Эхо партнёрства

Холодный, искусственный жар от “Термо-Ядра” казался насмешкой. Он не мог прогнать ледяную пустоту, въевшуюся в кости после… после чистого круга. Азур сидел на ящике, спиной к теплу, обхватив Шанса, который все еще дрожал, но уже тихо, истощенно. Его рыдания сменились на прерывистые всхлипы, а потом и вовсе на тишину, лишь изредка нарушаемую судорожным вздохом. Мальчик уткнулся лицом в плащ Азура, его пальцы все так же цепко впивались в ткань, как будто это единственное, что удерживало его от падения в бездну, отражавшуюся в том зеркале на полу. Азур смотрел в стену, но видел не серый бетон. Он видел отражение Гостя в оплавленном круге – последний жест, холодную решимость, смену ярости на пустоту. Вирус. “Прародитель”. Он не просто убивал. Он извращал саму суть, доводил до абсурда главную черту жертвы. Контроль Гостя стал самоуничтожением. Любовь создателей к знанию привела к гибели мира. Что он, Азур, со своим новообретенным стремлением защищать, принесет Шансу? Больше боли? Искаженную версию самого себя? ”Защитить всех…” – эхом прозвучали в памяти его собственные слова, произнесенные после пробуждения в новом теле, после Ту Тайма. Сейчас они казались наивными, почти кощунственными. Он не защитил Тафа. Не защитил Эллиота. Не защитил Гостя. Он сидел в кладовой, ломящейся от припасов на десятилетия, держа в руках сломленного юношу, и чувствовал себя абсолютно бессильным. Его “очаг порядка” был склепом. Шанс пошевелился, слабо потянувшись. Его глаза, красные и опухшие, встретились с взглядом Азура. В них не было прежней робкой надежды, лишь глубокая усталость и вопрос, на который не было ответа. —Он… он был сильным, — прошептал Шанс, голос хриплый от крика. — Сильнее всех. А Оно… Оно просто… — Он не смог закончить, снова сжался. —Оно находит слабость, — тихо сказал Азур. Его собственный голос звучал чужим. — Не физическую. Ту, что внутри. И раздувает ее, пока она не заполнит все. Гостю была его ярость, его потребность контролировать любой ценой. Ученым – их любопытство, их вера в то, что можно понять и приручить Хаос. — Он посмотрел на работающий прибор мониторинга, на мигающие зеленые огоньки. “Энтропийный фон ниже…” Ирония была горькой. Они нашли островок стабильности, и он стал местом последней катастрофы. — Оно знает нас лучше, чем мы сами. —А… а наша слабость? — Шанс спросил так тихо, что Азур еле расслышал. В его глазах мелькнул знакомый ужас – ужас подвала Айтраппеда, ужас беспомощности. Его слабость – страх. Страх прошлого, страх боли, страх снова оказаться в темноте, связанным, никому не нужным. Азур сжал его плечо. — Наша слабость в том, что мы еще чувствуем, Шанс. Что нам больно. Что мы помним Эллиота, Тафа, Кулкида… Гостя. Что мы боимся. Но это же и наша сила. Потому что пока мы чувствуем, мы не Оно. Мы не Пустота. Он сказал это больше для себя, пытаясь найти хоть какую-то опору в рушащемся мире. Защищать… Даже если “всех” теперь только двое. Даже если “защита” – это просто быть рядом, когда мир превращается в ад. Как Гость был рядом с ним после Ту Тайма? Как он сам пытался быть рядом с Шансом после Айтраппеда? *”Все кончено. Ты свободен”*. Ложь. Ничто не кончается. Свобода – иллюзия в бетонном гробу. Но связь… эта хрупкая нить между ними… Она была реальной. Как тепло его тела, согревающее Шанса сейчас. —Мы не можем здесь оставаться, — Азур нарушил тягостное молчание. Его взгляд упал на “Дезинтегратор”, все еще лежавший у края чистого круга. Оружие, которое стерло Гостя. Искушение легкого конца. Но он видел, как Шанс смотрел на него с животным ужасом. — Это место… оно осквернено. И оно знает о нас. *Оно* знает. Мысль была леденящей. “Прародитель” выбрал Гостя не случайно. Самого сильного. Теперь он был… где? Растворен? Или ждал нового носителя? Ангар с его низким энтропийным фоном мог быть не убежищем, а ловушкой, клеткой, где вирус выжидал. —Куда? — Шанс выглядел потерянным. — Там… там везде Оно. Сине-фиолетовое… Или… или серое, как тот туман… —Туман… — Азур нахмурился, вспоминая запись Шедлетского в дневнике. “Джейн”, “Звезда”, “волна”. “Прародитель” – источник всех “эхо”. Возможно, разные проявления – разные мутации, разные “штаммы” вируса? Сине-фиолетовая “красота”, растворившая Эллиота. Серый туман забвения, коснувшийся Гостя. Что их объединяло? Стремление к растворению, к стиранию индивидуальности, к возвращению в первозданный Хаос. К “чистоте”. Он осторожно поднялся, помогая подняться и Шансу. Юноша пошатнулся, но устоял, все еще держась за рукав Азура. —Нам нужна информация, — сказал Азур, глядя на стеллажи с ящиками, помеченными “ЭКСП. ОБР. КРИТ. УР.”