже боится, что всё это окажется бессмысленным. — Страшно, — честно ответил он. — Но если не попробую, буду жалеть всю жизнь. А это страшнее. С тех пор они держались друг за друга. Работали над песнями вместе, делились идеями, иногда просто молчали в трубке по ночам, когда обоим было слишком тяжело. Лиён усмехнулась, глядя в телефон. «Сплю. Просто проснулась рано» В ответ пришла серия смайликов, которые ясно давали понять: Юнги ей не поверил ни на секунду. Она убрала телефон и снова посмотрела на пустой экран. Нужно было дописать песню. Этот заказ был важным — хорошие деньги, которых ей так не хватало. Бабушка, конечно, помогала из жалости, но Лиён не могла позволить себе быть обузой. «Ты такая же, как твой отец», — говорила бабушка, когда она только приехала в Сеул. — «Ты идёшь по его пути. Ты тоже хочешь быть артисткой? Ты тоже хочешь всю жизнь гнаться за этой бесполезной мечтой?» Лиён тогда не ответила. Просто молча собрала вещи и ушла, несмотря на свой маленький возраст. Но внутри знала правду, которую не могла сказать вслух. Бабушка ненавидела творчество. Ненавидела то, чем занимался её сын — отец Лиён. Когда он женился на матери и уехал в Лондон, чтобы заниматься музыкой, она отреклась от него. Сказала, что он предал семью ради какой-то ерунды. Она никогда не простила его. Даже после смерти. Но Лиён... Лиён любила это. Она любила музыку так же сильно, как любила своих родителей. Потому что это всё, что у неё осталось. Отец учил её играть на пианино, когда ей было четыре. Мать пела ей колыбельные по вечерам, и голос у неё был таким тёплым, что Лиён казалось — ничего плохого в этом мире просто не может случиться. Она ошиблась. Осень 2007 года. Они возвращались из театра — родители хотели показать ей балет. «Ты должна видеть красоту, Мун-ни», — смеялась мама. «Красота и музыка спасут мир, ты знаешь?» Лиён тогда не знала. Она просто была счастлива наконец-то проводить дни с родителями и уйти от тяжести судьбы трейни. Она помнила удар. Резкий, оглушительный. Стекло, разлетающееся на тысячи осколков. Крик матери, который оборвался слишком быстро. Холод. Боль в ноге, такая острая, что мир потемнел. Очнулась она в больнице. Одна. И поняла, что потеряла что-то, но не осознавала что. Потом ей сказали, что родители не выжили. Что она чудом осталась жива. Что спина будет нормально функционировать спустя время, но вот нога... Лиён сжала пальцы в кулак. Всё это было так давно. Шесть лет. Целая вечность. Но иногда по ночам она просыпалась от того, что слышала тот самый звук — металл, сминающийся металл, от которого невозможно спрятаться даже во сне. Пронзительный крик любимой мамы от боли и страха и молчание со стороны папы. Она встала с кресла, подошла к окну и упёрлась лбом в холодное стекло. За окном просыпался город. Где-то там, в этом городе, жила бабушка, которая не понимала её выбора. Где-то там жил Юнги, который понимал слишком хорошо. Где-то там жили люди, которые покупали её песни, даже не зная, кому они обязаны своей музыкой. Лиён закрыла глаза. «Лиён-ни, музыка — это не то место, где ты должна стесняться своих мыслей...» Юнхи. Её первый друг в SM Entertainment. Её наставница. Её спасительница в тот день, когда она сидела в танцевальном зале и плакала, потому что мир казался слишком жестоким. Это было в 2002 году. Лиён тогда было всего семь, и она не выдерживала той гонки, которую устроили в компании. Её дразнили, игнорировали, иногда открыто смеялись над ней — слишком маленькая, слишком наивная, слишком иностранка, даже если она была кореянкой по крови. Она росла в Лондоне, и акцент выдавал её с головой. Ей было тогда так сложно. И тогда она сбежала в танцевальный зал, села в углу и разрыдалась. Ей казалось, что весь мир рухнул, что она никогда не станет тем, кем хочет быть, что она просто... маленькая глупая девочка, которая не заслуживает даже надеяться. Юнхи нашла её там. Она была старше, красивее, увереннее. Она подошла к Лиён, обняла и сказала: «Хей, что-то случилось, малышка?» И тогда всё изменилось. Юнхи научила её писать песни. Научила выражать боль через музыку. Научила не бояться своих чувств, потому что в песнях можно сказать всё, что болит. — Ты не должна быть идеальной здесь, — говорила она, указывая на студию. — Здесь ты можешь быть собой. Здесь ты можешь плакать, кричать, ненавидеть, любить — и это будет красиво. Лиён запомнила каждое слово. Юнхи ушла из SM через два года. Она не выдержала конкуренции. Сказала, что хочет петь, но не