Часть первая и последняя

Лэйн смотрит на идеальный профиль уже непозволительно долго, пользуется тем, что Каин слишком увлечен игрой на органе и не замечает ее пристального взгляда. Так они сидели довольно часто, просто Лэйн все не могла освоиться на новой базе, все кабинеты казались ей неуютными, в них всегда маячили незнакомцы, отвлекая от работы, в комнате было слишком темно и мрачно даже днем. А на балкончике собора, где располагался шпильтиш, было спокойно, органная симфония успокаивала. Каин тоже успокаивал. Ангел был не против, что Лэйн устраивается рядом с ним на полу, обкладываясь своим книжками и записями. И пусть переодически сердце щемило от ее близости, от взглядов, что она мельком бросала на него, думая, что он не замечает, ему было хорошо рядом с ней. Во всяком случае, не приходилось думать о том, кто и какие взгляды бросает на нее, пока она увлеченно бегает глазами по бесконечным строчкам книг. С остальным он разберется позже. Лэйн хотела быть полезной. Пусть расшифровка книги Апокалипсиса была невозможной без потерянных страниц, она все равно сутками напролет искала информацию во всех доступных ей книгах, пытаясь найти еще какую-то полезную зацепку, пока остальной отряд разбирался с загадочным Орденом. Пусть занятие было весьма утомительным, зато голова забита работой и нет времени копаться в себе. Она разберется с этим позже. Взгляд скользит от лица ниже, к рукам, к пальцам перебирающим клавиши, и наконец-то останавливается на крыльях. У Лэйн дух захватывало от них. Она бы тоже хотела крылья, хотела бы взмыть вверх, прорваться сквозь свинцовые тучи и увидеть солнце, чтобы лучи обласкали лицо, и хоть на минуту забыть о том, что происходит на Земле. И почему только Каин вместо этого предпочитает сидеть за органом на небольшом балкончике? — Красиво, — тихо заключает она, когда симфония стихает. Ангел дергает уголком губ, едва улыбаясь. Он чувствовал взгляд смертной на себе уже несколько минут, знал, что она внимательно вслушивалась в каждый аккорд, неотрывно смотря на него. — Хочешь попробовать? — он поворачивается на нее, встречаясь с удивленным взглядом. — Я не умею, — Лэйн качает головой, но не спешит вернуться к работе. — Не нужно уметь, чтобы попробовать. Каин протягивает открытую ладонь, приглашая подняться с пола. Лэйн сомневается лишь секунду, затем вкладывает руку в теплую ладонь ангела и поднимается, вставая рядом, ждет указаний. Она чувствует внезапно появившееся волнение, предвкушение чего-то интересного — еще одно забытое чувство, которое Каин смог достать из недр ее сознания. Может быть так, постепенно она начнет вспоминать что-то. Его, например. — Я бы уступил тебе скамейку, но кто-то должен будет нажимать на педали, поэтому… — Я поняла, — Лэйн переступила через его ногу, садясь ему на колени. Смело. — Мне нравится, что ты не тратишь время на лишние слова, — его голос раздался над ухом, призывая волну мурашек пробежаться по спине девушки. Лэйн никогда не привыкнет к тому, как ее тело, сознание реагируют на близость с ангелом. Он прошибал током до самых костей, раскрывал в ней те стороны, о которых она сама не подозревала. И ей хотелось большего, хотелось чтобы он залез под кожу, слился с ней в одно целое, позволил ощутить свою невероятную силу, свой свет. Каин взял ее запястье в свою руку, направляя пальцы, кладя свои поверх ее. Его вкрадчивый шепот раздался над ухом, и Лэйн окончательно растворилась в моменте, стараясь запомнить каждое слово, каждое прикосновение — так боялась потерять. Снова. Простая мелодия разлилась по собору. Лэйн прикрыла глаза, представляя, что это она сама играет, без всякой помощи. Но осознание, что это Каин играет ее руками, оказалось намного приятнее грез. Она чувствовала его осторожные прикосновения, чувствовала, как он слегка покачивался в музыке, которую они творили сами. Это была их музыка. Трагично, с надрывом, но тем не менее нежно и бережно. Каин сам заканчивает их маленькую симфонию виртуозным переливом, Лэйн только любуется, как длинные пальцы порхают над клавишами. — Ну вот, а ты переживала, — теплые ладони касаются ее талии, удерживая. Он не хотел отпускать ее, готов был часами вот так играть с ней на коленях, только бы быть как можно ближе. Каин слишком соскучился по ней, по ее изгибам, по размеренному дыханию, запаху. Неосознанно, по какой-то старой привычке, он утыкается носом в ее шею, обжигая кожу дыханием. На удивление Лэйн не