. На дневник Шедлетского. На схемы бункера. — Мы знаем, что Шедлетский и Дусеккар что-то знали. Что-то планировали. “Джейн”, “терминал”, “ядро”… Возможно, не все потеряно. Возможно, есть способ… не победить, но противостоять. Не силой, как Гость. Знанием. Осторожностью. Он подошел к ящику, из которого Гость достал ту роковую капсулу. Осторожно, ломом (орудие Гостя, теперь его орудие) сдвинул другие коробки. Под слоем пыли и обломков он увидел еще одну металлическую папку с маркировкой “Шедлетский. Проект ‘Пробуждение’. Теор. Основы и протоколы карант. Зоны R&D”. Сердце Азура учащенно забилось. Карантинная зона… вот почему здесь низкий фон? Была ли она только для биологических угроз? Или для… содержания “Прародителя” и изучения его эхо? Что такое “Пробуждение”? —Помоги мне, — Азур кивнул Шансу. — Ищем все, что связано с Шедлетским, Дусеккаром, “Джейн”, карантином. И карты. Самые детальные карты бункера, особенно нижних уровней. Где-то был терминал, с которым “общался” Мэтт из записей. Возможно, он еще работает. Возможно… “Джейн” еще что-то знает. Шанс кивнул, стараясь сосредоточиться на задаче. Механические действия – открывать ящики, сдувать пыль, искать знакомые имена – стали якорем, отвлечением от всепоглощающего ужаса. Его руки в перчатках Азура все еще дрожали, но он действовал. Работали молча, под мерный гул “Атмос-Скраббера”, который теперь казался похоронным маршем. Азур чувствовал спиной холодную пустоту того круга, словно она притягивала взгляд. Он видел, как Шанс избегает смотреть в ту сторону, как он вздрагивает от каждого неожиданного звука – скрипа ящика, потрескивания факела. Тень Айтраппеда, едва отступившая, снова нависла над ним, усиленная новым, непостижимым кошмаром. *”Второй шанс”*. Какая ирония. Он спасся от одного монстра, чтобы попасть в логово другого, куда более страшного. Через час у них на ящике-столе лежала стопка документов: схемы подключения нейро-интерфейсов, непонятные формулы квантовой энтропии, отчеты о “стабильности образцов ST-1 – ST-7” (очевидно, “эхо” Прародителя), и главное – более детальная схема сектора R&D и прилегающих технических тоннелей. На ней был обозначен “Сектор К0: Главный Узел Мониторинга и Управления Карантинными Зонами”. Доступ – через технические шахты из насосной, где они были перед спуском в кладовую —Туда, — ткнул пальцем Азур. — Если где-то и есть ответы, то там. И если есть шанс понять, что такое “Пробуждение” и как с ним бороться… или хотя бы как выжить в его присутствии. Он посмотрел на “Дезинтегратор”, все еще лежавший у края пустоты. —Возьми его, — неожиданно сказал Шанс, не поднимая глаз от схемы. Его голос был плоским. — Он… сильный. Как Гость. Может… пригодится. Чтобы… чтобы стереть Оно. Если увидим. Азур вздрогнул. Идея взять в руки орудие смерти Гостя, орудие, способное стереть все, была отвратительна. Но Шанс был прав. В мире, где враг – сама Пустота, стирающая материю и разум, такое оружие могло быть единственным способом нанести ответный удар. Или… обеспечить быстрый конец, если они окажутся в ловушке, как Гость. Он подошел, ощущая ледяное прикосновение металла. Вес был чудовищным, не только физическим. Он снял ремень с инструментов Гостя и пристегнул “Дезинтегратор” к нему. Оружие болталось на бедре, холодное и зловещее напоминание. Они собрали самое необходимое: несколько “Нано-Рационов”, пачку “Водных Таблеток”, два компактных “Термо-Ядра”, медицинский набор. Азур настоял, чтобы Шанс взял один из “Нейро-Интерфейсов. Диагност.” – “на всякий случай”. Шанс поморщился при виде игл, но кивнул. Перед тем как уйти, Азур подошел к краю чистого круга. Он посмотрел на свое искаженное отражение в зеркальном бетоне. Ни страха, ни гнева – лишь глубокая, леденящая усталость и ответственность, тяжелее “Дезинтегратора”. —Прощай, камень, — прошептал он. Не “Гость”. “Камень”. Так он называл его в мыслях за несгибаемость. Теперь этот камень растворился в Пустоте, которую ненавидел. Ирония судьбы или закономерность? Он повернулся к Шансу. Юноша стоял у выхода, его фигура казалась хрупкой и потерянной в огромном ангаре, но он держал факел, и его взгляд, полный страха, был устремлен на Азура. Живой. Чувствующий. Их “очаг” теперь не имел стен и не хранил запасов. Он теплился в пространстве между двумя выжившими, в хрупкой решимости одного и дрожащей надежде другого. —Пошли, — сказал Азур, гася лишние факелы, оставляя лишь один в руке Шанса. Ангар погружался во тьму, лишь мерцание приборов и жутковатый синий свет “Когерентных Батарей” отмечали границы их временного убежища-склепа. — Осторожно. Помни про плиты. И про тени. — *И про Пустоту внутри нас*, — добавил он мысленно. Они вышли в технический тоннель, оставив за спиной кладовую, полную припасов и отчаяния, и идеально чистый круг – памятник тому, как “защита” может превратиться в самоуничтожение. Их путь лежал вверх, к насосной, а оттуда – в сердце карантинной зоны, навстречу тени Шедлетского и, возможно, последним тайнам “Прародителя”. Двое против Пустоты, вооруженные лишь хлебом, водой, оружием уничтожения и хрупкой, невысказанной связью, которая была их единственной защитой от “красоты” небытия. Их второй шанс пах озоном, пылью и страхом, но он был. Пока они дышали – он был. Тишина в кладовой после крика Шанса была гулкой, как в гробу. Идеально чистый круг на полу поглощал не только свет, но и волю. Азур держал дрожащего юношу, чувствуя, как его собственные мысли превращаются в хаотичный вихрь ужаса и бессилия. Защитить? Как? Сила Гостя обратилась против него самого. Знание создателей погубило мир. Что он может? Шанс всхлипнул, его пальцы впились в плащ Азура с такой силой, что костяшки побелели. — Не… не хочу смотреть, — прошептал он, голос сорванный, детский. — Не хочу… больше видеть. Ничего. Уй… уйдем? Прямо сейчас? Про… прочь отсюда? — В его глазах, полных слез и животного страха, не было вопроса, была мольба. Мольба о спасении не от внешней угрозы, а от внутреннего кошмара, который эта комната теперь олицетворяла. От тени Гостя, ставшего Пустотой. От “Прародителя”, который знал их слабости лучше них самих. Азур посмотрел на “Дезинтегратор”, лежащий у края пропасти, выжженной в реальности. Оружие уничтожения. Затем его взгляд скользнул по