Глава 1: Врач и Пациент

Эта история — вымысел. Или скорее. Мир, который мы создали, по большей части является вымыслом. Мы его выдумываем, преувеличиваем и аккуратно скрываем все те части, которые нам неудобны. Знаменитости лгут, чтобы выжить. Айдолы заявляют о своей вечной любви к обожающим их поклонникам, убеждая их в своём совершенстве. Модели клянутся косметическими средствами, к которым они никогда не прикасались. Актёры, художники и звёзды социальных сетей выставляют напоказ свой роскошный образ жизни, который рушится из-за закрытых дверей. В мире развлечений ложь — это не просто инструмент, это ваше оружие. И никто не владеет этим лучше, чем Айдолы. Толпа на арене, где проходило живое выступление, взорвалась, её крики были оглушительны, а красные светящиеся палочки покачивались в унисон. «Я люблю вас всех!» — крикнула популярная айдол всем своим поклонникам. Её голос, яркий и непоколебимый, разнёсся по арене. Её улыбка ослепительно сверкала под светом сценических огней и на большом экране на сцене. В конце концов, именно этого хотели её поклонники.

- х -

Горо Амамия сидел на коленях перед телевизором, на экране которого светилась запись концерта айдол-группы B-Komachi. В руках он сжимал две неоново-красные светящиеся палочки, размахивая ими так, словно он находился посреди переполненной токийской арены, а не в палате для пациентов сельской больницы где-то далеко в Миядзаки. «Ух ты! Вперёд~ Ай!» — подбадривал он, его голос был слишком громким для стерильной, приглушённой комнаты: «Ты только посмотри, как она идёт! Разве она не лучшая?!» — он повернулся, чтобы взглянуть на пациента позади себя, молодого человека, который только нервно усмехнулся. Горо продолжил: «Она дебютировала в B-Komachi четыре года назад, а теперь посмотрите на неё! Восходящая звезда! Вот она, её слава начинается здесь и сейчас!!» Дверь скрипнула, прерывая его. Вошла медсестра, неодобрительно покачав головой: «Как вы думаете, это приемлемый уровень громкости для больницы?» — она невозмутимо подошла ближе: «Доктор, пожалуйста, следите за этим у себя дома, а не здесь, в палате пациента». Пациент нервно улыбнулся: «Ничего страшного, я не против. Иначе мне было бы совсем скучно». «Видишь, он не против», — похлопал его по плечу Горо: «Кроме того, музыка полезна для души, не правда ли, мистер Пациент?» Пациент нервно улыбнулся: «У меня есть имя», — пробормотал он, хотя, казалось, его никто не услышал. «Ты просто пытаешься превратить людей в её поклонников», — она указала ручкой на улыбающееся лицо Ай на экране телевизора. «Их музыка великолепна, и музыка полезна для души!» — с гордостью заявил он: «И, кроме того, у нас в сельской местности нет живых выступлений. DVD — это всё, что у нас есть. А исцеление душ людей — часть моего долга как врача». Она вздохнула, потирая виски: «Только не выдавайте это за профессиональный совет больницы». Улыбающееся лицо Ай махало на экране телевизора, предположительно в конце записанного концерта: «Это напомнило мне, что недавно в Twitter была новость, которая была в тренде. Вы уже её слышали?» — она достала свой телефон. Она показала ему твит, в котором говорилось — Ай из B-Komachi объявляет о перерыве в карьере по состоянию здоровья. «Она уходит на перерыв?!» — его голос повысился до уровня, не соответствующего больнице, и он выхватил у неё телефон, его лицо исказилось от недоверия: «Когда это произошло?» «Эта новость появилась пару дней назад», — категорически заявила медсестра: «Я удивлена, что вы не знали об этом». Горо поднёс телефон ближе к лицу и снова прочитал твит. Он резко выдохнул, затем выпрямился, словно собираясь с духом, и весело поднял большой палец вверх: «Не волнуйся! Она вернётся и в мгновение ока возглавит чарты! Попомни мои слова, сестра!» Она забрала свой телефон и закатила глаза: «Давайте, доктор. Перерыв на кофе. Пойдёмте, пока вы не разбудили всё крыло». Пара прошла по тихому коридору, их шаги мягко отдавались эхом от линолеумных полов. Взяв чашку кофе, они поднялись по лестнице на крышу, чтобы подышать свежим воздухом. «Иногда я беспокоюсь о вас, Доктор. Этот Айдол достаточно молод, чтобы быть вашей дочерью. Вам не кажется жутким, что вы так себя ведёте? Вы мног...» — она прищурилась, глядя на него. «Пожалуйста, не заканчивай это предложение», — он прервал её и вздохнул. Он посмотрел на тёмную жидкость в своей чашке, его голос стал тише, чем прежде: «У меня есть свои причины…»

