Глава 2

– Пенгвин, вот гадёныш! Это был мой кусок мяса, я сам его жарил! – И что с того?! Кто успел, тот и съел! – Пенгвин, Шачи, постойте-ка! Я видел, что вы и так уже уплели по три куска каждый, а я съел только два! Напоминаю, что я появился здесь раньше вас, и вы, как новенькие, должны проявить ко мне должное уважение! За ужином часто начинался невообразимый галдёж, потому что Шачи, Пенгвин и Бепо спорили о том, кто сколько съел, буквально заглядывая друг другу в рот. Надо было просто разделить еду поровну и выдать каждому свою порцию, а не класть всё на одну общую тарелку, молча думал я, без колебаний дожёвывая свой четвёртый кусок мяса. – Займите свои рты и заткнитесь уже! Сколько ещё раз мне повторять, что здесь едят в тишине! – Вольф ударил кулаком по столу и, вне всякого сомнения, собирался провести нравоучительную беседу. Я знал, что в его случае она будет длинной и нудной, и поэтому попытался незаметно проскользнуть в другую комнату, но вдруг почувствовал, что меня бесцеремонно схватили за шиворот. – Думаешь, раз ты тут самый ловкий, я не замечу, как ты пытаешься слинять, Ло? К твоему сведению, если ты, как лидер, должным образом не возьмешься за ум, глядя на тебя, остальные трое тоже будут вести себя как попало! – Думаешь, меня это волнует? Да, я принял их в свою команду, но что-то не припоминаю, что обещал за них отвечать! – За какие грехи на мою голову свалился такой умник? Ох, ушли мои безмятежные денёчки, нет больше покоя в доме… – Кажется, твоя жизнь сейчас бьёт ключом, и, как по мне, это куда лучше, чем днями напролёт возиться в куче собственноручно созданного хлама. – Поговори мне ещё, я твоего мнения не спрашивал! В итоге все нравоучения Вольфа достались только мне одному. Хоть Бепо, Пенгвин и Шачи, казалось, и наблюдали за происходящим с явным раскаяньем, я знал, что завтра они снова будут препираться между собой. Со временем я привык, что их искренние сожаления о своих проступках длились не дольше одного дня. С тех пор, как мы впятером начали жить под одной крышей, как-то незаметно пролетело целых два месяца. Мы многое делали вместе: ужинали, купались, придумывали игры и затем играли в них, а ещё болтали о всякой чепухе. Никогда прежде я не жил такой жизнью, в которой было столько радостей. Когда я жил в семье Донкихот среди людей Дофламинго, я знал только смертельное отчаяние и безысходность. Мною двигало лишь тёмное желание разрушать всё вокруг, пока я сам не исчезну без следа, в своих мыслях я уже распрощался со всем, что могло приносить удовольствие. Дофламинго, Диаманте, Лао Джи, Гладиус, все четверо многому меня учили, но они преследовали одну-единственную цель – сделать из меня игрушку, я всегда был для них орудием. И пусть сейчас я понятия не имею, что за будущее мне уготовано, если я останусь жить с Вольфом, Бепо и остальными, я точно знаю, что они видят во мне не вещь, а человека. Живого человека, с которым можно посмеяться, поболтать, подурачиться. Хотя, несмотря на всё это, жгучая ненависть, которую я питал к Дофламинго, никуда не делась. Глубоко в моей душе поселилась неукротимая жажда мести, и это тёмное страшное чувство, ставшее частью меня, изредка, когда я не могу его контролировать, проскальзывает на моём лице. Но теперь у меня есть друзья, которые своими дурацкими разговорами и выходками заставляют меня забыть мой гнев, мою горечь и боль. И для меня пока что этого было более чем достаточно. С горем пополам нам удалось распределить работу по дому и по хозяйству одинаково для каждого. Поначалу никто не понимал, что и как надо делать, и мы постоянно ссорились, но чуть позже мы все, включая меня, поладили друг с другом и наконец-то смогли без проблем действовать сообща. Вольф уходил из дома в восемь утра каждый день и примерно полчаса пешком шёл до своей лаборатории. К тому же у него, видимо, были ещё и какие-то дела недалеко от города, потому что целый месяц он возвращался домой, когда за окном уже наступала ночь. – Не знаю, чем таким важным занят Вольф, но, думаешь, такой график не повредит его здоровью? Я волнуюсь, что он слишком устаёт, мотаясь между работой в своей лаборатории и этими постоянными поездками в город, – простодушно спросил Бепо. – Не переживай, мистер Хлам крепче, чем кажется, он прямо человек из стали! Помнишь, что он говорил сегодня за завтраком, хвастаясь про своё новое изобретение? «Совсем скоро я покажу вам наш остров с высоты птичьего полёта!» – Пожалуй, ты прав, главное, что он по-прежнему в хорошей форме. Вольф и правда отличался на редкость идеальным здоровьем. Я периодически устраивал ему медицинские осмотры просто для профилактики, но их результаты всегда были полностью в норме. И не только они: его мышечный тонус и дыхательный объем лёгких оценивались мной даже лучше, чем у человека в самом расцвете сил. Хотя он никогда не вспоминал свою молодость, я догадывался, что в то время ему приходилось серьёзно тренироваться. Пока Вольфа не было дома, мы вчетвером работали в огороде, ходили на рыбалку, убирались дома и стирали. Порой это всё надоедало, но, должен признать, намного чаще мы испытывали гордость за то, что научились выполнять свою работу хорошо. Свободное время каждый из нас посвящал тому, чем хотел заниматься в будущем: я читал книги по медицине и практиковался в использовании силы своего фрукта, Бепо усердно изучал навигацию, что же касается Пенгвина и Шачи, то они заявили, что просто хотят стать сильными любой ценой. Однако их попытки тренироваться самостоятельно не давали никаких мало-мальски эффективных результатов, поэтому мне пришлось позаимствовать у Вольфа оружие, чтобы обучать их фехтованию и стрельбе. Это было достаточно утомительно, но ладно, не так безумно, как мне думалось сначала, и совсем нескучно. Оба оказались смышлёными и весьма талантливыми, действительно прислушивались к моим указаниям и, как следствие, стали быстро делать успехи. Практикуясь, мои ученики показывали необычайное рвение, и это внезапно приносило большее удовлетворение, чем я ожидал. Всякий раз, когда я видел, как им удавалось издалека попасть точно в яблочко, я не мог сдержать улыбку. По вечерам мы дожидались возвращения Вольфа к ужину, рассказывали, чем занимались днём, а затем крепко и сладко засыпали. Я привык к этому распорядку и наслаждался размеренным, отлично организованным ритмом нашей совместной жизни. Но я знал, что наше безбедное и беспечное существование не может длиться вечно. – Завтра мы все вместе едем в город, – с серьёзным лицом сказал Вольф однажды вечером во время ужина. – Надеюсь, вы не забыли про своё обещание: не только помогать мне здесь, дома, но и найти настоящую работу в городе. Два месяца прошло с тех пор, как вы живёте у меня, вам следует подумать о том, чтобы выполнить свою часть обязательств. Напоминаю, что отношения между нами строятся только по принципу взаимопомощи и сотрудничества, так что если вы собираетесь продолжать жить здесь, я рассчитываю на оплату за комнату и еду. – Вольф обвёл нас всех пристальным взглядом. Я замер, не в силах заставить себя кивнуть в ответ. Едем в город. Сейчас меня пугала даже одна лишь мысль об этом, хотя я прекрасно знал, что полностью выздоровел от янтарной болезни. Даже белые пятна, усеивавшие моё лицо раньше, исчезли без следа, никто в городе ничего не заподозрит, увидев меня таким, в отличие от прошлого раза. И всё-таки… Я не мог забыть то, что со мной происходило, воспоминания продолжали жить во мне, и от них я чувствовал себя грязным. Я помнил те мучительные дни, когда мы с Кора-саном шли пешком сквозь снег и метель. Я помнил, как менялись лица тех улыбающихся врачей, будто они видели что-то грязное перед собой, и как они с омерзением отворачивались, стоило только произнести вслух название янтарной болезни. …мне страшно. – Уже поздно, пора спать, мы отправимся утром сразу после завтрака, – на этом Вольф поднялся и ушёл в свою комнату. В его словах не было и намёка на шутку, даже напротив, от них прямо повеяло холодом. После ухода старика атмосфера за столом стала гнетущей, никого из нас, кажется, совсем не радовала перспектива, которую озвучил Вольф. – Ло, скажи… – тихо произнёс Бепо, – Мы правда должны поехать в город? – Старик прав, мы пообещали. Когда он разрешил нам остаться здесь, мы пообещали, что будем работать в городе. Мы не можем сейчас просто притвориться, что не говорили такого. – Но… я боюсь… Стоило только представить, что могут сделать горожане, увидев говорящего белого медведя, меня мороз по коже продрал. – Ты бы предпочёл провести остаток жизни в этом доме, живя в комфорте и безопасности, но на крючке у старика? Заманчиво, но не думаю, что ты хочешь этого, а если мы не выберемся отсюда, мы никогда не сможем начать новую жизнь. – Вот чёрт, кажется, я в первую очередь старался убедить в этом именно себя. Интересно, что чувствовали Шачи и Пенгвин, то же самое, что и Бепо? Или всё-таки нет, они ведь оказались здесь не случайно, им пришлось бежать. В этом случае им должно быть гораздо мучительнее, чем нам. – Шачи, Пенгвин, насколько