Часть 23

Пожиратели взвыли, их голоса слились в какофонию восхвалений, славящих имя Волдеморта. Гермиона, захлестнутая волной ненависти, не смогла противостоять заклинанию и присоединилась к ним. Её голос, искаженный чужой волей, звучал неестественно громко, словно издеваясь над её собственным отчаянием. Волдеморт резким движением руки заставил всех замолчать. В зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием факелов на стенах. — Все вон, — приказал он холодным, властным голосом. — Кроме грязнокровки. Пожиратели Смерти, словно послушные псы, поспешно покинули зал, их тени змеями скользили по каменным плитам. Драко остался стоять на месте, его лицо было непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь. Гермиона чувствовала напряжение всем телом. Они остались втроём: Волдеморт, Драко и она. Три фигуры, застывшие в центре огромного зала, словно актёры на сцене театра абсурда. — Я сказал, все вон, Малфой, — повторил Волдеморт, ледяным голосом , пробирающий до костей. Мысли Гермионы остановились.Она смотрела на Драко, который в недоумении начал говорить : — Мой Господин, но... у будущих супругов не должно быть тайн друг от друга... Гермиона почувствовала прилив страха. Остаться один на один с Волдемортом... Это было куда хуже, чем оставаться с ним и Драко. Ведь Драко, хоть и был жесток и безжалостен, но всё же был связан с ней сделкой. Он обещал защитить её, пока она не показывает свое Я на ружу. А Волдеморт... Волдеморт был непредсказуем. Он мог сделать с ней всё, что угодно. Остаться втроём — это наилучший наихудший вариант, — подумала Гермиона, и эта мысль была словно канатоходец, балансирующий над пропастью. Один неверный шаг — и она сорвётся в бездну отчаяния. — Мой повелитель, — Гермиона выдавила из себя сладкую улыбку, которая казалась ей кислой и липкой, словно яд. — У меня и вправду нет и быть не может тайн от будущего мужа. Я всем делюсь с Драко. Она склонила голову в поклоне, стараясь скрыть отвращение, которое кипело в ней. Её желудок сжимался от тошноты при одной мысли о том, что она вынуждена играть роль послушной куклы в этом театре абсурда. "Я всем делюсь с Драко", — мысленно передразнила она саму себя. —  "Как же. Скорее я скормлю ему яд, чем поделюсь своими настоящими мыслями". Но она должна была продолжать играть. Она должна была убедить Волдеморта в своей покорности, чтобы выжить. И она будет играть, пока не настанет время сорвать маску и нанести свой удар. Волдеморт засмеялся, и этот смех напоминал скрежет когтей по асфальту. Гермиону передернуло от отвращения, желудок сжался в тугой узел. — Раз ты всем делишься, — прошипел Волдеморт, резко прекратив смеяться, — тогда поделись воспоминаниями. Он даже не дал ей времени на ответ. Его палочка мелькнула в воздухе, и заклинание Легилименс ударило Гермиону, словно молния. Она не успела даже вдохнуть, как её сознание оказалось распахнутым перед ним. Волдеморт не предупреждал.Он не спрашивал разрешения.Не тратил время на пустые слова.Просто ворвался в её разум, как смертельный яд, впитывающийся в кровь.Гермиона почувствовала это мгновенно.Острая, режущая боль пронзила череп, словно её голову раскалывали изнутри. Мир вокруг потемнел. А затем… Разрушился.Она снова оказалась там.В своём сознании.Только теперь это был не лабиринт.Это был хаос.Апокалипсис, бушующий прямо в её голове. Ветер завывал, срываясь в истошный вой, перемешанный с грохотом обрушивающихся стен.Камни взлетали в воздух и разбивались о невидимые барьеры, огонь пожирал обломки её памяти, вспышки молний разрывали небо над головой. Разрушение.Полное, тотальное уничтожение. Но Волдеморт не обращал внимания.Его не интересовали хаос и боль.Он шёл вперёд.Спокойно. Уверенно. Его длинная чёрная мантия развевалась на ветру, а сам он двигался, словно мир вокруг не имел над ним власти. Его интересовала только дверь.Та самая дверь. Гермиона бросилась вперёд, как только осознала, куда он направляется. Здесь, в её сознании, она была не бесполезна.Могла сопротивляться.Могла сражаться.И она сражалась. Она металась, поднимая вихри из осколков памяти, выбрасывая волны защитной магии, превращая свой разум в неприступную крепость. Но Волдеморт… Даже не замедлился.Каждый её барьер рушился под его шагами.Каждое заклинание рассеивалось, как дым.Каждая попытка выбросить его — встречалась с презрительным пренебрежением. Он не боролся с ней.Он просто шёл. Гермиона почувствовала ужас.Чистый, абсолютный. Монстр… Он не сдерживался вовсе.Он подошёл к двери.Протянул руку и применил силу, которую Гермиона не могла выдержать. Боль ударила по ней мгновенно. Ярость. Огонь. Адский, ненасытный пламень, охватывающий каждую клетку её разума.Она закричала.Только не наружу.Внутри. Её тело осталось неподвижным, скованным заклятьем, но сознание… Сознание горело.Было слишком близко к смерти.Было слишком близко к Мерлину. И всё, что она могла сделать — это бороться, пока ещё не стало слишком поздно. Гермиона вырвалась из пылающего кошмара в своей голове только затем, чтобы рухнуть в другой. Как только Волдеморт вынырнул из её разума, она судорожно вдохнула, едва сумев разжать губы — и тут же воздух превратился в огонь. — Круцио. Боль. БОЛЬ. Не было слов, не было мыслей, не было больше ничего.Просто абсолютная, беспощадная боль. Её спину выгнуло дугой, пальцы вонзились в пол, ногти сломались под напором, но это было ничто по сравнению с тем, что делало с ней заклинание. Её нервы горели.Скручивались, выворачивались, плавились изнутри. Кости трескались, но не ломались — не давали ей милости бессознательности. Каждый орган в её теле знал, что такое умирать. Тысячи лезвий вонзались в кожу, рвали мышцы, дробили кости, но её тело оставалось неизменным. Никаких ран.Никакой крови.Только ужас, который нельзя было остановить. Её глаза залились слезами, но она не могла закрыть их.Рот был распахнут, но звука не было.Она даже не могла кричать.Она была заперта в собственной агонии. Время исчезло. Прошло ли пять секунд?Или вечность? Она не знала.Она умирала.И не могла умереть. Когда Волдеморт наконец разорвал связь, её тело рухнуло на холодный пол, вялое, дрожащее, беспомощное. Слёзы текли по щекам, впитываясь в камень.Она была сломлена.Но всё ещё жива.И ей не прощали этого.