стеллажам с ящиками, помеченными “ЭКСП. ОБР. КРИТ. УР.”, по папке “Шедлетский. Проект ‘Пробуждение’”. Знание. Возможно, ключ. Возможно, новый капкан. Он вспомнил холодную решимость Гостя в последний миг, его попытку контроля, которая привела к чистому стиранию. ”Оно находит слабость… и раздувает ее”. Его слабость – желание защитить, найти решение, нести ответственность. Слабость Шанса – панический страх, спровоцированный воспоминаниями Айтраппеда и усугубленный этой новой, непостижимой потерей. Вот оно. Самая глубокая слабость. Страх, парализующий разум. И Азур почувствовал, как этот страх – страх за Шанса, страх перед повторением с Гостем, страх перед неведомой силой “Прародителя” – накрывает его с головой, холодной, липкой волной. Знание могло быть оружием, но оно же могло быть искрой, которая взорвет пороховую бочку их уязвимости прямо здесь. ”Оно знает о нас… Оно знает…” — Да, — выдохнул Азур, и это слово прозвучало как сдавшийся замок. — Уйдем. Сейчас же. Прочь отсюда. — Он не узнавал свой голос. В нем не было прежней твердости, лишь изнеможение и та же мольба, что и в глазах Шанса. Защитить сейчас означало только одно: убежать. Убрать Шанса из этого склепа, из-под тени идеального круга, где висел призрак их последней надежды, превратившейся в кошмар. Он резко поднялся, почти вырвав Шанса из оцепенения. Юноша вскрикнул от неожиданности, но тут же вцепился в руку Азура, как утопающий. — Ничего не берем, — сказал Азур тверже, глядя на “Дезинтегратор”, на стопку найденных документов, на “Нейро-Интерфейсы”. — Ничего. Только то, что было на нас. Воды… воды возьми. — Он сунул Шансу почти пустую флягу. Вода была единственным, что казалось безопасным, необходимым здесь и сейчас. Знание, оружие, технологии – все это пахло смертью Гостя, безумием создателей, “Прародителем”. Они были отравлены. Он потушил все факелы, кроме одного в руке Шанса. Ангар погрузился в полумрак, мерцание приборов и синие огоньки батарей создавали жутковатую, нереальную картину. Азур намеренно не смотрел в сторону чистого круга. Он тянул Шанса к выходу в технический тоннель, чувствуя, как юноша спотыкается, как его дыхание прерывается от паники. Они шли, почти бежали, по знакомому пути назад, к люку в насосную. Каждый шаг по металлическим трапам отдавался гулким эхом, словно бункер насмехался над их бегством. В насосной они не задержались ни на секунду. Холодный, влажный воздух казался глотком свободы после мертвой стерильности кладовой, но он не приносил облегчения. Страх гнал их вперед, вверх по бесконечным лестницам и коридорам, мимо зияющих темных проемов, откуда, казалось, вот-вот хлынет сине-фиолетовая “красота” или серый туман забвения. Шанс не отпускал руку Азура, его глаза бегали по сторонам, ловя каждое движение теней. Каждый скрип, каждый шорох заставлял его вздрагивать. Травма Айтраппеда, едва начавшая затягиваться, разверзлась с новой силой, усиленная свежим ужасом. Он был снова в подвале, только теперь монстров было невидимое множество, и они могли прийти отовсюду. Азур вел его почти механически. Его разум был пуст, кроме одного навязчивого импульса: Наверх. На свет. Прочь от этой могилы. Он больше не думал о припасах, о безопасности, о планах. Мысль о том, чтобы потратить еще час, еще минуту на изучение файлов Шедлетского, вызывала физическую тошноту. Это было предательством по отношению к Шансу, который сломлен сейчас. Предательством по отношению к самому себе, чья воля к защите оказалась столь хрупкой перед лицом абсолютного абсурда “Прародителя”. Путь наверх занял вечность, пропитанную страхом и отчаянием. Они не встретили явных угроз, но сама атмосфера бункера, тяжелая, насыщенная памятью катастрофы и их собственных потерь (Таф, Эллиот, Кулкид, теперь Гость), давила невыносимо. Они не говорили. Не останавливались. Просто шли, спотыкаясь, задыхаясь, двигаемые инстинктом бегства, заглушившим все остальное. Спустя сутки бесконечных переходов, лестниц и темных коридоров, они нашли его. Тяжелый, покрытый ржавчиной и граффити люк, заваленный с обратной стороны обломками, но все же поддающийся. Азур вложил в рычаг последние силы, чувствуя, как болят мышцы, как ноет тело, изможденное адреналином и голодом. Шанс помогал из последних сил, толкая плечом. Металл заскрипел, посыпалась пыль и грязь. И вот он – свет. Не искусственный, не синий от батарей, а настоящий, дневной. Слепящий, резкий, врывающийся в темноту бункера, как нож. Они выкатились на поверхность, спотыкаясь, падая на колени в груду мусора и высохшей земли. Воздух ударил в легкие – неочищенный, пыльный, пахнущий гнилью и озоном, но настоящий. Солнце. Небо. Пусть серое, затянутое вечной дымкой, но бесконечное пространство над головой, а не давящий бетонный свод. Азур зажмурился от боли в глазах, опираясь руками о землю. Его тело дрожало от истощения и сброшенного напряжения. Рядом Шанс лежал плашмя, лицом в пыль, его плечи судорожно вздрагивали – то ли от рыданий, то ли от икоты. Он не поднимал голову, будто боялся, что свет окажется иллюзией, а вокруг все еще будут стены бункера и тот чистый круг. Они выбрались. Они ничего не нашли. Они бросили припасы, бросили оружие, бросили документы. Они бросили Гостя, его жертву и его предупреждение, впитанное бетоном кладовой. Они сбежали от “Прародителя”, от его эхо, от тени Шедлетского и его проклятых проектов. Азур поднял голову, щурясь на слепящий свет. Пустошь раскинулась перед ними – руины, зарастающие странной, чахлой растительностью, туман на горизонте, всепроникающая тишина, нарушаемая лишь ветром. Ни сине-фиолетового свечения, ни серого тумана. Пока. Он посмотрел на Шанса, который наконец перевернулся на спину, закрыв лицо руками, защищаясь от света и от мира. Они были на свободе. Но свобода эта была пустой. Они ничего не принесли с собой, кроме страха, вины и глубокой, всепоглощающей усталости. Они выбрали не жизнь, а отсрочку смерти. И Азур понял, что его клятва “защитить всех” теперь звучала как насмешка. Он не защитил тех, кого потерял. И не знал, как защитить того, кто остался, в этом огромном, равнодушном и таящем невидимые угрозы мире. Он просто сидел на земле, чувствуя холод сырости сквозь ткань брюк, и смотрел, как Шанс медленно, как глубоко раненый зверек, подтягивает колени к груди и замирает. Их второе убежище – весь мир. И оно не казалось безопаснее бункера. Оно казалось бесконечно большим и бесконечно одиноким. Свет был ослепительным и беспощадным. Город встретил их не тишиной забвения, а скрипом ржавых вывесок на ветру и запахом гнили, пробивающимся сквозь вездесущую пыль. Они шли уже второй день, двигаясь почти наугад, уходя от давящей громады бункера. Пустота в душе Азура не заполнилась светом – она лишь сменила оттенок с ледяного ужаса кладовой на тяжелую, свинцовую апатию. Шанс шел рядом, бледный и закутанный в плащ Азура, как в панцирь. Его глаза, лишенные прежнего азартного блеска, постоянно метались по руинам, выискивая тени, которых, возможно, не было. Тень Айтраппеда, тень Гостя, тень идеального круга… Они следовали за ним. Они набрели на полуразрушенную аптеку. Надежда найти хоть что-то полезное – бинты, антисептик – была призрачной, но давала цель. Азур осторожно раздвинул обломки шкафа, когда услышал шорох за спиной и резкий вдох Шанса. Он обернулся. В проеме выбитого окна, заваленного битым стеклом и мусором, стояла фигура. Высокая, но сгорбленная, одетая в лохмотья, когда-то бывшие дорогой кожей. Лицо скрывал капюшон и слой грязи, но Азур узнал походку, по характерному наклону головы. Сердце его сжалось не страхом, а холодным предчувствием. — Ты? — хриплый, срывающийся голос Ту Тайм прозвучал как скрежет металла. — Не может быть… Я же… я же оставил тебя там! В твоей крови! Ты должен был умереть! Ту Тайм сделал шаг вперед, в тусклый свет, проникавший в аптеку. Его лицо было изможденным, глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Он смотрел на Азура не с ненавистью, а с каким-то болезненным, почти религиозным изумлением и жадностью. — Ту Тайм, — ровно произнес Азур, медленно выпрямляясь. Он почувствовал, как Шанс инстинктивно прижался к его спине, дрожа. — Я жив. — Жив?! — Ту Тайм издал звук, похожий на смех и стон одновременно. — Жив… после этого? Как?! Говори! КАК ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО?! — Он рванулся вперед, но споткнулся о обломки. Его движения были резкими, некоординированными, как у марионетки с порванными нитями. — Бессмертие… Это оно? Ты нашел его? Ты украл его у меня! Дай! Дай мне это! — Он протянул дрожащие, грязные руки, пальцы скрючились в когти. Азур видел безумие в этих глазах. Ту Тайм, всегда расчетливый, холодный партнер (и предатель) по выживанию в первые дни после Катастрофы, превратился в одержимого призрака. Вид “воскресшего” Азура сломал его окончательно, подменив все цели одной навязчивой идеей. — Я не нашел бессмертия, — сказал Азур, стараясь говорить спокойно, но его голос звучал устало. — Мне просто… дали второй шанс. — Он не стал вдаваться в подробности. Мистика его возвращения была его личной ношей, а Ту Тайм явно был не в состоянии понять что-либо, кроме своей мании. — Второй шанс… — Ту Тайм прошептал, закатив глаза, словно созерцая видение. — Второй… Значит, оно есть! Значит, можно! Ты доказал! — Его взгляд внезапно резко сфокусировался на Шансе, который выглядывал из-за плеча Азура. Безумный огонь в глазах Ту Тайм сменился внезапной, дикой ревностью. — Он?! — Ту Тайм ткнул грязным пальцем в Шанса. — Он дал тебе этот шанс?! Он теперь твой новый партнер?! Заменил меня?! — Ту Тайм, успокойся, — Азур сделал шаг вперед, неосознанно прикрывая Шанса собой. — Шанс не имеет к этому никакого отношения. Мы просто выживаем. — Лжешь! — завопил Ту Тайм, слюна брызнула из его пересохших губ. — Я вижу как он за тебя прячется! Как ты его прикрываешь! Раньше так было со мной! Я был твоим щитом! Я был твоим партнером! А потом ты… ты вернулся! И привел этого… этого счастливчика?! — Он презрительно фыркнул, оглядывая Шанса с ног до головы. — Он слаб! Он дрожит! Он не выжил бы и дня без тебя! Я был сильнее! Я заслужил этот шанс! Я должен был получить его! Это моё! Шанс съежился, его дыхание участилось. Слова Ту Тайм, полные ненависти и ревности, били по его и без того пошатнувшейся психике. Он чувствовал себя виноватым, хотя не делал ничего. Вина за выживание, за место рядом с Азуром, которое кто-то считал своим по праву. — Заткнись! — Резко, громче, чем планировал, бросил Азур. Он видел, как Шанс вздрогнул от его тона, но не мог сдержаться. Гнев, долго копившийся – на потери, на бессилие, на “Прародителя” – нашел выход в этом абсурдном обвинении. — Ты пытался меня *убить*, Ту Тайм! За пару банок тушенки и батареек! Ты *предал* наше партнерство! А теперь ты обвиняешь *его*? Он прошел через ад, о котором ты даже не мечтал! Он заслужил быть здесь больше, чем ты со своим