отстойное место этот Город Радостей? – спросил я обоих сразу. – Не знаю… Когда мы жили у дяди, он не разрешал нам общаться с местными жителями… – робко отозвался Пенгвин и умолк, а Шачи продолжил: – Обычно мы покидали дом только чтобы забрать контрабандное оружие или что-то украсть из магазинов, поэтому мы никогда и не встречали обычных людей… Слушай, Ло, чем больше я думаю об этом городе, тем меньше хочу туда возвращаться. Мы с Пенгвином успели натворить много бед, и я не удивлюсь, если нас запомнили… А если мы случайно наткнёмся на моих дядю с тётей? У меня сердце готово из груди выскочить от одной только мысли об этом… – опустив голову, Шачи часто задышал, словно задыхаясь от собственных слов. Теперь я понял, что мы все боимся других взрослых, ведь они, в отличие от Вольфа, далеко не такие добрые. За пределами этого созданного им мира, мира детей, где мы можем свободно играть и веселиться в безопасности, находится мир взрослых, которые ненавидят нас, угрожают нам, смеются и издеваются над нами. – Не бойтесь, всё будет хорошо, – произнёс я, несмотря ни на что. Три пары глаз резко уставились на меня. Поколебавшись, я решил рассказать им про янтарную болезнь, о том, как меня с ненавистью преследовали из-за неё, о том, что мне пришлось пережить, находясь во власти взрослых… и о боли, которую я испытал, потеряв родных и любимых. Все трое с благоговением слушали меня в полной тишине. – Ло, я и представить себе не мог, сколько всего ты выдержал… – слабым голосом, наконец, пробормотал Пенгвин. – Ну, моя история не слишком достойна того, чтобы ею делиться, особенно теперь, когда я полностью здоров. Я хотел лишь сказать, что у вас нет другого выбора, кроме как стать сильнее. Меня тоже презирали и травили, но вот я перед вами, продолжаю бороться за свою жизнь. Кто знает, что ждёт нас завтра в городе, может быть, что-то совсем неприятное, но, если вас пугает одна только мысль там оказаться, вы никогда не сможете двигаться вперёд! Тогда вам остаётся лишь провести остаток своей жизни трясясь за свою шкуру, в страхе перед тем, что подумают другие люди, а вы, я уверен, этого не хотите, – стараясь заставить Шачи и остальных прислушаться к голосу разума, я вложил в свои слова максимум спокойствия и уверенности, и постепенно, мало-помалу невероятно мрачные и угрюмые лица моих приятелей прояснились. – Хммм… Я согласен! Мы справимся! Надо просто поговорить с жителями города и найти там хорошую работу! – воскликнул Бепо, решительно сжав лапы. – Именно так мы и поступим! – немедленно отозвался я. – Хех, теперь мне стало гораздо легче, спасибо, Ло! Ты, без сомнений, невероятно крут! Будь я на твоём месте, я бы никогда больше не осмелился и шагу ступить на территорию города. Серьёзно? Я еле сдержался, чтобы не закричать это дрожащим неуверенным голосом Шачи в ответ. Если бы ты только знал, приятель, как мне страшно, ничуть не меньше, чем тебе! Мои конечности одеревенели, спина покрылась ледяным пóтом и судорогой свело живот, стоило лишь представить в голове, что может завтра случиться в городе. И всё-таки я считал своим долгом вести себя перед ними так, будто всё будет хорошо, ради их же блага. Бепо, Пенгвин, Шачи, я пригласил вас в свою команду, и теперь я, как капитан, отвечаю за вас. И поэтому я должен действовать решительно, уверенно и хладнокровно. Если я позволю себе проявить слабость, струсив, остальные трое уж точно продолжат жить в страхе всю оставшуюся жизнь. А моя гордость не могла допустить такого, и чтобы защитить их, я был готов чем-то пожертвовать. – Ладно, разговор ещё не закончен, но нам пора спать. Если утром мы проспим, точно придётся выслушивать очередную порцию нотаций от старика. – Есть! Есть! По крайней мере, мне вроде удалось всех ободрить и успокоить, перед тем, как они разошлись по своим комнатам. День закончился, наша дальнейшая судьба решится завтра. Всё будет хорошо, всё будет хорошо, мысленно твердил я, словно пытаясь заставить себя безоговорочно в это поверить. Зарывшись в одеяло с головой, я провалился в глубокий сон, стоило мне только сомкнуть глаза.

***

На следующее утро, когда мы впятером сидели за столом и завтракали яичницей, которую приготовил Пенгвин, мистер Хлам хранил молчание. Чёрт, он мог хотя бы попытаться обсудить с нами поездку, он ведь знал, как мы боялись этого дня, но нет, он предпочёл делать вид, что не знает… Глубоко во мне медленно зарождались сомнения: что, если Вольф на самом деле ничем не отличался от других взрослых? Что, если он, как и остальные, хотел лишь использовать нас для заработка денег? Но мне не верилось, что в той доброте, с которой он относился к нам последние несколько месяцев, была замешана ложь. Я не понимал, чему верить, не мог угадать, о чём он думал, отчего нервно ёрзал на стуле. – Ладно, нам пора в путь, – следуя за Вольфом, мы залезли в его большой вездеход. В этой машине, собранной им самим, как и любое другое его изобретение, могло помещаться до восьми человек, я устроился на переднем пассажирском сиденье, а Бепо и остальные уселись сзади. Тронувшись с места, вездеход на полной скорости направился по дороге, ведущей в сторону города. Голоса, негромко переговаривающиеся позади меня, звучали вяло и безжизненно. Я посмотрел на лицо Вольфа, который сосредоточенно вёл машину, но мне так и не удалось что-нибудь прочитать по его выражению. Минут через двадцать мы добрались до въезда в город: с прошлого раза, когда я здесь был, ничего не изменилось, и вывеска «Город Радостей» по-прежнему бросалось в глаза в первую очередь. И теперь нам предстояло войти туда, смешаться с людьми и найти работу. Держи себя в руках, тяжело вздохнул я, и помни про свой долг – защитить парней, своих товарищей. – Пошли! Всё ещё не слишком разговорчивый Вольф быстро двинулся вперёд, а мы неуверенно и неохотно поплелись следом. Нас окружил довольно шумный город, в прошлый раз я совсем этого не заметил: со всех сторон доносились голоса многочисленных продавцов еды и напитков. – Попробуйте свежайший улов! Рыбка просто тает во рту! – На этом прилавке – лучшее мясо в городе! Прямо сейчас – скидка тридцать процентов, налетай! Несмотря на то, что было раннее утро, на главной площади уже танцевали и пели, казалось, что мы попали сюда в самый разгар какого-то праздника. Повертев головой по сторонам, я увидел тату-салоны, лавки с гадальными принадлежностями, магазины с инструментами и одеждой. Вокруг царило такое радостное оживление, что я немного растерялся от неожиданности. Но больше всего я удивился, увидев отношение местных жителей к Вольфу. – Привет, Вольф, давно не виделись! Недавно я получил детали, которые, может быть, пригодятся тебе для изобретений, так что можешь их купить! – Хорошо, позже обязательно загляну к тебе в магазин. – Господин Вольф! О боже, кто эти детки, которые следуют за вами по пятам? Ваши внуки? – Нет, конечно! Так, просто дармоеды. – Ох, неужели? Как скажете, конечно, но они такие милые! Не хотите ли немного яблок? Для детей сегодня бесплатно! – Невозможно отказаться от столь великодушного предложения, спасибо! Мы продолжали идти вперёд, и почти на каждом шагу его окликали разные люди, как будто его, прозванного белым волком, знал каждый в городе. Всеобщее внимание доставалось и нам, но никто ни разу не посмотрел на нас с отвращением и презрением, лишь с любопытством. – Ну как, теперь-то успокоились? – утратив всю утреннюю холодность, Вольф смотрел на нас с привычной уже тёплой доброжелательной улыбкой. – Вам следует знать, что лет двадцать назад город почти до основания был разрушен кучкой пиратов. После этого жители не просто отстроили руины заново, они решили создать место, где каждый смог бы жить счастливо – «город, в котором царит дружелюбие». Поэтому здесь никто не боится говорящего белого медведя: каждого гостя встречают с радостью. В искренности и открытости местных и живёт душа этого города. – Старик… Так ты знал, что всё обернётся хорошо? – спросил я. – Само собой! Такой гений, как я, если вы забыли, и в будущее заглянуть способен. – Тогда, может, стоило сообщить нам об этом заранее? – Пфф, и что толку? Сильно сомневаюсь, что вы бы поверили в мои слова, и уж точно вряд ли перестали бы волноваться. Доброту не объяснить, её непременно нужно испытать на себе, иначе не понять, что она существует. Глупо было бы отрицать правоту Вольфа: попытайся он самостоятельно убедить нас в том, что нам ничего не угрожает в городе, мы бы ему не поверили. Но после того, как мы повстречали целую толпу дружелюбно настроенных людей, став частью этого оживлённого города, терзавшие нас страхи и тревоги рассеялись. – Ну а теперь нам надо заглянуть в участок местного офицера полиции. Детям требуется легальное разрешение на работу, и он единственный, кто их выдаёт. Мы пересекли площадь и, пройдя ещё немного вперёд, очутились перед небольшим кирпичным зданием, которое, видимо, и являлось полицейским участком. – Эй, Радд! Ты здесь? – В ответ на крик Вольфа из здания вышел мужчина в красной униформе с клинком на поясе. А это, несомненно, тот самый главный