дрожит, не собирается отстраняться, она трется щекой о его лоб. На секунду ей кажется, что так уже было, так правильно и привычно. Но образ ускользает, оставляя только горечь утраты. Она игнорирует это чувство, больше не хочет думать только о том, что потеряла его однажды. Если если у нее больше нет старых воспоминаний, она обретет новые. Лэйн чуть отстраняется, чтобы посмотреть на лицо ангела. За все это время, она успела запомнить каждую родинку, каждую трещинку на губах, но этого мало. Хотелось, чтобы его образ отпечатался в ее глазах так, чтобы закрывая их, она могла его видеть. От внимательного взгляда не ускользает еле заметный румянец, акварелью разлившийся на молочной коже. — Ты что, краснеешь? — Лэйн слабо улыбается, несмело касаясь кончиками пальцев порозовевших щек. — Не правда, — ангел тихо смеется, обнажая ряд ровных зубов. — Думаешь меня так просто заставить краснеть? Его губы растягиваются в лукавой усмешке. Лэйн вдруг чувствует неописуемую нежность. Разве это возможно? Там за стеной рушится мир, города исчезают с лица земли, люди погибают в лапах кровожадных отродий, а она не может оторвать взгляда от бледно-голубых глаз, что смотрели на нее с такой же нежностью, что она позволила себе ощутить. — Не думай, Лэйн, — шепчет Каин, убирая темные пряди ей за ухо. — Не сейчас. Каин тянется к ее лицу, едва касаясь своими губами ее. И пусть Луна расколется еще на миллионы осколков, пусть Солнце больше не поднимется из-за горизонта, погружая весь оставшийся мир в вечную холодную ночь — это больше не страшно. Страшно было не найти друг друга или пройти мимо, оставаясь незнакомцами, лишив себя возможности забыться в друг друге. Губы в губы, поцелуй становится более чувственным, требовательным. Лэйн чувствует, как пальцы ангела вырисовывают витиеватые узоры на ее теле, позволяя себе слегка забраться под край кофты. Каин ведет рукой вниз, чуть сжимает женское бедро, притягивая ее к себе. Он усаживает ее к себе лицом, отстраняется, вглядывается в лицо, пытаясь разглядеть там хоть намек на сомнение, но находит ничего, кроме теплой улыбки и сверкающих глаз. Лэйн поглаживает широкие плечи, скользит к шее, забираясь в расстегнутый ворот рубашки. Она наклоняется к нему, соприкасаясь с ним лбами, закрывает глаза, сосредотачиваясь на его дыхании. — Я хочу вспомнить, — шепчет она отчаянно, у Каина в груди щемит от этого тона. — Но я не могу… — Тогда запоминай, — ангел притягивает ее к себе, утягивая в новый поцелуй. Воздух становится густым и вязким, он нагревается с каждой секундой все больше. Каин тянет край кофты вверх, снимая ее девушки, тут же припадает губами к ключицам, оставляя влажный след на коже. Сердца заходятся в бешеном ритме, сгорают, превращаясь в пепел, и возрождаются вновь, чтобы толкать по венам кровь вперемешку с возбуждением. Это не страсть — отчаяние. Каждое прикосновение это слова, которые они не могут произнести вслух. Каждый поцелуй — слезы, которых они не могут себе позволить. У обоих вместо души холодная, безжизненная пустыня, в которой нет места даже самым неприхотливым росткам чувств, но рядом с друг другом их пустыни расцветают весенним садом, полным жизни, ароматов и цветов. Каин выдыхает в губы Лэйн, когда она наконец расправляется с пуговицами на его рубашке, проходясь ладонями по его торсу. И пусть пальцы ее обжигающе холодны, внутри все только сильнее распаляется от прикосновений. Голова идет кругом от того, как долго и сильно они в этом нуждались. Все было «слишком». Слишком хорошо, слишком нужно, слишком невероятно. И пусть хоть одна душа посмеет упрекнуть их в том, что они позволили себе быть счастливыми хотя бы один вечер, Каин проклянет эту душу, своими руками низвергнет в землю, отправляя гореть в аду вечность. Его руки отчаянно блуждали по ее телу, что-то подсказывало, отпусти он ее — она снова исчезнет, и в этот раз уже навсегда. Дрожащие пальцы цепляют застежку белья, тянут лямки вниз. Пальцы Лэйн зарываются в светлых локонах, неосознанно притягивая его ближе, когда влажные губы касаются ее груди. Его имя теряется в нее рваных вздохах, и у него голову сносит от того, как это приятно. Лучше чем любая симфония, которую он мог бы сыграть. Каин подхватывает ее под бедра, поднимаясь на ноги. Шаг и он опускает ее прямо на клавиши, рев органа многократным эхом отскакивает от стен. — Упс, — усмехается ангел, снова приподнимает девушку, закрывает крышку. Лэйн не успевает подумать о