безумием! Ту Тайм замер, словно ошпаренный. Бешеный блеск в его глазах сменился обидой и… детской растерянностью. — Я… я просто хотел выжить… — пробормотал он, вдруг поникнув. — Как и ты тогда… А потом ты… вернулся… Я думал… думал, это знак… что я тоже могу… — Его голос сорвался. Он уставился на свои дрожащие руки. — Но ты выбрал его… Ты дал ему шанс быть рядом… а я… я опять один… в этом проклятом городе… с этим… знанием… что можно вернуться… — Он поднял на Азура взгляд, полный невыносимой тоски и зависти. — Почему не я, Азур? Почему не я? Почему ты дал второй шанс ему, а не мне?! Вопрос повис в воздухе, тяжелый и не имеющий ответа. Азур не давал шанс Шансу. Они просто нашли друг друга в аду. Он не выбирал. Он просто пытался держаться за то немногое, что осталось человеческого. Шанс тихо всхлипнул за спиной Азура. Ту Тайм стоял, сгорбившись, их одержимость бессмертием на миг сменилась просто бесконечной, жалкой обидой брошенного пса. Азур понял, что словесная перепалка закончилась. Ту Тайм был сломлен по-своему, не менее страшно, чем Шанс. Но он был опасен в своем безумии. Опасен для Шанса. — Уходи, Ту Тайм, — сказал Азур тихо, но твердо. — Ищи свой шанс где-то еще. Нас здесь нет для тебя. Ту Тайм посмотрел на него, потом на Шанса. В его взгляде смешались ненависть, ревность, отчаяние и та самая невыносимая жажда чуда, которое случилось с Азуром. Он что-то невнятно пробормотал, развернулся и, спотыкаясь, почти побежал прочь, скрывшись за углом разрушенного здания. Его хриплое дыхание еще долго слышалось в тишине. Азур обернулся к Шансу. Юноша стоял, прижимая кулаки ко рту, пытаясь подавить дрожь. В его глазах стояли слезы – не только от страха перед Ту Тайм, но и от несправедливости обвинений, от чувства, что он украл чье-то место. — Он… он сумасшедший, — прошептал Шанс. — Он думает, что ты… что я… — Он не мог закончить. — Он думает то, что хочет думать, — устало сказал Азур, кладя руку на плечо Шанса. Контакт заставил юношу немного успокоиться. — Его слова – эхо его боли и безумия. Они не имеют к тебе никакого отношения. Ты здесь, потому что ты выжил. Как и я. Никакого другого права не нужно. Он посмотрел в сторону, куда скрылся Ту Тайм. Город поглощал своих безумцев так же легко, как и бункер. Но эта встреча оставила еще один грязный след. Ту Тайм знал, что Азур жив. И знал, что он не один. И его мания теперь была направлена не только на призрак бессмертия, но и на того, кто, по его мнению, “украл” его место рядом с воскресшим. Второй шанс Азура принес не только новую жизнь, но и новые, неожиданные тени из старой. А главное – он ранил Шанса, добавив к его страхам еще и чувство вины перед призраком прошлого партнерства. Они вышли из бункера, но мир наверху оказался полон своих, не менее опасных, эхо. Солнце второго дня на поверхности казалось чуть менее слепящим, чуть более милосердным. Они нашли относительно уцелевшее здание – бывшую библиотеку, где высокие стеллажи, заваленные книгами и обломками, создавали подобие укрытия. В дальнем углу, куда почти не долетал сквозняк, они развели небольшой костер из щепок и переплетов. Жар был слабым, но он гнал прочь сырость и, кажется, немного – ледяное воспоминание о бункере и безумном Ту Тайм. Шанс сидел, поджав колени, и смотрел на язычки пламени. Его лицо в оранжевом свете казалось менее изможденным, тени под глазами – не такими глубокими. Он молчал, но это была не прежняя паническая тишина, а тихое, усталое присутствие. Азур чистил найденную банку с непонятным содержимым (оказались бобы в томатном соусе – сокровище), его движения были медленными, почти медитативными. Гнетущее чувство вины и бессилия после побега из бункера и встречи с Ту Тайм все еще висело в воздухе, но здесь, в этой тишине у огня, появилось что-то похожее на хрупкое перемирие с реальностью. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Шанс, не отрывая взгляда от огня. — Когда… когда ты нашел меня у Айтраппеда… Я думал, это галлюцинация. Что мой мозг сломался окончательно и посылает утешительные картинки. — Он слабо улыбнулся уголком губ. — Потом ты сказал «все кончено». И я… я поверил. Ненадолго. Глупо, да? Азур перестал ковыряться в банке. Он посмотрел на Шанса. В его словах не было прежней истерики, только грустное принятие. — Не глупо, — ответил Азур. Его голос был тихим, чтобы не спугнуть эту хрупкую искру нормальности. — Я сам не до конца понимаю, как вернулся. «Второй шанс»… он не объясняет ничего. Он просто есть. Как этот огонь. Его нельзя понять, можно только греться у него. Или обжечься. — Он отложил банку. — Мы обожглись. Много раз. Но пока мы у огня… пока мы вместе… есть шанс, что следующий ожог будет не последним. Шанс наконец поднял на него глаза. В них не было прежнего животного страха, только глубокая усталость и… что-то еще? Признательность? Зависимость? Сложно было сказать. — «Пока мы вместе»… — Шанс повторил его слова, как эхо. — Азур, я… — Он хотел что-то сказать. Возможно, «спасибо». Возможно, «прости». Возможно, просто признаться в своем страхе, который никуда не делся. Но слова застряли в горле. В этот момент, в тишине библиотеки, раздался шорох. Не ветра. Не падающей книги. Шаги. Медленные, шаркающие, целенаправленные. Азур вскочил, мгновенно насторожившись, рука инстинктивно потянулась к рукояти кинжала – того самого, что он носил с самого начала, парного к тому, что был у Ту Тайм когда-то, в их прошлом партнерстве. Символ связи, ставший символом предательства. Из-за гигантского опрокинутого стеллажа, загораживавшего проход, вышла фигура. Ту Тайм. Они выглядели еще хуже, чем сутки назад. Грязь слиплась в комки на их одежде, волосы были всклокочены, в глазах горел не просто лихорадочный блеск, а какое-то фанатичное безумие. В их руке, дрожащей, но с мертвой хваткой, был клинок. Тот самый ритуальный кинжал с зазубренным обухом и странными символами на рукояти – артефакт культа, о котором они когда-то говорили в шутку или всерьез, пытаясь найти смысл в рушащемся мире. Теперь он выглядел как орудие сумасшедшего палача. Но взгляд Ту Тайм был прикован не к Азуру. Он буравил Шанса, сидевшего у огня. В этом взгляде не было уже вопрошания или обиды. Была чистая, неразбавленная ревность, перешедшая в ярость. И решимость. — Вместе…— прошипели Ту Тайм, их голос был хриплым, словно ржавая пила. — Ты сказал «пока мы вместе»… — Они сделали шаг вперед, кинжал поднялся, поймав отблеск пламени. — Нет. Нет больше «вместе». Не с ним. Я был твоим партнером! Я! А он… он вор*! Вор твоего внимания! Твоей защиты! Твоего… твоего второго шанса! Он украл то, что принадлежит мне! Азур шагнул навстречу, выставив свой кинжал. Ужас ледяной волной накатил на него. Он видел это безумие. Он знал, что слова бесполезны. Но он должен был попытаться. — Ту Тайм, остановись! — Его голос прозвучал резко, властно, как в былые времена, когда они были партнерами. — Брось кинжал! Это не выход! — Выход? — Ту Тайм закатили глаза, издав короткий, истерический смешок. — Выход есть! Я вижу его! Он сидит у нашего огня! — Их взгляд снова упал на Шанса, который замер, как кролик перед удавом, слишком напуганный, чтобы пошевелиться. Тень Айтраппеда, бункер, Гость – все смешалось в единый ужас, парализовавший его. — Он не заслужил быть рядом с тобой! Не заслужил твоего чуда! Я… я исправлю это! Освобожу тебя от него! Верну тебе… верну нам… чистоту! Как тогда! Как до! Последние слова прозвучали как молитва. Ту Тайм рванулись вперед. Не на Азура. Мимо него. Прямо к Шансу. Их движения были неожиданно быстрыми, порывистыми, словно движимыми не мышцами, а самой безумной ревностью. — НЕТ! — закричал Азур, бросаясь наперерез. Он опоздал на долю секунды. Шанс только успел инстинктивно поднять руки, словно пытаясь оттолкнуть несущуюся смерть. Его глаза, полные немого ужаса и непонимания, встретились с бешеным взглядом Ту Тайм. Ритуальный кинжал с коротким, хлюпающим звуком вошел чуть ниже грудины. Ту Тайм вложили в удар всю ярость, все безумие, всю накопившуюся боль одиночества и зависти. Шанс ахнул. Не крик. Короткий, прерывистый звук удивления, словно его толкнули, а не ударили ножом. Он посмотрел вниз, на рукоять кинжала, торчащую из его тела, затем поднял глаза на Азура. В них не было боли еще. Только шок. Неверие. И вопрос. Почему? — ШАНС! — Рев Азура потряс стены библиотеки. Он в ярости бросился на Ту Тайм, его собственный кинжал сверкнул в огненном свете. Но Ту Тайм уже отпрыгнули назад, легко избежав его слепого удара. Они стояли, тяжело дыша, смотря на свою работу. На их лице не было триумфа. Было странное, извращенное удовлетворение. И… облегчение? — Видишь? — прошептали Ту Тайм, глядя на Азура, а не на умирающего Шанса. — Теперь ты свободен. Свободен от него. Теперь… теперь мы можем… как раньше… — Их голос дрожал от надежды. Шанс медленно, как в замедленной съемке, опустился на колени. Он схватился за рукоять кинжала, но не вытащил его. Из уголка его рта потекла алая струйка. Он кашлянул, и на пыльный пол упали алые брызги. Его взгляд, помутневший от шока и нарастающей боли, искал Азура. Азур забыл про Ту Тайм. Он рухнул на колени рядом с Шансом, подхватывая его падающее тело. Он прижал его к себе, пытаясь заткнуть страшную рану рукой, но кровь сочилась сквозь пальцы, теплая и неумолимая. — Нет, нет, нет… Держись, Шанс! Держись! — Его голос срывался на шепот. Он тряс головой, отказываясь верить. Это не могло происходить. Не здесь. Не сейчас. Не так. Не из-за этого! Шанс слабо улыбнулся. Кровавая пена выступила у него на губах. — Второй… шанс… — прошептал он, глядя куда-то поверх плеча Азура. Его глаза теряли фокус. — Каж… кажется… моя удача… кончилась… — Его тело обмякло в руках Азура. Дыхание стало хриплым, прерывистым, а потом и вовсе затихло. Взгляд остекленел, устремившись в темный потолок библиотеки, где когда-то хранились знания, а теперь царила пыль и смерть. Азур замер. Мир сузился до тяжести тела в его руках, до липкой теплоты крови на его ладонях, до ужасающего ощущения пустоты, которая только что была жизнью. Он слышал, как Ту Тайм что-то говорят, слышал их шаги, приближающиеся снова, слышал их бормотание о “чистоте” и “начале заново”. Но звуки доносились как сквозь толщу воды. Единственной реальностью была смерть Шанса. Смерть, принесенная не чудовищем извне, не “Прародителем”, а человеком. Его бывшим партнером. Из-за ревности. Из-за его, Азура, “второго шанса”. Он медленно поднял голову. Его глаза, сухие и горящие адской ненавистью и горем, встретились с безумным, но внезапно испуганным взглядом Ту Тайм. В его руке, сжимающей рукоять его кинжала, окровавленной рукой Шанса, не было дрожи. Только ледяная, абсолютная решимость. Тишина в библиотеке стала звонкой, звенящей от невысказанной ярости и боли. Огонь костра трещал, освещая сцену: мертвого юношу, безумца с ритуальным клинком и человека, чей “второй шанс” только что утонул в