офицер. – Хмм, ты ли это, Вольф?! Вот так сюрприз! Нечасто тебя можно увидеть в городе, а уж ко мне в гости ты заглядываешь и того реже. – Я пришёл не просто так, у меня к тебе небольшая просьба. Разрешишь этим ребяткам работать в городе? Дело в том, что я сейчас присматриваю за всеми четырьмя сразу. – Присматриваешь за ними? Ты? С чего это вдруг? – Не надо искать в этом глубокого смысла, я просто их приютил, а взамен они помогают мне с работой по дому и в огороде. Мы живём вместе по принципу взаимопомощи и сотрудничества. – Хм, ну раз ты так говоришь, я тебе поверю. Тогда подпиши вот здесь, потому что ты, по сути, являешься их опекуном. Теперь им надо не спеша прогуляться по городу и поискать место, где они захотят работать. Вольф расписался, и мы тоже, следуя его примеру, добавили свои имена на лист бумаги. Видеть их все вместе написанные друг за другом в один ряд вызывало очень странное чувство. Как будто мы были настоящей семьёй. – Слушай, Вольф… – внезапно очень серьёзным тоном произнёс Радд. – Что? – Не планируешь всё-таки вернуться к нам в город? Ты же знаешь, что тебе здесь все рады, и твоим пацанам теперь тоже. Вас тут никто не обидит. – Хех, спасибо, но нет, меня вполне устраивает нынешняя жизнь, я слишком к ней привык. Здесь ведь не дадут ставить эксперименты и создавать изобретения так, как удобно мне, и ты прекрасно знаешь об этом. Такой старый хрыч как я должен тихо-мирно жить в одиночестве, подальше ото всех. – Ну ладно, не буду настаивать. Просто помни, если ты когда-нибудь передумаешь, не стесняйся мне об этом сообщить. – Хмм, как мило с твоей стороны, спасибо. – В голосе Вольфа прозвучала какая-то странная тоска, но я не смог подобрать слов, чтобы описать это чувство. Обсудив с Вольфом, какую именно работу мы хотели бы делать, мы все вместе отправились на поиски подходящих нашим желаниям мест. Я попал в городскую больницу, Бепо выбрал строительную площадку, где он мог бы использовать свою физическую силу, Пенгвин захотел работать официантом в ресторане, а Шачи – в салоне красоты, чтобы помогать и учиться парикмахерскому искусству. Вольф заходил с каждым из нас, чтобы поручиться перед нашими будущими работодателями и рассказать, какие мы честные, ответственные и очень усердные работники. И благодаря его стараниям мы все получили работу, не успев толком и рта раскрыть. Дела шли настолько подозрительно хорошо, что я невольно забеспокоился, по привычке ожидая какого-нибудь подвоха. – Всю жизнь мечтал стать парикмахером! Как только я как следует научусь, обещаю делать всем вам классные стрижки! – С твоими золотыми руками, Шачи, у тебя всё получится. А я, я всегда хотел работать официантом, но не уверен, что смогу дружелюбно общаться с клиентами, только если меня не будут пугать. А вдруг шеф-повар окажется злым… – А меня ждут на стройке… Думаете, мне разрешат работать перфоратором или водить экскаватор?! Я всегда думал, что это так круто – пользоваться огромными машинами и тяжёлыми инструментами! Все трое были вне себя от счастья и, кажется, совсем позабыли, что утром их почти колотило от страха. Ну и ладно, для них это обычная история. Но я бы солгал, если бы сказал, что ничуть не взволнован происходящим. Хотя мы договорились, что на первых порах в больнице мне будут поручать лишь вспомогательную работу, меня, по правде говоря, переполняло счастье просто от возможности оказаться напрямую вовлеченным в медицину. Я помнил улыбающиеся лица родителей, когда им удавалось вылечить своих пациентов, и хотя с тех пор уже утекло много воды, представляя себе, что однажды смогу работать в той же области, что и они, я ощущал, как всё моё тело охватывал огонь. – Но чем больше я думаю о работе, тем сильнее боюсь, что на меня накричат за первую же глупость, когда я облажаюсь, – тихо пробормотал Бепо. – Не переживай, Бепо, я всегда буду рядом и обязательно вылечу тебя, неважно, как сильно ты поранишься. – О, ну это только в том случае, если я и правда серьёзно поранюсь! Есть! Есть! Ха-ха, очень смешно, ну что за балбес. Раньше я и представить себе не мог, что придёт время, когда я буду так веселиться в месте, где мне снова предстоит работать со взрослыми. Вольф, может, порой и грубый, но он заслужил наших благодарностей, и меня это раздражало. Я посмотрел на него и заметил внезапную перемену в лице: оно помрачнело, хотя ещё минуту назад он выглядел благодушно. – Напоследок нам надо заглянуть ещё в одно место, пойдёмте со мной, – с этими словами Вольф направился в противоположную от входа сторону, глубже в город. – Зачем нам туда, мистер Хлам? Раз мы купили все детали и запчасти для твоих изобретений: и шурупы, и гайки, и катушки, теперь можно вернуться домой, правда? – К тому же мы как следует запаслись продуктами и прочими нужными нам в хозяйстве вещами, – Шачи и Пенгвин попытались привлечь его внимание, но Вольф продолжал идти вперёд, даже не потрудившись что-нибудь объяснить. Не понимая толком, что происходит, мы последовали за ним. – Слушай, ты ведь понимаешь, где мы сейчас? – Да, я узнал этот район… Пенгвин и Шачи тихонько переговаривались между собой позади меня, и, судя по тону, эти двое явно забеспокоились. Пройдя ещё немного, Вольф резко остановился, и мы оказались перед огромным особняком. Интересно, здесь живёт очередной друг старика? – З-зачем мы сюда пришли?.. – стоявший рядом со мной Пенгвин побледнел как полотно. – Зачем?! Я больше никогда не хотел возвращаться в это место, я…– голос Шачи дрожал, и тут я понял, в чём было дело: судя по их реакции, в этом доме жил тот самый дядя. – Что это значит, Вольф?! Зачем ты нас сюда привёл? – воскликнул Шачи, едва сдерживая слёзы. – Шачи, Пенгвин, послушайте меня внимательно, ладно? Даже если вы утверждаете, что совершали преступления не по своей воле, в объективной реальности вы всё равно стали их соучастниками. Если мы просто оставим всё как есть, рано или поздно в городе узнают правду, и вы быстро потеряете доверие его жителей. Поэтому нам нужно разобраться с вашим прошлым раз и навсегда. – Н-но я… я… не смогу сказать дяде с тётей ни слова, я… Как только мы оказались тут, у меня от страха ноги подкашиваются и дрожат… – До скрипа стиснув зубы, Пенгвин изо всех сил старался не расплакаться. – Всё будет хорошо, – словно обнимая, Вольф уверенно положил руки на плечи Пенгвина и Шачи, – Вам нужно просто присутствовать там, говорить буду я. Это уже работа для взрослых. – Велев довериться ему, Вольф спокойно вошёл в ворота дома и, подойдя к двери, постучал в неё. Ему быстро открыла девушка, одетая в форму горничной. – Здравствуйте, с кем имею честь говорить, сэр? – Меня зовут Вольф, гениальный изобретатель Вольф, простите за столь неожиданное вторжение, но я хотел бы поговорить с хозяином дома. – Простите, но сначала надо договориться о встрече… – Просто передайте ему, что я привёл Пенгвина и Шачи. – Хорошо, я поняла. Горничная ушла, и спустя некоторое время к нам вышел мужчина, одетый в золотой костюм и увешанный драгоценностями, словно рождественская ёлка. – Ох, надо же, это и правда Пенгвин и Шачи, какой сюрприз! Так ты, старик, проделал такой долгий путь, чтобы вернуть их мне? Хоть я и слышал этот голос впервые в жизни, но я сразу понял, кем именно был человек, которому он принадлежал. Именно так говорили взрослые, которые ставили себя выше других, которые презирали окружающих. Я сразу понял, что этот тип раньше без зазрения совести использовал Пенгвина и Шачи как свои инструменты. – Хочу сразу удостовериться, ты ведь дядя Шачи, верно? – продолжил Вольф. – Да, я их законный опекун. Ах если бы ты только знал, как сильно я сокрушался, обнаружив, что они потерялись, боже мой! Извини, что тебе пришлось так потрудиться вернуть их мне обратно. – с этими словами мужчина направился к Шачи и Пенгвину, но Вольф решительно шагнул вперёд, преградив ему дорогу. – Эй, что это на тебя вдруг нашло? Я очень давно их не видел, они так долго находились вдали от дома и, должно быть, сильно напуганы. И теперь я хочу, наконец, забрать их и поскорее успокоить. – О том, что они вернутся к тебе, не может быть и речи. – Что ты несёшь, дедуля, совсем из ума выжил? Ааа, кажется, я понял… Ты проделал такой долгий путь не для того, чтобы уйти с пустыми руками! Сколько ты за них хочешь, пятьсот тысяч белли? Миллион? Отдай обратно мои вещи, и я готов щедро вознаградить тебя за это! – Твои… вещи? – приподняв брови, Вольф недобро посмотрел на мужчину в золотом костюме. Я ещё никогда его таким не видел, на секунду мне показалось, что старик сейчас даст ему по лицу. – Извини, но когда я привёл их сюда, у меня и в мыслях не было оставить их здесь, с тобой. – Что ты сказал?! – Вы с женой заставляли Пенгвина и Шачи преступать закон, занимаясь всяким от контрабанды оружия и до краж из ювелирных магазинов, это правда? – Вот мелкие засранцы! Это вы ему проболтались, да?! Нельзя же быть настолько тупыми… Вижу, я слишком плохо вас учил, раз вы неспособны даже рот держать на замке! – побагровев от гнева, мужчина резко замахнулся кулаком и в ярости бросился прямо на