том, что кто-то может подняться на балкон, чтобы посмотреть, что тут произошло, ее мысли занимает только горящий красным взгляд Каина. Он гипнотизирует, пробуждает внутри что-то теплое, что она, кажется, никогда не испытывала. Ангел стягивает с нее юбку вместе с колготками, склоняется над ней и снова целует, поглаживая уже обнаженные бедра. Лэйн дрожит, теряет всякий рассудок и здравый, и не очень. Его кожа ощущается как шелк, и ей хочется зарыться в нее целиком, ощущать каждым сантиметром тела. Каин снова льнет к ее груди, жадно вдыхая аромат ее кожи, он не чувствовал его так явно уже очень давно. Он целует грудь, ключицы, живот, проходится дорожкой влажных поцелуев по внутренней стороне бедра. Пальцы медленно, дразняще, отодвигают ткань белья. Лэйн мечется взглядом от его лица к рукам, сердце замирает в предвкушении. Она не узнает свой голос, когда хрипло стонет, стоит только языку скользнуть меж чувствительных складок. Она опускает взгляд встречаясь с его горящими глазами, Каин смотрит прямо, лаская ее, любуется тем, что делает с ее телом. Его ведет сильнее от мысли, что только он может видеть ее такой — растрепанной с ярким румянцем на щекам, хватающей воздух пересохшими губами. Лэйн дышит рвано, скулит и вздрагивает от наслаждения, что расплавленным свинцом растекается внутри. Он отстраняется демонстративно облизывая губы, его подбородок блестит от влаги, и Лэйн понимает какой именно образ Каина отпечатается в ее сознание навсегда. Она рвется к нему, притягивает за затылок и целует, проникает языком ему в рот, кусает губы. Задыхаются, но не в силах оторваться от друг друга. Никогда больше. Руки не слушаются ее, движения дерганые, нетерпеливые, от чего справиться с брюками Каина становится сложнее, но ей все же удается. Ангел чуть отталкивает ее, разводя женские ноги в стороны. Сердце стучит в ушах так громко, что он почти не слышит, как Лэйн выкрикивает его имя, когда он медленно входит. Он не видит больше ничего, кроме ее часто-часто вздымающейся груди и дрожащих ресниц. Лэйн выгибается, скребет по деревянной крышке органа, жалобно хнычет. Ей мало, даже сейчас, когда ближе, казалось бы, некуда. Каин двигается слишком медленно, то ли боясь увлечься и навредить, то ли растягивая удовольствие. Он ждал вечность, теперь имеет полное право насладиться моментом. — Куда ты торопишься, Лэйн? — хрипло произносит он, замечая ее нетерпение. — Я уже весь твой. Он толкается глубже, вытягивая из девушки сиплый стон. Склоняется над ней целует шею, обижает кожу дыханием, сдавленно хрипит. Лэйн балансирует на грани сумасшествия, глядя на кроваво-красные радужки, словно на свет маяка во время шторма. Забывает про существование мира за пределами этого маленького пространства, ее мир прямо здесь, перед ней, потихоньку теряет контроль, сильнее сжимая пальцами ее бедра. Каин больше не растягивал удовольствие, решив брать все и сразу. Так, как привык. Стоны становились громче, звучали чаще в такт его движениям. Лэйн извивается, ей хочет я вгрызться в себе в руку от этой тягучей истомы. Чувственно, нежно до одури. Так, как должно быть, но все еще мало. Стены собора качаются, огоньки свечей двоятся, разливаясь в пространстве кривыми линями. Лэйн откидывает голову, больно ударяясь о стенку, но не замечает боли, волны удовольствия уносят ее слишком далеко от реальности. Она приходит в себя только когда Каин наваливается на нее, тяжело дыша. — Запомнила? — восстановив дыхание, он приподнимается на руках, все так же нависая на ней. — Больше не забывай. Он невесомо целует ее в уголок губ, отстраняется, тянет ее за собой. Ангел подбирает колготки с пола, садится на скамью. Лэйн молча наблюдает за тем, как он закидывает ее ногу себе на плечо, перебирая пальцами капрон, а затем продевает ее ступню в чулок, придерживая за лодыжку. Он помогает ей одеться, и это было даже более интимно, чем секс. В каждом его прикосновении сквозила нежность, забота. Лэйн упивалась этими чувствами, глушила тоску в своем сердце. Все вставало на свои места. Она больше не будет копаться в голове, ища там образ Каина. Он весь ее. Сейчас. Большего не нужно, пусть не будет прошлого, зато будет настоящее, в котором он касается ее, смотрит, как на самую большую ценность. Остальное — пыль. Теперь и навсегда они будут у друг друга. В это хочется верить. Отчаянно, до скрипа зубов, до хруста костей. Ни одно забвение больше не встанет между ними, не важно, что случится.