в таких условиях. Они обнялись на прощание, и Лиён плакала так горько, как не плакала даже когда её дразнили. — Ты сильнее меня, Лиён-ни, — улыбнулась ей Юнхи напоследок. — Я вижу это. Ты сможешь. Только не сдавайся. И она не сдалась. Даже когда ушла из SM в 2007 году — не потому что ненавидела музыку, а потому что потеряла себя. Слишком маленькая, слишком слабая, слишком раздавленная. А потом случилась авария. И она поняла, что если не вернётся к музыке — умрёт. Потому что творчество было единственным, что связывало её с родителями. Единственным, что осталось от той счастливой жизни и приносило счастье. Вздохнув, девушка отошла от окна и снова села за компьютер. Ей нужно было работать, нужно было зарабатывать деньги. Нужно было выживать. Она открыла файл и посмотрела на текст, который уже был написан: «Я теряю себя в этом городе, В огнях, что светят слишком ярко, Я ищу тебя в каждой тени, Но ты исчез, оставив только боль...» Плохо. Слишком шаблонно. Слишком... поверхностно. Лиён удалила строки и начала заново. Теперь её пальцы летали по клавиатуре быстро, уверенно. Она знала, что пишет. Знала, о чём пишет. «Мой мир разбит на миллион осколков, Я собираю их по ночам, Но каждый раз, когда я думаю, что всё в порядке, Ты снова разбиваешь меня в прах...» Она остановилась, перечитала и кивнула. Да, так лучше. Так честнее. В дверь постучали. Лиён вздрогнула, быстро свернула окно с текстом и обернулась. На пороге стоял Джинхван с чашкой кофе в руках. Он выглядел сонным и растрёпанным, но глаза его улыбались. — Ты опять здесь ночуешь? — спросил он, входя и ставя чашку на стол. — Я знал, что ты не уходила. Свет горел всю ночь. — Не могла уснуть, — пожала плечами Лиён, беря кофе и делая маленький глоток. Горячий, горький, настоящий. — Опять песни пишешь? — Ммм. — Для компании? Лиён промолчала. Джинхван был другом, но даже ему она не могла рассказать о своих тайных заработках. Это было слишком опасно. — Ладно, не отвечай, — вздохнул он. — Я просто хотел сказать... мы вчера с парнями обсуждали новую песню. Твою песню. Нам сказали, что её хотят выпустить. Вроде как для проекта. Лиён нахмурилась. — Какую песню? — Ну, ты же написала ту, о которой говорила... для сольного дебюта? Нам сказали, что её переделают под группу. Что-то вроде того. Кровь отхлынула от лица Лиён. — Какую группу? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не знаю точно. Какая-то новая. Девчачья. — Джинхван пожал плечами, не замечая её побледневшего лица. — Но это же круто, да? Твоя песня станет известной! — Круто, — выдавила она из себя. — Да. Круто. Она взяла чашку и сделала ещё глоток, чувствуя, как внутри закипает злость. Мои песни. Моя музыка. Мои слова. А они просто берут и раздают их, будто это воздух. Будто я ничего не значу. Парень взглянул на пачку сигарет на столе и сразу же отвёл взгляд. Он знал, какова эта тяжесть судьбы стажёра и понимал, что это помогает отвлечься. Хоть и пагубно для здоровья. Но что хуже: никотин или неизвестность будущего…? Поэтому он понимал её. Джинхван постоял ещё немного, потом похлопал её по плечу и вышел, пожелав удачи. Лиён осталась одна. Она сидела, глядя в одну точку, сжимая чашку так сильно, что пальцы побелели. Потом медленно поставила её на стол, открыла файл и снова посмотрела на текст. «Ты снова разбиваешь меня в прах...» Она усмехнулась горькой усмешкой и написала ещё несколько строк: «Но я всё ещё здесь, Я всё ещё дышу, Я буду петь, даже если ты заберёшь у меня всё, Потому что это единственное, что у меня осталось...» Лиён откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Где-то вдали слышались голоса — компания просыпалась, начинался новый день, полный тренировок, репетиций, улыбок и лжи. Она должна была быть там. Улыбаться. Кланяться. Быть идеальной. Но сейчас она просто сидела в этой маленькой студии, в этой маленькой комнате, и чувствовала себя такой же маленькой, как когда-то в 2002 году, когда впервые переступила порог SM Entertainment. С той разницей, что тогда она верила. А теперь — нет. Лиён открыла глаза, взяла телефон и написала сообщение Юнги: «Песня готова. Забирай заказ. И спасибо, что ты есть» Через мгновение пришёл ответ: «Всегда. Держись, Лиён-ни. Всё будет хорошо» Она не ответила. Просто убрала телефон, зажгла сигарету, которую так и не выкурила, и сделала глубокую затяжку, выпуская дым в открытое окно. Всё будет хорошо. Она в это не верила. Но она всё ещё была здесь. И это было единственное, что имело значение.