Пенгвина и Шачи. Окоченевшие от страха, они замерли на одном месте, не в силах ни убежать, ни даже заслониться от внезапной атаки. Резко схватив мужчину за руку, Вольф уверенно остановил удар. – Пусти меня, старик!.. Какого… Откуда у тебя такая сила?! Стой, ты мне сейчас руку сломаешь! – Так вот каким образом ты привык «учить» этих детей?! – И что такого? Подумаешь! Я вообще-то пожалел их и дал кров после смерти родителей! Ведь я придумал, как использовать эти отбросы общества по полной программе! Каждый раз, когда они запарывали задание, они получали отличный урок! Лишь так можно укротить непокорный нрав, превратить малолетнюю шпану в отличные инструменты, пригодные для работы! Эти двое потом ещё мне спасибо скажут за отменную дрессировку! Моё тело, не переставая, колотила дрожь, но теперь, в отличие от предыдущих разов, я нисколько не боялся. Глубоко внутри меня закипал гнев, возмущение тем, как какой-то взрослый стоял и, издеваясь, оскорблял моих друзей. – Да как ты смеешь насмехаться над ними! – Я не сразу осознал, что пронзительный крик, внезапно раздавшийся во дворе, принадлежал мне. От захлестнувших меня ненависти и омерзения я постепенно терял контроль над эмоциями, – Эти парни классные и они – в моей команде! И я не позволю такому мерзавцу как ты называть их «инструментами»! – Ло… – до меня донёсся отчаянный, полный слёз голос Шачи. – Ты хоть представляешь… каково им пришлось, когда они потеряли родителей?! У них никого не осталось, и единственный взрослый, на которого можно было положиться, заставил стать преступниками… Ты даже понятия не имеешь, как плохо им было! – Кажется, для обычного ребёнка ты слишком часто открываешь рот! Послушай-ка внимательно, я забрал этих паршивцев в свой дом, дал им еду и ночлег! Ха-ха, ну «еда», пожалуй, слишком сильно сказано для тех объедков, которыми они кормились… Но и этого было предостаточно! – Ах ты, кусок… – не в силах больше сдерживать свой гнев, я бросился на него, намереваясь как следует врезать, но старик меня опередил. – Всё, хватит разговоров! – кулак Вольфа свирепо ударил мужчину под дых, он вскрикнул и, потеряв сознание, рухнул на землю. – Шачи, Пенгвин! – с жаром воскликнул Вольф, посмотрев на них, – Вы совсем не инструменты! И уж тем более не никому не нужный мусор! Мы живём в одном доме, и вы нужны мне! Какую бы гадость ни говорил этот человек, его слова не стоят ни единого белли, и вы ни в коем случае не должны принимать их на свой счёт! Не перебивая и не вмешиваясь, мы с Бепо молча стояли рядом. Заливавшиеся горькими слезами Шачи и Пенгвин обессилено упали на колени. Мне тоже хотелось бы сказать им пару слов, но старик прекрасно справился и без меня. – Вольф! Что тут происходит? – К нам, запыхавшись, подбежал уже знакомый полицейский Радд, который, вероятно насторожился, услышав шум. – О, Радд, ты как раз вовремя! Этот мужчина и его жена, которая должна быть где-то внутри, заставляли детей проносить нелегальное оружие и обчищать в городе магазины. Я хочу, чтобы ты приказал немедленно обыскать этот дом. – Об этой семье уже давно ходят слухи, но… я не могу ничего сделать без веских доказательств. – Хммм… Если тебе нужны доказательства, то вот они! Я украл эти документы из организации, которой этот человек продавал оружие и наркотики. Смотри, вот тут вся информация о названиях, количестве, имена покупателей. – Как ты… Откуда это у тебя? – Я целый месяц расспрашивал жителей города, тщательно собирая информацию, и, наконец, нашёл место, где они прятались. Ну и вчера мне пришлось подраться, чтобы достать эти бумажки. – Мистер Хлам, ты хочешь сказать, что это и было… то загадочное «дело», из-за которого ты уже месяц каждый день мотался в город? – Да, но, честно говоря, я не рассчитывал, что потрачу на это так много времени. А вдобавок ко всему мне доставила лишних хлопот эта заварушка, в которую я попал с пятью ублюдками сразу. Вот и причина, почему в последнее время Вольф пропадал в городе… И ещё эта драка пятерых против одного… Отбиться от стольких противников… Да наш старик чертовски крут, он ещё сильнее, чем я думал. – Что ж, отлично, теперь у меня достаточно оснований для обыска. Подождите здесь, я вернусь с подкреплением. Спустя некоторое время у дома собрались другие офицеры и вошли внутрь. Как Вольф и сказал, они нашли массу доказательств, подтверждавших причастность дяди и тёти парней к преступлениям, и не только тем, о которых рассказали Шачи и Пенгвин, но и продаже наркотиков, а также о планировавшихся похищениях и торговле людьми с острова. Обоих преступников быстро арестовали и отвезли в участок. – Ты ввязался в рискованную авантюру, это могло плохо закончиться, но закончилось хорошо, – наклонив голову в сторону Вольфа, Радд снял шляпу. – Спасибо. – Я всё равно был должен тебе за то, что ты разрешил детишкам устроиться на работу: не ожидал от них такой ответственности. Считай, просто вернул долг с процентами. – Продолжаешь быть верным своим привычкам, Вольф: сперва заботишься, чего тебе бы это ни стоило, а потом несёшь всякую чепуху про обязательства. – Занимайся лучше своими делами, Радд, а мне нравится жить так, как я живу. – Услышав это, Радд рассмеялся, а Вольф, слегка надувшись, поджал губы и отвернулся, чтобы мы не видели, как он смутился и покраснел. – Вольф! – К нему подбежали Шачи и Пенгвин. – Что ж, ребятки… Простите за столь уродливое зрелище, лучше бы вы этого никогда не видели. Но теперь, когда их преступления раскрыты, вам больше не нужно беспокоиться о том, что кто-то в чём-то вас обвинит. Теперь вы можете со спокойной душой продолжать работать в городе и заводить знакомства. – Присев перед ними на корточки, Вольф положил правую ладонь на голову Шачи, а левую – на голову Пенгвина, а затем решительно погладил их, взъерошив волосы. – Обещаю, больше вас никто не напугает. – Прежде, чем он закончил говорить, Шачи и Пенгвин прижались к нему и, уткнувшись в грудь, изо всех сил разрыдались. Размазывая сопли вперемешку со слюнями по его рубашке, они горько-горько плакали, а широко улыбавшийся Вольф крепко обнимал обоих. – Ло, так значит, Вольф с самого начала заботился и боролся за нас? – задумчиво пробормотал Бепо. – Похоже на то…– коротко ответил я. Это было слишком очевидно, чтобы задаваться вопросом или даже просто вообще произносить вслух. К выходу из города нас, точно героев, провожала весьма внушительная толпа народу. Также как и утром, мы устроились в вездеходе, и он повёз нас домой, громко урча своим мощным двигателем. И, рассеянно слушая эти звуки, я отчего-то почувствовал себя удивительно комфортно. – Фух, ну и денёк сегодня выдался, правда? Я стал уже слишком стар для таких приключений. Но вы, дети, должны понимать, что завтра у вас начнётся настоящая жизнь! Работать в городе и продолжать выполнять домашние дела будет нелегко! Не вздумайте относиться легкомысленно к своим новым обязанностям, если начнёте валять дурака, на ужин получите затрещины и тумаки! Мы по очереди сказали, что поняли его и согласны, хотя с учётом того, как ужасно мы вымотались, это было неудивительно. Я устал куда сильнее, чем думал, потому что испытывал дикое нервное истощение, которое высосало из меня все физические и моральные силы. Хотя это и было весьма предсказуемо, ведь сегодня пришлось встречаться и разговаривать с множеством взрослых, но мне пришлось признать, что всё прошло не так уж плохо. – Вольф, скажи… – Что такое, Бепо? – Тебя уже спрашивал об этом полицейский, но почему бы тебе и правда не переехать в город? Очевидно же, что все жители замечательно к тебе относятся, а ещё, живя там, было бы удобнее и быстрее добывать припасы и запчасти, разве этого недостаточно? – Ну, ты же слышал, что я ему ответил: я вполне доволен своей жизнью такой, какая она есть. Только представь, что будет, если из-за моих опытов что-нибудь случайно взорвётся, скажем, в центре города? Да и к тому же… нет, неважно. Ясно одно: всем будет лучше, если я продолжу жить на приличном расстоянии. – В его последних словах отчетливо прозвучали грусть и одиночество, и мы, уважая его желание не говорить о чём-то вслух, решили на этом месте попридержать своё любопытство. Личное прошлое есть и у меня, и у Бепо, и у других, у Вольфа, безусловно, оно тоже было, и с нашей стороны было бы непростительной ошибкой столь бесцеремонно в него влезать. – Н-ну в общем! – с заднего сиденья раздался голос Пенгвина, – Я так рад, что ты помог нам покончить с прежней жизнью! Правда, сначала было немного страшно, но потом… благодаря тебе, Вольф, я понял, что снова могу доверять взрослым! – И я тоже, – подхватил Шачи, – С тех пор, как мы начали жить все вместе, я притворялся, что забыл прежнюю жизнь, но на самом деле в глубине души продолжал бояться, что однажды мои дядя и тётя приедут и заберут меня с собой. Но благодаря всему, что ты для нас сделал, Вольф, я точно знаю, что теперь в безопасности. Спасибо! Услышав это, Вольф покраснел, пробормотал что-то себе под нос и, словно подводя итоги, добавил: – Я просто живу по принципу взаимопомощи и сотрудничества.