крови. Тишина после последнего хрипа Шанса была оглушительной. Она впитала треск огня, собственное бешеное биение сердца Азура и ликующий шепот Ту Тайм: «Видишь? Теперь чисто… теперь как раньше… можем начать заново…» Эти слова, прозвучавшие над еще теплым телом Шанса, стали последней каплей. Горе, отчаяние, чувство чудовищной несправедливости – все это взорвалось внутри Азура белой, неконтролируемой яростью. Разум помутнел. Остался только инстинкт уничтожения источника этой боли. С глухим рыком, больше похожим на стон раненого зверя, Азур рванулся с места. Он не видел Ту Тайм ясно – перед глазами плыл кровавый туман, смешанный с образом остекленевших глаз Шанса. Его кинжал, тот самый парный ритуальный клинок, символ давно мертвого партнерства, сверкнул в отблесках костра, описывая широкую, слепую дугу. Ту Тайм отпрыгнули назад с удивительной для их истощенного вида ловкостью. Безумие в их глазах сменилось на мгновение испугом, а затем – холодной, хищной готовностью. Их собственный кинжал, окровавленный после удара по Шансу, принял оборонительную позицию. — Азур! Остановись! — крикнули Ту Тайм, но их голос звучал не как предупреждение, а как вызов. — Не хочешь понимать! Я *освободил* тебя! Ответом был новый яростный выпад. Азур бил с силой отчаяния, но его движения были грубыми, предсказуемыми. Он видел только цель – этого безумного убийцу, стоящего между ним и телом Шанса. Он не видел опрокинутых стеллажей, разбросанного хлама, неровного пола. Ту Тайм парировали первый удар легко, металл звякнул, высекая искры. Они не атаковали первыми, лишь уворачивались и отражали, как опытный, хоть и безумный, боец, играющий с разъяренным, но неопытным противником. — Ты всегда был упрям! — выкрикнули Ту Тайм, отбивая очередной удар и отступая за груду книг. — Не видел, что тебе навязывают! Он был слаб! Тратил твою силу! Я вернул тебе свободу! Каждое слово било по Азуру сильнее клинка. Оно подливало масла в огонь его ярости, затуманивая рассудок еще больше. Он ринулся вперед, спотыкаясь о разбитый глобус, его кинжал снова взметнулся – удар сверху, прямой, рассчитанный на то, чтобы раскроить череп. Ту Тайм не стали парировать. Они сделали резкий шаг в сторону. Клинок Азура со свистом рассек воздух в сантиметре от их плеча. Инерция понесла Азура вперед, он едва удержал равновесие, спиной к Ту Тайм. Это была фатальная ошибка. Время словно замедлилось. Азур почувствовал, как его руку с кинжалом резко отводят в сторону и вниз – не силой, а ловким движением запястья Ту Тайм. Одновременно он ощутил острую, жгучую боль под лопаткой. Сначала – просто укол. Потом – раздирающее чувство, словно ледяной штопор ввинчивается в тело. Он услышал хрип Ту Тайм прямо у своего уха: — Как тогда… Помнишь? Ты же учил меня… Боковой выпад… и удар в спину… Для предателей… — Их голос был полон извращенной ностальгии и торжества. Боль нарастала, волнами, смешиваясь с ужасом и осознанием поражения. Азур попытался развернуться, вырваться, но Ту Тайм крепко держали его, их рука, вонзившая кинжал, была как тиски. Вторая рука обхватила его шею в пародии на объятие. Азур увидел, как его собственный кинжал выпадает из ослабевшей руки и с глухим стуком падает на пыльный пол. Он увидел тело Шанса, лежащее в нескольких шагах, все еще смотрящее в никуда. Он увидел пламя костра, танцующее в его помутневшем зрении. — Я… вернул… чистоту… — снова зашептали Ту Тайм, их дыхание горячее и прерывистое на его щеке. — Теперь… мы можем… как тогда… Перед… перед тем как ты… предал меня… уйдя умирать… и вернувшись не ко мне… Они резко выдернули клинок. Боль была невыносимой, огненной волной, сгибающей колени. Азур рухнул вперед, на колени, потом на бок. Он попытался опереться на руку, но силы покидали его с теплой кровью, хлеставшей из раны под лопаткой. Он лежал на боку, лицом к Шансу, видя лишь его руку и край плаща. Дыхание стало хриплым, каждое движение грудной клетки отзывалось нестерпимой болью. Ту Тайм стояли над ним, тяжело дыша. Они смотрели на свой кинжал, с которого капала алая кровь – теперь кровь Азура. Их лицо было искажено странной смесью триумфа, безумия и… опустошения. — Теперь… теперь мы равны… — прошептали они. — Я тоже… коснулся… второго шанса… Забрал его… — Они посмотрели на умирающего Азура, потом на мертвого Шанса. В их безумных глазах мелькнуло что-то похожее на осознание содеянного. Но лишь на миг. — Я… я спасу тебя, Азур… Потом… Потом мы начнем… все сначала… Найдем наше бессмертие… Вместе… Настоящие… Партнеры. Ту Тайм повернулись и зашаркали прочь, скрывшись в темноте между стеллажами, оставив за собой кровавый след. Их бормотание затихало: «…найдем… обязательно найдем… чистое… вечное…» Азур лежал, истекая кровью на пыльный пол библиотеки. Холод распространялся от раны, сковывая тело. Боль была чудовищной, но она меркла перед другим чувством – абсолютным, всепоглощающим провалом. Он не защитил Шанса. Он не смог отомстить за него. Его ярость оказалась беспомощной перед холодной расчетливостью безумия. Его «второй шанс» привел его сюда – лежать рядом с телом того, кого он поклялся защищать, проиграв в поножовщине бывшему партнеру из-за ревности и безумной идеи. Он протянул ослабевшую, окровавленную руку в сторону Шанса. Не дотянулся. Пальцы лишь коснулись пыли на полу. В глазах Шанса, казалось, застыл тот же немой вопрос: «Почему?» Темнота на краю зрения сгущалась, поглощая отблески костра. Последним, что почувствовал