- 4 года назад -

Молодая девушка сидела на кровати перед телевизором, на экране которого шла запись концерта перспективной айдол-группы B-Кomachi. Сарина сидела на кровати, скрестив ноги, её худое тело едва касалось матраса. Её глаза сверкали, когда она наклонилась вперёд, свет от экрана освещал её бледное лицо. Она покачивалась телом в такт музыке, громкость была чуть выше нормы, и звук выплёскивался в стерильные коридоры больницы. Дверь за её спиной со скрипом открылась. «Что ты там смотришь, Сарина?» — раздался знакомый голос. «Доктор!» — она резко обернулась, её лицо засияло при виде Горо Амамии — её любимого доктора: «Давай, садись!» — она подбежала, похлопывая по пустому месту на кровати рядом с собой, и волнение отразилось на её лице. Горо вошёл, закрыв за собой дверь: «Можешь убавить...» Он указал на телевизор, но остановился. Её глаза были прикованы к экрану, её радость была слишком чиста, чтобы её прерывать. Он вздохнул и сел на предложенное ею место. Она ухмыльнулась, указывая на экран: «Это МэйМэй! Она потрясающе танцует!» «Понятно». «А эти двое — Ари и Кюн, они отлично поют!» Горо кивнул, хотя он не мог уследить за именами всех: «У тебя есть любимица?» Сарина прижала палец к подбородку, словно принимая самое важное решение в своей жизни. Когда на экране мелькнул очередной айдол, её лицо озарилось. «Это определённо она!» — взволнованно указала она: «Ай! Она того же возраста, что и я, но она намного взрослее. Она может петь, она может танцевать, и она такая, такая милая!» — взвизгнула она. Горо взглянул на экран, Ай кружилась под светом сценических огней, её сияющая улыбка освещало всех, словно солнце. Он снова посмотрел на Сарину, её улыбающиеся глаза всё ещё были прикованы к телевизору: «Бесспорно, она такая», — тихо сказал он. Сарина откинулась назад с мечтательным вздохом: «Если мне суждено переродиться, я хочу иметь такое же милое личико, как у неё». На мгновение грудь Горо сжалась, беззаботная атмосфера, наполненная жизнерадостной музыкой, показалась тяжёлой. Это слово — «перерождение» — имело больший вес, чем следовало бы. Сарина умирала, и они оба это знали. И всё же она находила радость в такой малости, как записанный концерт. «Перерождение?» — его голос дрогнул, хотя он старался звучать твёрдо: «Прекрати нести чушь». Сарина надулась, повернув голову к окну: «Ты такой зануда, Доктор». Она встала и подошла к полуоткрытому окну. Её пальцы обводили узор на матовом стекле, пока она любовалась звёздами снаружи: «Ты когда-нибудь задумывался, каково это — родиться знаменитостью? Если бы у тебя была внешность и связи с самого начала?» — спросила она, не оборачиваясь. «Нет», — слишком быстро ответил Горо. Она оглянулась через плечо, приподняв бровь: «Правда? У тебя и правда нет мечты?» «Да», — признался он: «Я всегда хотел стать врачом». Она улыбнулась, и в её голосе прозвучала тёплая мягкость: «Значит, ты живёшь своей мечтой», Горо кивнул, слегка опустив взгляд в пол. «Моя мечта», — сказала она, разворачиваясь к нему лицом, — «Переродиться в самого милого айдола на свете!» — она театрально развела руками: «Я бы вышла на сцену, пела и танцевала и делала бы людей очень счастливыми». И вот снова это слово — перерождение. Горо схватился за край кровати: «Тебе нет нужды перерождаться», — сказал он, выдавливая из себя улыбку: «Ты и так уже милая, как любой айдол». Её глаза засияли: «Ты так думаешь?» «Конечно», — сказал он, протягивая руку, чтобы взъерошить ей волосы: «А как только ты поправишься и выпишешься, ты сможешь стать настоящим айдолом. Я буду твоим самым большим поклонником». Её смех вырвался наружу, лёгкий и беззаботный: «Ты серьёзно?» «Безусловно. Но тебе нужно будет выбрать индивидуальный цвет для лайтстиков», — он взял ручку со стола и помахал ею, как светящейся палочкой: «Какой он будет?» «Красный! Прямо как у Ай», — прощебетала она, всё ещё хихикая. «Значит красный цвет». Сарина легко его обняла: «Ты лучший доктор на свете!» Он улыбнулся и нежно похлопал её по спине. Ее смех стих, а голос стал тише, когда она отстранилась. «Доктор? Когда мои родители снова приедут ко мне?» — спросила она, глядя на свои колени: «В прошлый раз я просила их принести мне товары Ай…» Прошло больше двух недель с тех пор, как её родители в последний раз приезжали к ней. Горо уже видел это несколько раз — родители, которые не могли вынести бремени болезни своего ребёнка, оставались в стороне вместо того, чтобы быть рядом с ним. Он никогда не мог понять, какой родитель мог так поступить: бросить своего ребёнка, когда он больше всего в нём нуждается, и каждый раз это заставляло его кровь закипать. «Я спрошу их», — сказал он, сохраняя голос ровным, и положил руку ей на голову: «Сейчас уже поздно. Тебе пора спать». Он укрыл её одеялом и натянул его ей на плечи. «Спокойной ночи, Доктор», — пробормотала она тихим голосом, закрывая глаза. Горо выключил свет и вышел в коридор. Долгое время он стоял в тёмном коридоре, глядя на закрытую дверь.