***

С тех пор наша жизнь стала куда более насыщенной, чем раньше. По утрам мы ехали в город на электровелосипедах, которые сделал для нас Вольф (он предлагал назвать их «Суперкомета», но мы все единогласно отказались), а затем, выполнив свою работу, возвращались домой. Вечером мы готовили еду, стирали, а ещё в зависимости от дня недели занимались огородом или помогали Вольфу в мастерской. Хотя мы были по горло заняты текущими делами, каждый из нас, тем не менее, всегда старался найти время для собственной учёбы и тренировок. Шачи и Пенгвин стали намного увереннее владеть мечом и лучше стрелять из пистолетов, Бепо не только продолжил изучать навигацию, но и начал тренироваться кэмпо. Было ли это связано с тем, что он минк или нет, но он поразительно быстро схватывал технику и обучался буквально на лету. На днях, когда я помогал ему тренировать удар ногой с разворота, он сделал выпад с такой силой, что меня могло подбросить в воздух, если бы он попал прямо по мне – я всерьёз испугался. Независимо от того, насколько сильно мы были загружены, мы всегда завтракали и ужинали вместе, впятером. Это сложно объяснить, но, хотя мы и проводили большую часть времени порознь, занимаясь каждый своими делами, мы всё равно чувствовали связь друг с другом, просто общаясь во время еды. Работать в городе оказалось намного интереснее, чем я ожидал. Больница, куда меня взяли, была крохотной, в штате значились лишь один врач и медсестра, но я жаждал новых знаний. И они с удовольствием принялись меня учить: врач, например, подробно рассказывал о бывших и текущих пациентах, о самых сложных случаях за всю практику, о том, как он терял сознание из-за анемии прямо во время операции, о принципах лечения в других странах и неизвестных мне до этого болезнях, а ещё об искусстве хирургии. Эти невероятно захватывающие истории подстёгивали моё любопытство и разжигали энтузиазм. С самого начала работы мне не слишком хорошо удавалось находить общий язык с пациентами, но врач, похоже, высоко оценил мои знания и способности, потому что уже спустя некоторое время мне доверили выполнять небольшие, простые операции. И я был в восторге. И я вовсе не имею ввиду, что мне слишком нравилось резать людей, совсем нет, мне доставляло невероятное удовольствие видеть, как выздоравливали больные, страдающие люди. – Поверь, Ло, придёт день, и ты станешь великим доктором, – улыбаясь, сказал мне однажды врач. Великим доктором. Интересно, а что на самом деле значит – быть великим доктором? Это значит быть опытным хирургом? Дотошно разбираться в медицине? Или, усердно работая, сколотить на этом целое состояние? Я решил, что ни одно из моих предположений не является верным, и мне придется медленно, шаг за шагом продвигаться вперёд, чтобы в будущем, путём проб и ошибок, найти ответ. В один из вечеров, когда мы, как обычно, собрались все вместе в одной комнате, Пенгвин рассказал нам историю, о которой уже давно ходили всякие сплетни и байки. – Сегодня от одного из посетителей я услышал легенду про сокровище, спрятанное на острове Своллоу. – Сокровище?! Здесь, на острове действительно зарыт клад? – ахнул Бепо, и его глаза заблестели от восторга. – Ага, примерно шестьдесят лет назад в здешних местах высадилась знаменитая пиратская команда. Все они погибли из-за болезней, полученных за время их плавания, но говорят, что их капитан перед смертью успел закопать свои богатства где-то на острове. – Хм, если бы это было правдой, история получилась бы отличная. Но я не верю, что, если бы это сокровище существовало, никто за шестьдесят лет его так и не нашёл. – Ой, Ло, какой же ты зануда! Сокровище точно существует, оно должно существовать, я уверен! Нам нужно только найти его и забрать себе, тогда сможем жить богато и ни в чём себе не отказывать! – Успокойся, Бепо, нельзя так безоговорочно верить в легенды про спрятанное золото. Это ведь просто старая сплетня, которая ничем не доказана, а ты уже уши развесил. – Если мы обсуждаем сплетни, то я тут тоже кое-что интересное разузнал, – объявил нам Шачи, – Говорят, что на острове живёт ласточка, которая «летает глубоко в океане». – Какая-то невероятная чушь собачья! Если это происходит в океане, то почему ласточка летает, а не плавает?! – тут же возразил я. – Это нынешняя история: в последние несколько лет рыбаки, выходившие в открытое море, несколько раз видели в воде гигантскую ласточку. И каждый раз, когда она появлялась, по всему острову непременно раздавался громкий рёв. Подводная ласточка и громкий рёв… – Что случилось, Ло? У тебя такое серьёзное лицо… – взволнованно посмотрел на меня Бепо. – Просто я… Кажется, я уже слышал этот рёв раньше. – Что?! Ты сейчас не шутишь? – Это случилось в один мой выходной, когда я остался дома один. Кажется, время было слегка за полдень… Я крутился на улице, отрабатывая удары мечом, и внезапно услышал крик, такой пронзительный высокий «киииииин». Он продлился всего секунд тридцать , а затем стих, я запомнил это, потому что сильно удивился. – Просто с ума сойти! Значит, эта ласточка, которая «летает глубоко в океане» и правда существует! – с восхищением протянул Пенгвин. – Трудно сказать… То, что я слышал, на самом деле было не слишком-то похоже на птичий крик… – Ну это ведь особый, крайне редкий вид ласточек, конечно её крик отличается от криков обычных! – Он прав, иначе и быть не может! И если эта история про «ласточку с острова Своллоу» окажется правдой, есть хороший шанс того, что и «Легенда о сокровищах острова Своллоу» тоже! – Шачи взволнованно сжал кулаки. Мы продолжили обсуждать, как можно поймать ласточку и спрятать пиратские сокровища, пока нас окончательно не сморил сон. Возможно потому, что эти истории пощекотали мою тягу к приключениям, я поддался всеобщему восторгу и с удовольствием присоединился к разговору, чего я от себя совсем не ожидал. Я решил, что не так уж и важно, слухи ли это целиком и полностью, или же в историях есть толика правды, если сейчас мы так здорово проводим время.

***

– О, привет, ребята! Вы уже тут. – Закончив работу, я поехал на велосипеде к выезду из города, где и наткнулся на всех троих сразу. – Привет, Ло! – в знак приветствия энергично помахал мне Шачи. – А что вы тут делаете? – Ничего особенного, просто поскольку сегодня мы все закончили работу в одно и то же время, мы решили, что подождём и тебя! – Ладно, раз уж мы собрались вместе, как насчёт того, чтобы ехать домой наперегонки? Кто последний – тот будет целую неделю мыть туалет и готовить завтрак. – Согласны! Я изо всех сил крутил педали так быстро, как только мог, отчего сильный холодный ветер дул мне прямо в лицо, и поначалу я немного замёрз. Но стремление выиграть гонку разгоняло кровь по венам, и я согрелся настолько, что почти перестал замечать это небольшое неудобство. Дорога домой обычно занимала час, но сегодня нам удалось проехать её вдвое быстрее. – О да, я первый! – Недолго думая, я победно вскинул кулак и обернулся. Поодаль Шачи, Пенгвин и Бепо шли друг за дружкой в том же порядке, в каком и приехали. Получается, Бепо проиграл. – Хах, получается, что недостаточно просто иметь сильные ноги, чтобы ехать быстро, Бепо. Сколько времени уже утекло, а ты продолжаешь быть таким же неуклюжим. Ты так шатался, пока крутил педали, я даже удивлён, что ты не упал с велосипеда, на тебя было просто страшно смотреть. – Да… вы правы… Не знаю, почему я не умею ездить на велосипеде… Может быть, мне лучше уйти… Туда, где я смогу побыть один и разобраться в своей жизни. – Вот ещё, хватит так переживать из-за всяких мелочей! Для тебя самого будет лучше, если ты научишься не драматизировать любую проблему! Мы изо всех сил постарались приободрить Бепо, который, страдая от своей неудачи, переживал очередной экзистенциальный кризис, а затем все вместе зашли домой. В это время Вольф уже должен был вернуться, что радовало, потому что мы хотели поужинать как можно скорее. – Эй, мистер Хлам! Мы дома! – позвал его я, но ответа не получил. Значит, он ещё не вернулся, странно. Старик, конечно, порой вёл себя грубовато и бестактно, но с ним едва ли случалось не придерживаться лично им же и установленного расписания. Может, он слишком увлёкся, работая над своими изобретениями? – И что нам теперь делать? Начнём готовить ужин? – Да, давайте так и сделаем. Кстати, сегодня мне удалось купить просто отличный кусок мяса!.. Подождите, Ло, а что это там? – Где?.. – Я повернулся в сторону окна, куда указывал Пенгвин, и заметил, как с конца огорода поднимался густой чёрный дым. Моё сердце тут же сжало очень дурное предчувствие. – Пойдёмте проверим! – Через заднюю дверь мы выбежали на поле и обнаружили там разбившийся летательный аппарат, похожий на аэроплан. Он горел, изрыгая дым и пламя, и в его обломках я разглядел… окровавленное тело Вольфа. – Старик! – Я бросился к нему и незамедлительно проверил его жизненные показатели: сильно истекая кровью, он был без сознания, слабо и прерывисто дышал, и я нащупал едва различимый нитевидный пульс. Он в опасности: для человека лишиться больше трети своего объёма крови может оказаться фатальным, и, судя по тому, что я видел перед собой невооружённым глазом – примерно столько Вольф и потерял. Мы не имели права медлить ни секунды. – Я его понесу! Бепо, вскипяти воды! Пенгвин, освободи наш бильярдный стол, чтобы его можно было положить! Шачи, приготовь мои хирургические инструменты! – Будет сделано! – Ло, твои инструменты готовы! Я уже их все простерилизовал! Когда я вошел в дом с Вольфом на плечах, Пенгвин уже подготовил место для проведения операции в гостиной. Положив старика на стол, я взял у Шачи свои инструменты. – Насколько серьёзно его ранило? – с тревогой на лице спросил Бепо. Я очень хотел ответить, что всё не так уж плохо, но это было неправдой, и я молчал. Потому что состояние старика было критическим. Должно быть, он управлял тем разбившимся в огороде аэропланом. Его голова почти не пострадала, но такая огромная потеря крови резко ухудшала ситуацию, как и ужасные повреждения внутренностей, которые виднелись из открытой раны на развороченном животе. Несколько органов выпали при ударе о землю, в других торчали застрявшие там обломки аэроплана. По правде говоря, он получил такие серьёзные травмы, что вряд ли сможет выжить. – Хаа… – едва дыша, с трудом прохрипел старик. – Это… ты, Ло? – Лучше помолчи, береги силы. Лежи спокойно. – Что… я ранен? Хаа… хаа… Я проводил испытание электрического планера, который создал для вас… чтобы повеселиться… Потом налетел сильный нисходящий порыв ветра, и меня опрокинуло прежде, чем я успел сориентироваться… Чёртовы форсунки, я не заслуживаю называться гениаль… – Я же сказал, помолчи! Потом расскажешь мне, что с тобой произошло! – Ло, что нам делать?! Может, мне съездить в город за врачом? – Нет, Пенгвин, не стоит и пытаться. На дорогу туда-обратно понадобится почти два часа, у нас нет столько времени. – И что теперь? Что ты хочешь? – Я справлюсь сам. – Ло… – Я сам проведу операцию и вылечу его. – Я постарался заявить это со всей уверенностью, на какую был способен. Я начал тщательно осматривать его раны, одну за другой и, чёрт, кровь шла отовсюду, и понять, какой орган требовал наиболее срочного внимания, было почти невозможно. – Шачи, Пенгвин! Мне нужна ваша кровь для переливания! – Хорошо! – Понял! Немедленно установив систему, я быстро перелил Вольфу достаточное количество крови моих друзей, но это была всего лишь экстренная мера, на время облегчающая его состояние. Пока я не зашью все раны, чтобы остановить кровопотерю, старик в любой момент может умереть от геморрагического шока. Только вот как мне найти их все до одной, полагаясь только на свои глаза? И даже если мне удастся их обнаружить, мне надо работать намного быстрее, чем я умею, чтобы успешно завершить операцию. Тудум-тудум-тудум, его сердце билось с трудом, грудная клетка сжала его так, что старик едва мог дышать. От страха у меня тряслись руки и ноги. Когда я зашивал раны Пенгвина и Шачи, я, конечно, хоть и спас им жизни, но те операции были не слишком сложными, сейчас же дело обстоит куда серьёзнее. Чтобы провернуть такое, необходимо иметь высокие аналитические способности и невероятное мастерство. Сумею ли я? Мне страшно, я впервые оказался в такой ситуации, когда от моих действий зависит жизнь человека. При мысли о том, что в моих руках буквально жизнь и смерть, у меня закружилась голова, и к горлу подступила тошнота. Что мне делать? Думай, думай же, черт побери. Прерывисто дыша, я весь мгновенно вспотел и никак не мог собраться с мыслями, которые вихрем проносились в моей голове. Нет, если я сейчас же не справлюсь с собой, с волнением, то Вольф…он умрёт прямо на этом столе. И в этот момент я почувствовал, как кто-то сжал мою левую руку. Обернувшись, я увидел, что едва сдерживавшие слёзы Пенгвин, Шачи и Бепо положили свои руки на мою. – Ло, прости… Нам так жаль, что мы ничем не можем сейчас помочь… Мы можем лишь доверить тебе жизнь старика… Но мы точно знаем, что ты сможешь его спасти! Ты ведь уже однажды спас нас, меня и Пенгвина! Я знаю, что слова немногого стоят, прости нас, но… Пожалуйста, Ло, спаси старика! Мы рассчитываем на тебя! Услышав слова Шачи, я вынырнул из собственных мыслей и почувствовал, как мой страх и сомнения постепенно развеялись. Сквозь свою левую руку я ощутил, как в меня перетекает их отчаянное желание вновь увидеть Вольфа живым и здоровым. Да, всё правильно, это именно то, что я без колебаний и должен был делать с самого начала. У меня нет другого выбора, ведь бессмысленно представлять, что будет, если я потерплю неудачу. Единственно, что мне нужно – это полностью сконцентрироваться на операции. И я перестал дрожать. – Я справлюсь, обещаю. А теперь отойдите… Просто смотрите и верьте в меня. – Все трое отпустили мою руку, и я глубоко вздохнул. – Комната! – Я использовал силу своего фрукта, и пространство вокруг мгновенно накрыло голубоватым куполом. – Ух ты… Что это такое?! – Совсем как в тот день, когда мы впервые встретились с Ло… – Да, я видел это в тот раз, когда он пришёл мне на помощь! Я слышал их удивлённые голоса, но все объяснения придётся отложить на потом. – Ло, эта сила, ты… – Ничего не говори, мистер Хлам! Я… клянусь, что спасу тебя любой ценой! – Погрузив старика в сон с помощью анестезии, я сосредоточил свой разум внутри своей «комнаты». – Скан! – Теперь перед моими глазами появились все поражённые органы, я видел каждую травму так отчётливо, как будто держал их в руках: разорванный кишечник, насквозь пробитый желудок, застрявшие в печени металлические осколки. Я видел всё! – Такт! – выкрикнул я, и пять скальпелей, лежавших на краю моего импровизированного операционного стола, начали парить в воздухе, ещё один я держал в правой руке. – Ладно, я сделаю это… Вооружившись шестью скальпелями сразу, я начал оперировать Вольфа. В этом ограниченном пространстве под куполом, моей «комнате» все инструменты двигались именно так, как я того хотел: иглы и нити, необходимые для наложения швов, зажимы, ретрактор. Управляя ими всеми одновременно и каждым по отдельности, я разрезал печень, зашивал желудок, останавливал кровотечение из артерии на ноге, вытаскивал ребро с осколками, пробившие лёгкое, удалял гематомы почек, проверял, хорошо ли шло переливание крови, и возвращал на место выпавшие органы. Всё шло гладко, я был на правильном пути: кровотечение почти остановилось, и старик стал нормально дышать. Но только я успел подумать, что… – Ай! – внезапно мою голову пронзила острая боль. Она отличалась от обычной, голова раскалывалась так сильно, будто кто-то бил по черепу изнутри точно молотком по наковальне. Я много тренировался, но, может быть, это плата за то, что я попытался задействовать всю силу фрукта сразу. Полный, полный отстой. Я почувствовал, что вот-вот потеряю сознание, от слабости мои ноги подкосились, и, продолжая сжимать в руке скальпель, я упал на колени. – Ло! – Я в порядке, не… беспокойтесь… – У них и правда не было причин волноваться, я обо всём позаботился. Даже если меня отключит, «комната» не исчезнет, а «такт» продолжит действовать. Согласно собственной же жизненной философии Вольфа, которая гласила, что чтобы что-то получить, надо что-то отдать взамен, мне полагалось рассчитывать на солидное вознаграждение, но сегодня мне на него глубоко наплевать. Сегодня я действую по велению совести, упрямо повинуясь чувству, которое укоренилось и росло между моими рёбрами. Сегодня на волоске от смерти оказался человек, взявший меня под своё крыло и подаривший заботу. Он лежит прямо передо мной, и я, будучи врачом, должен приложить все возможные силы, чтобы вылечить его, выстоять в схватке со смертью. Я хотел лишь одного – не дать Вольфу умереть, мне больше ничего было не надо, и это желание заставило меня встать и продолжить операцию. У меня кружилась голова, но, несмотря на это, в мыслях своих я обратился к богу. Я не знал, существует ли он вообще, но если существовал, я от всего сердца попросил его быть сегодня на моей стороне, стать на один день моим союзником. Я ведь потерял уже так много дорогих мне людей, и с меня достаточно, я не хочу, чтобы это произошло снова! Не умирай, мистер Хлам! Я почти закончил накладывать швы, осталось только зашить большой разрез на животе, который я сделал для лучшего доступа к внутренним органам. Мои силы почти иссякли, и, продев слабеющей рукой нить в иглу, я аккуратно соединил края последней раны, окончательно остановив кровотечение. Наконец, операция успешно завершилась. – Уфф… – внезапно у меня подкосились колени, и я едва не рухнул навзничь, но, к счастью, мои друзья успели вовремя меня подхватить. – Ло! – Я в порядке, просто устал после операции. – Скажи, он точно поправится? – Я не знаю, сама операция прошла вполне гладко, но он потерял слишком много крови. Теперь всё зависит только от его собственной воли к жизни. Мы вчетвером принесли стулья и уселись рядом с лежащим на столе стариком. Никто даже не заикался о том, чтобы пойти спать: его состояние могло резко ухудшиться в любой момент. Посмотрев в сторону, я увидел, как Бепо, Шачи и Пенгвин, старавшиеся скрыть свою огромную усталость, внимательно рассматривали лицо Вольфа, силясь заметить самые незначительные изменения. Никто из них не жаловался, кажется, у меня в команде действительно надёжные ребята. Время ползло мучительно медленно, прошло три, четыре, пять часов, но, несмотря на глубокую ночь, никто из нас не терял бдительности. – Может, тебе стоит немного отдохнуть, Ло? Мы сами за ним присмотрим и разбудим тебя, если появится хоть малейшая проблема, – предложил Бепо. – Ты, наверное, шутишь, разве лидер может позволить себе просто пойти спать, пока остальная команда делает за него всю работу? Ни за что. – Со мной никто не стал спорить, и в комнате воцарилось молчание. Однако я был твёрдо уверен, что мы все думали об одном и том же: выживи, Вольф, просто останься в живых. С момента начала операции прошло уже десять часов, за окном начало светать, и мы услышали пение птиц. После тревожной ночи, наконец, наступило утро. Луч солнца, просочившийся сквозь не до конца закрытую занавеску, осветил лицо Вольфа, и, в ответ на это, словно ничего не произошло… – Ммм… уже утро что-ли?... – старик открыл глаза. Мы тут же переглянулись. – Он очнулся? – Он говорит? – Он спасен? Не веря своим глазам, мы несколько секунд устало перешептывались между собой, но затем, не сговариваясь, дружно закричали ура. Сам не ожидая от себя такого, я тоже орал во всё горло. – Круто! Ло, ты просто невероятный! Старик ожил! – с восторгом воскликнул Пенгвин. Вообще-то выходит, не такой уж и невероятный, ведь чтобы ожить или воскреснуть, сперва по-хорошему надо умереть, ну да ладно, не буду придираться. – Вот чёрт, на самом деле я надеялся, что проснусь в раю… Но раз я вижу ваши надоедливые физиономии вокруг, то значит, пришлось остаться на земле… – Пфф, я уже собирался заняться погребальной церемонией, упрямый ты старик, как же хорошо, что мне не придётся этого делать. – Видимо, я должен поблагодарить тебя, а, Ло? – Это не только моя заслуга, я работал бок о бок с Бепо, Шачи и Пенгвином. Без помощи каждого из них я бы не справился. – Правда? Тогда… – не успев закончить реплику, Вольф снова отключился. Совсем неудивительно, учитывая, как слаб он был, потратив все свои силы на борьбу за жизнь. Перестраховываясь, я измерил его пульс и осмотрел швы, но не нашёл ничего, что могло бы как-то угрожать его состоянию. Выходит, я собственными руками спас жизнь. Никогда прежде не испытанное чувство удовлетворения наполнило меня, пропитав каждую клеточку моего тела.