Азур, был не холод смерти, а всепоглощающий стыд и горечь поражения. Его второе дыхание кончилось. Вместе с жизнью Шанса. И теперь, его собственной. В заброшенной библиотеке, под тяжелым взглядом мертвых книг, в луже собственной крови, ставшей последним, трагическим символом круга насилия и предательства. Тьма сгущалась на краях зрения, затягивая Азура в липкую, теплую пучину. Боль от раны под лопаткой уже не была острой – она превратилась в глухой, всепоглощающий гул, вибрирующий в костях. Холод пробирал глубже, чем мороз пустоши. Он лежал на боку, лицом к Шансу, видя лишь его бледную руку и клок плаща. Дыхание Шанса больше не нарушало тишину. Только треск умирающего костра и его собственные хриплые, короткие вздохи, каждый из которых давался с усилием и новой волной тошноты. Проиграл… Мысль была тяжелой и окончательной. Не защитил… Не отомстил… Умираю в пыли… как… Шаркающий звук. Близко. Очень близко. Ту Тайм вернулись. Они стояли над ним, заслоняя тусклый свет от огня. Их дыхание было прерывистым, возбужденным. В руке они сжимали свой ритуальный кинжал, клинок которого был темным от запекшейся и свежей крови – крови Шанса и его крови. Азур видел лишь их сапоги, покрытые грязью и пылью библиотеки. — Азур… — их голос звучал странно – ликующий и в то же время растерянный. — Смотри… Я вернулся… Как обещал… Теперь мы… теперь мы можем… — Они опустились на корточки рядом с его головой. Азур почувствовал запах пота, грязи и безумия. — Я спасу тебя… Потом… потом мы найдем *наше* бессмертие… Настоящее… Только мы двое… Как должно было быть… — Их свободная рука, липкая от крови, потянулась к его лицу, чтобы прикоснуться, утешить, завладеть. Это прикосновение, это влажное, липкое обещание безумия, это *претензия* на него, когда рядом лежало тело Шанса, убитого их рукой – стало спусковым крючком. Не разум, не расчет. Инстинкт. Глубинная, животная ярость, подпитанная агонией и абсолютной потерей. Ярость загнанного в угол зверя, для которого даже смерть не была выходом, пока рядом был враг. Адреналин, последняя искра жизни, пронзила ледяную апатию. Его правая рука, лежавшая под телом, сжалась. Пальцы нащупали холодный, знакомый металл. Его кинжал. Тот самый, что выпал из ослабевшей руки. Он лежал тут, в пыли, рядом с ним, под его боком, скрытый от глаз Ту Тайм. Силы не было. Ни на что. Но на один удар… На одно движение… Хватило бы. Ту Тайм наклонились ближе, их дыхание горячим и влажным веером коснулось его щеки. Их пальцы коснулись его виска. — …все будет чисто… — прошептали они, и в этом шепоте была и мольба, и приказ. В этот момент Азур двинулся. Не вставая. Не разворачиваясь. Просто с чудовищным усилием воли, вырвавшим глухой стон из пересохшего горла, он рванул рукой из-под себя. Кинжал, зажатый в кулаке, описал короткую, восходящую дугу. Почти не целясь. На авось. В сторону голоса, дыхания, того места, где, по его угасающему ощущению пространства, должна была быть шея или нижняя челюсть Ту Тайм. Он почти не почувствовал сопротивления. Только легкий толчок, как будто клинок режет плотную ткань. Потом – теплая жидкость, брызнувшая на его лицо и шею. Не его кровь. Гуще. С другим запахом. Раздался не крик, а удивленный, захлебывающийся бульк. Как будто кто-то пытался вдохнуть через наполненную водой трубку. Рука Ту Тайм дернулась от его виска. Прикосновение исчезло. Азур, истратив последние капли сил, уронил руку с кинжалом обратно в пыль. Он не видел результата. Он только слышал. Тяжелый, мокрый звук падения тела рядом. Шумное, хриплое, клокочущее дыхание, стремительно набирающее темп, как у разбитого меха. Потом – короткие, судорожные вздохи. И наконец – тишина. Такая же окончательная, как и у Шанса. “Убил…”- Мысль была далекой, как будто не его. –“Убил их…” Не было триумфа. Не было облегчения. Только глубокая, всепоглощающая пустота, еще чернее, чем наступающая темнота. Он лежал между двумя телами. Шанса, которого не спас. И Ту Тайм, которого убил. Оба мертвы из-за него. Из-за его “второго шанса”. Из-за его неспособности защитить, остановить, понять. Холод сковывал тело все сильнее. Дыхание стало поверхностным, едва заметным. Боль ушла, уступив место странному, отстраненному покою. Он смотрел в темноту над собой, где когда-то были книжные своды. Угасающий костер отбрасывал последние, прыгающие тени на стены, похожие на пляску призраков. “Круг…” — подумал Азур, и его сознание начало расплываться. — “Все вернулось… на круги… своя…” Он начал с поисков Ту Тайм в заброшенном городе. Он нашел их. И они убили его. Он вернулся. И теперь... теперь все трое лежали здесь. Партнер. Предатель. Защитник. Защищаемый. Убийца. Жертва. Все роли смешались в кровавой каше на полу библиотеки. Никакого смысла. Никакого высшего замысла. Только тупая, жестокая случайность и безумие, усугубленные отчаянием. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его полностью, было слабое мерцание уголька в костре. Искра. Которая вот-вот погаснет. Как и он. Как и все они. Тишина заброшенной библиотеки стала абсолютной. Ни дыхания, ни треска огня. Только запах крови, пыли и смерти, да три неподвижных тела, лежащие в причудливом, трагическом треугольнике у мертвого костра. Круг замкнулся. Второй шанс Азура истек, омытый кровью тех, кого он пытался защитить, и тех, кого он когда-то знал. Мир снаружи продолжал существовать, равнодушный к маленькой драме, разыгравшейся среди руин цивилизации и мертвых книг.