***

После того, как Вольф проснулся, Пенгвин немедленно отправился в город за врачом. Он привёз с собой инструменты из клиники, чтобы тщательно осмотреть старика. – Не вижу никаких признаков внутреннего кровотечения или повреждения тканей, его пульс также в норме. Теперь остаётся только следить за появлением возможных осложнений. Ты сам его лечил, Ло? – Да. – Ты провёл идеальную операцию. Познакомившись с тобой, я увидел, какой ты талантливый парень, но в этот раз ты показал поистине гениальные способности. – Спасибо, мне приятно… – получив неожиданный комплимент, я отчаянно смутился и не знал, куда себя деть: я совсем не привык, чтобы меня хвалили. Чтобы полностью поправиться, Вольфу, по мнению врача, было необходимо два месяца. Я хотел бы провести всё это время с ним дома, чтобы следить за тем, как он выздоравливает, но, к сожалению, это было невозможно. Хоть мой начальник и позволил мне без проблем отсутствовать столько, сколько потребуется, но, понаблюдав за Вольфом неделю и убедившись, что его восстановлению ничего не угрожает, я решил вернуться к работе в клинике. Однако отсутствовать дома всем сразу было бы слишком рискованно, поэтому мы скорректировали наши рабочие графики таким образом, чтобы у постели Вольфа обязательно кто-то дежурил. – Я же сказал, что уже здоров! Хватит со мной нянчиться, занимайтесь лучше делами! – Как и ожидалось, недовольный своим состоянием выздоравливающего пациента Вольф принялся ворчать, но мы не обращали на это внимания. Такими вещами не шутят, после острой и обильной кровопотери всё ещё могли возникнуть осложнения, поэтому мы по очереди приглядывали за ним и ухаживали, что, однако, не освобождало нас от обычной работы по дому.

***

– Надо же, какая встреча! Это ведь ты один из детишек Вольфа? – Привет, мистер татуировщик! Вам что-то нужно? – Как-то раз, когда после операции старика уже прошло некоторое время, я гулял по городу, и меня окликнул хозяин одного тату-салона. – Слышал, что Вольфа серьёзно ранило, вот ведь беда. Сейчас ему лучше? – Да, он медленно но верно идёт на поправку, проблем пока что не предвидится. Хоть он ещё и не может самостоятельно встать с постели, к нему вернулся здоровый аппетит. – Правда? Ну, вот и славно. Врач из нашей больницы сказал, что ты сам провёл операцию и спас его. Это невероятно, поздравляю! – Спасибо, но мне пришлось сделать это самому. У нас просто не было времени привезти его сюда в больницу, и я взял ответственность на себя. – Ха-ха, наш юный врач, оказывается, тот ещё скромник! Посреди нашей беседы у меня в голове внезапно возникла идея. – Мистер татуировщик… – Что такое? – А вы могли бы сделать мне татуировку? – Я с радостью, но разве нам не стоит сперва спросить разрешения у Вольфа? – Нет, я уверен, что он не будет возражать. – По правде говоря, я уже давно втайне восхищался татуировками, мечтая однажды набить себе что-нибудь красивое. Вытатуированные на теле рисунки, по моему мнению, выглядели очень круто и стильно. – Ну ладно! Положись на меня, я нарисую тебе что-нибудь супер-элегантное! – с этими словами мастер повёл меня в свой салон, интерьер которого был полностью оформлен в чёрно-белых тонах и усадил в довольно дорогое на вид кресло. – У тебя есть какие-то конкретные пожелания? Клиент должен сам выбрать эскиз и место для будущей татуировки. Я рассматривал нарисованные его рукой картинки – яркие пышные цветы, перекрещенные сабли, причудливые пистолеты – в надежде найти что-то, что меня зацепило бы, но так и не смог выбрать из предложенного. – Можете просто написать слово «DEATH» на пальцах обеих рук? – немного поколебавшись, спросил я прямо. – «DEATH»? Ты точно хочешь именно это слово? Ты же будущий врач, зачем врачу иметь татуировку со словом «смерть»? – Совсем наоборот, именно потому что я врач, для меня это слово имеет особый смысл. – Хмм… Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но, в конце концов, желание клиента – закон. Довольно улыбнувшись, мастер обмакнул иглу в краску и, вонзив её в мою кожу, принялся рисовать контур будущей татуировки и закрашивать его чёрным. Я ощутил острую покалывающую боль, но её вполне можно было терпеть. D-E-A-T-H – на моих руках последовательно друг за другом появлялись буквы, по одной на каждый палец. – Готово! Ну как тебе? – Мне нравится, спасибо! – Пожалуйста, рад был помочь. И не забудь передать от меня привет Вольфу! Выйдя из салона, я уставился на свои руки, на которых теперь красовалось «DEATH» или в переводе «смерть». Выбрав это слово, я не вкладывал в него какой-то тайный философский подтекст, просто как врач, я всегда должен помнить, что отныне смерть будет ходить со мной рука об руку. Я всегда должен помнить, как она близко, чтобы спасать жизни людей… чтобы больше никогда не терять важных для меня людей. И чем больше я смотрел на татуировку, тем больше она мне нравилась. Вернувшись домой, я первым же делом похвастался ею Пенгвину и остальным. Они изумлённо ахнули, принявшись наперебой восхищаться и разглядывать выразительные чёрные буквы: кажется, им понравилось. – Это было больно? – поинтересовался Шачи? – Да, очень, просто адские муки, ты такую боль не выдержишь. – Мы ещё немного поговорили о татуировках, но я решил не пускаться в подробные объяснения. Позже вечером, когда я понёс ужин старику, я подумывал рассказать ему о том, что сделал, но побоялся получить от него нагоняй, поэтому в итоге промолчал. Не хотелось, чтобы он тратил свои и так ограниченные силы на нравоучения мне вместо собственного выздоровления.

***

Той ночью я не мог уснуть, поэтому взял книгу и тихонько устроился на диване в гостиной. Вольф выбрал именно этот момент, чтобы неожиданно появиться передо мной. – Эй, мистер Хлам, ты уверен, что в состоянии снова встать на ноги? После операции прошёл всего месяц. – За кого ты меня принимаешь? Не надо меня недооценивать, я довёл это тело до совершенства тренировками ещё в молодости, месяца мне вполне достаточно. – Ну, раз ты так говоришь… тогда я рад! – Ко мне, наконец, пришло осознание, что я действительно спас старику жизнь, и, ощутив прилив гордости, я глубоко вздохнул с облегчением. – Кстати, Ло, нам с тобой нужно серьёзно поговорить. – Поговорить со мной? – меня тут же охватило дурное предчувствие, – О чём же? Ты увидел мои татуировки? – Татуировки? А, если ты имеешь ввиду эту ерунду на твоих пальцах, то мне, честно говоря, всё равно. Ты в последнее время стал меньше язвить… впрочем, это неважно. Ты волен делать со своим телом всё, что заблагорассудится, меня это не касается. – Эм… спасибо? – Но хватит об этом, иди-ка сюда и присядь. – С серьёзным видом Вольф не спеша пододвинул мне стул, и мы оба уселись за столом друг напротив друга. – Не буду ходить вокруг да около, Ло, скажи, что именно ты использовал во время моей операции? Силу фрукта Опе-Опе, я ведь не ошибся? – Что… Откуда ты о нём знаешь?! – До сих пор я никогда не упоминал при нём о существовании дьявольских фруктов вообще и своего в частности. А когда тренировался им пользоваться, всегда дважды проверял, не оказался ли кто-то случайно поблизости. – Вот об этом я и говорю, вы, детишки, склонны сильно недооценивать стариков. Когда я был моложе, я долго плавал по морям и много чему научился. И, конечно же, много чего наслушался. Чтобы ничего знать, мне пришлось бы просто затыкать уши! Одно время я был одержим изучением дьявольских фруктов и с жадностью поглощал книги и рукописи, содержавшие любую информацию о них. – Неужели? – Я уже знал, что старик был не лыком шит и с ним шутки плохи, но и понятия не имел, что он, оказывается, в прошлом обошёл под парусом чуть ли не весь мир. – Ты знаешь, в чём заключается истинная сила фрукта Опе-Опе? – Истинная сила? Что он имеет ввиду? Про свой фрукт я знал лишь то, что съев его, человек получает способность «проводить чудесные операции и излечивать любые, даже неизвестные болезни». – Судя по выражению твоего лица, ты и понятия не имеешь. – Так расскажи мне. – Фрукт Опе-Опе называют «Величайшим дьявольским фруктом» не только из-за того, что он даёт способности исцелять болезни, совсем нет. Тот, кто им овладеет, сможет даровать другому вечную жизнь, проведя «Операцию вечной молодости». – Операцию вечной молодости? Впервые об этом слышу… – Звучит как сбывшаяся мечта, но жестокая правда такова, что человек, который проведёт эту операцию, должен пожертвовать собственной жизнью, заплатить ею за возможность совершить чудо. – Операция, цена которой… смерть… – За этим фруктом охотятся целые толпы людей, но тех, кто жаждет заполучить именно его нынешнего владельца, ничуть не меньше, а, может, и больше. Поэтому, Ло, никогда и никому не рассказывай, что ты его съел, это опасно. Тебя могут поймать и использовать, заставив во что бы то ни стало провести операцию молодости. Так сильно фрукт Опе-Опе притягивает и сводит людей с ума, помни про это. Слушая Вольфа, я вспомнил слова Дофламинго и понял, что на самом деле он имел ввиду. «Раз именно он съел фрукт Опе-Опе, мне придётся хорошенько воспитать его так, чтобы однажды он добровольно согласился умереть за меня!» Он говорил это, когда Кора-сан пытался защитить меня. Он уже тогда планировал воспользоваться мной и моим доверием, чтобы получить вечную жизнь в обмен на мою. Вот почему Кора-сан… – То же самое однажды сказал человек, который заботился обо мне и был мне очень дорог. – Да? – Он предупреждал, что когда я съем этот фрукт, среди пиратов, дозорных и Правительства я наживу кучу врагов, и что я должен быть готов с этим жить. Велел мне приложить все усилия, чтобы, вопреки этому, уцелеть. Тогда я его совсем не понял, но сейчас сказанное им обрело для меня смысл. – Отныне и впредь тебе придётся быть начеку даже в обычной повседневной жизни, потому что, столкнувшись с силой этого фрукта, люди теряют человеческий облик. В алчной погоне за вечной жизнью они превратятся в твоих врагов. – Пусть так. – Слушать то, что говорил мне Вольф, причиняло боль. Понимание, зачем Дофламинго искал фрукт Опе-Опе, никак не могло отмотать время назад и спасти Кора-сана. Если бы только… Если бы только этого фрукта никогда не существовало! – Не будь таким угрюмым, время ещё покажет, – мои руки лежали на столе, и Вольф положил поверх них свою. – Сам по себе фрукт и его сила вовсе не являются чем-то плохим, наоборот, в рукописях, попадавшихся мне на глаза, я читал про то, как с его помощью исцеляли неизлечимые болезни и спасали жизни людей, которые должны были умереть. В тебе заключена удивительная сила, способная принести миру очень много добра. – Может быть… Но, с другой стороны, она также способна приносить неприятности и страдания многим людям… – И что с того? Постарайся мыслить шире! Теперь ты умеешь исцелять тех, кому в обычной ситуации суждено умереть. Только посмотри, месяц назад ты меня буквально с того света вытащил! И сейчас я, благодаря тебе, почти здоров, по-моему, я отличный пример! Послушай меня внимательно, Ло, твоя сила никогда не будет творить зло сама по себе. Ты собираешься связать свою судьбу с медициной, значит, тебе нельзя отказываться от этого дара. Всё зависит от чистоты побуждений: если бы фрукт попал к заурядному человеку, скорее всего, жадность в итоге развратила бы его деяния, но человек, стремящийся помочь другим не должен упускать возможности сделать больше. Любая сила может использоваться во благо или во вред в зависимости от того, кто ею владеет. И исходя из того, что я знаю о тебе, Трафальгар Ло, я не сомневаюсь, что ты тот человек, который будет использовать её только во благо. Вольф пронзительно смотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь проникнуть до глубины души и видеть меня насквозь. Не отводя взгляда и едва сдерживая слёзы, я торжественно заявил: – Да, буду использовать эту силу лишь во благо и никогда не проведу «Операцию вечной молодости». Я собираюсь стать величайшим врачом в мире и добьюсь этого с помощью фрукта Опе-Опе. – Вольфа, кажется, вполне устроил мой ответ. – Мы ведь уже обсудили всё, что ты хотел сказать? Я пойду к себе в комнату, уже поздно и я устал, – мне казалось, я поймал идеальный момент, чтобы закончить разговор и разойтись спать, но Вольф, к моему удивлению, заметно растерялся и, неловко замявшись, попытался меня остановить. – Постой-постой! В общем, мне нужно сказать тебе ещё кое-что, и это важно. – Ну давай, я внимательно слушаю. Вольф изо всех сил попытался продолжить, но слова точно встали комом у него в горле. Он нервно почесал голову, словно ему было не по себе, и, наконец, слегка нахмурившись, выдавил из себя странную фразу: – Тебе хочется чего-нибудь особенного? – Что ты имеешь ввиду? – Это вовсе необязательно должно быть что-то материальное. Может, хочешь куда-нибудь съездить, посетить какое-то особенное место? Ты волен загадать любое желание, которое я в состоянии исполнить. – Мистер Хлам, какая муха тебя сейчас укусила? Мне нравится жизнь, которую я живу здесь, и мне больше ничего не нужно. И нет у меня никаких желаний... Хотя подожди, я слышал, что торговцу рыбой завтра привезут превосходный редкий улов, было бы здорово, если бы разрешил купить немного и приготовить на ужин, это ведь настоящее лакомство... – Да нет же, чертовы форсунки, я совсем не о том! – Вольф сурово сдвинул брови и стукнул кулаком по столу. – Ты подарил мне вторую жизнь, Ло! Поэтому за мной должок, моя очередь отблагодарить тебя за услугу! Принцип взаимопомощи и сотрудничества, помнишь? Только вот сколько бы я ни думал, я так и не смог придумать ничего, что могло бы быть равноценно спасению жизни. Поэтому я готов исполнить любое твоё желание, на которое хватит моих сил. Я не стану жаловаться, даже если мне придется подчиняться твоим приказам до конца своих дней. – Что за чушь ты несёшь, старик?! – разозлился я в свою очередь, – Я спасал тебя не ради собственной выгоды! Никто из нас – ни я, ни Бепо, ни Пенгвин, ни Шачи – не хотел ничего взамен! Если ты убеждён, что чтобы что-то получить, надо что-то отдать, это твоё личное дело. Но другие так не считают! Узнав, что твоё состояние больше не угрожало твоей жизни, все трое плакали от счастья… И для них этого было больше, чем достаточно! Только одно это и имело значение! Не смей оскорблять их слёзы, ища в них корыстную цель, я этого не потерплю! Продолжая хмуриться, Вольф молчал, и на некоторое время в комнате воцарилась неловкая тишина. – Ну, раз уж так… – он сам заговорил первым, – Забудь всё, что я здесь только что нагородил, это было слишком грубо. Я действительно перегнул палку, извини. – Главное, что ты понял это. – Да, я понял, что вы… что вы правда умеете помогать, не прося ничего взамен. – Шачи, Пенгвин и Бепо даже не задумываются о том, что за помощь может причитаться награда. Они ведь благодарны тебе за приют, заботу и защиту. Так что может быть более естественным, чем их отчаянное искреннее желание спасти твою жизнь, а? – Твоё тоже? – Моё? Я… Как начинающий врач, я считаю своим долгом прийти на помощь и никому не позволю умереть на своих глазах. Я просто… делал что хотел! – Хе-хе-хе, ну как скажешь, я тебя понял. И всё-таки ты спас мне жизнь, это факт, и в моём понимании немыслимо совсем никак тебя не отблагодарить. – Я же сказал, что мне ничего не надо… – Помолчи немного и дай мне закончить мысль! Теперь, когда я знаю, что любое моё предложение денег или подарков для тебя равносильно оскорблению, мне определённо нужно найти другой способ не остаться в долгу… – Ты действуешь мне на нервы. Давай, говори уже! Покончим с этим раз и навсегда! – Я стану твоим другом. – Что?.. Его ответ оказался таким неожиданным, что я впал в ступор и на несколько мгновений потерял дар речи. Постойте-ка… Старик и вправду сказал «твоим другом»? Не может такого быть, я просто очень устал и должно быть ослышался: – Мистер Хлам, извини, но я так спать хочу, что мне мерещатся какие-то странные звуки, можешь повторить? – Сколько раз мне придётся это сделать?! Гениальный изобретатель Вольф сказал, что хочет быть твоим другом! Теперь ты доволен? Это большая честь! Ну что за безумие? Нет, серьёзно, он точно не бредит? – Ха… Ха-ха-ха! – Чего тут смешного? – Ничего, совсем ничего, мистер Хлам. Ладно, на сей раз мне нравится твоё предложение, я его принимаю. Начиная с сегодняшнего дня, мы друзья! Машинально скрестив руки на груди, Вольф хмыкнул и покраснел, как варёный осьминог. Я смотрел на него, и мне правда хотелось смеяться от переполнивших меня эмоций. Друг. Обычно люди не испытывают никаких сложностей, произнося такое простое, банальное слово. Но пожив некоторое время с Вольфом под одной крышей, я лучше узнал его как человека и понял, почему с этим словом у него были явные проблемы. Понятие дружбы выходит далеко за пределы такого драгоценного для него принципа взаимовыгодного сотрудничества. В дружбе не важно, сколько можно приобрести и сколько потерять, единственное, что имеет значение – это ощущение взаимной важности, устанавливающее и укрепляющее связь между друзьями. Поэтому для Вольфа, который всю свою жизнь пользовался в межличностных отношениях принципом обмена услугами точно костылём, и потребовалось огромное мужество, чтобы проговорить это вслух. Кем бы я оказался, не оцени я такие немалые усилия по достоинству и не приняв его предложение дружбы. – Хорошо, мистер Хлам, раз уж мы теперь друзья, не будешь ли так любезен в честь этого приготовить мне ужин? – Кажется, ты что-то перепутал. Я твой друг, а не подручный! – Мы переглянулись и расхохотались. Должно быть, наши громкие голоса разбудили кого-то из ребят, потому что мы услышали шаги на лестнице. – Мистер Хлам? – Что? – Остальные трое, они ведь тоже больше не посторонние, правда? – Ну конечно нет. – Тогда я расскажу им про фрукт Опе-Опе. Уже совсем не чужие друг другу, но всё ещё недостаточно близкие, чтобы назваться семьёй: я ввязался в самые неоднозначные отношения в моей жизни – в дружбу. Но, как ни странно, такой образ совместной жизни под одной крышей мне очень понравился, и я чувствовал себя уютно. Я надеялся, что наша повседневная жизнь останется такой ещё очень надолго. И так прошло три года.