- х -

Слабое свечение телевизора освещало комнату, отбрасывая тени на стены. Сарина сидела на кровати, напевая под бодрую музыку B-Komachi. Её руки качали невидимые светящиеся палочки в воздухе, пока айдолы танцевали на экране, их сияющие улыбки и кружащиеся костюмы увлекали её в мир далеко за пределами. Она потеряла счёт, сколько раз смотрела этот концерт. Она практически запомнила каждый шаг и каждую строчку. Песни были утешительной константой в её жизни. Вид из окна никогда не менялся, белая больничная койка всегда была той же, а писк аппаратов стал её единственной колыбельной. Но музыка — она никогда не надоедала. Когда начался припев, Сарина откинулась назад, закрыв глаза, представляя себя стоящей в толпе, её голос присоединяется к приветствиям, её руки тянутся к сценическим огням. Она слабо улыбнулась, сияние её мечты согревало её грудь. И тут она что-то почувствовала. Резкая, пронзительная боль в черепе. Настолько внезапная, что она вырвала воздух из её лёгких. Её глаза резко открылись, и рука взлетела к её голове. Казалось, будто иглы пронзают её мозг, и каждый укол был острее предыдущего. Она попыталась закричать, но не издала ни звука. Её дыхание стало коротким и прерывистым, она схватилась за голову, её пальцы дрожали на коже черепа. Боль была невыносимой, словно череп вот-вот треснет. Её тело покачнулось, края её зрения затуманились. Она сдвинула ноги к краю кровати, её ступни коснулись холодного пола. Но комната наклонилась, как только она попыталась встать. Схватившись за стену для равновесия, она пошатнулась и пошла вперёд. Каждый шаг неуверенный, каждый вдох глубокий и тяжёлый. «Сестра…» — её голос был хриплым, чуть громче шёпота: «Доктор…» Коридор раскинулся перед ней, тусклый и жутко тихий в этот поздний час. Флуоресцентные лампы слабо гудели над головой, и в воздухе витал слабый запах антисептика. Её ноги двигались медленно, и каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Далеко ей не удалось уйти. Боль снова нахлынула, словно трещины пронзили её череп. Её колени подогнулись, и она с грохотом рухнула на пол. Её тело задрожало, когда она схватилась за голову, и срывающийся стон сорвался с её губ. Мир закружился вокруг неё, когда боль достигла пика. Это было похоже на давление, сдавливающее её голову со всех сторон. Она пыталась бороться с этим, пыталась оставаться в сознании, но её тело предало её. Медленно, темнота подкралась, и она лежала там — неподвижно, пока всё погружалось во тьму. Когда Сарина открыла глаза, первое, что она заметила, была затянувшаяся боль в голове, тупая, но постоянная. Второе — яркость комнаты. Утренний солнечный свет лился в окно её больничной палаты, а телевизор был выключен. «Что…» — сказала она таким слабым голосом, что его было едва слышно. Она попыталась поднять руку, и она неудержимо затряслась, словно её тело больше не подчинялось её командам. «Ты проснулась». Она повернула голову и увидела сидящую рядом с ней медсестру. Она вздохнула с облегчением. «Как ты себя чувствуешь?» — мягко спросила медсестра. Сарина моргнула, её мысли были вялыми: «Моя голова... всё ещё болит...» Медсестра кивнула: «Я позову врача». «А можете позвать ещё и Доктора? Пожалуйста?» — взмолилась она всё ещё слабым голосом. Она колебалась, словно подбирая нужные слова: «Он в Токио, и вернётся завтра». Грудь Сарины опустилась. Она отвернулась, натянув одеяло до подбородка: «Ладно...» — прошептала она. Медсестра снова заколебалась, её руки крутили край планшета. Все в больнице знали, что ей было комфортнее всего с доктором Амамией. Они сблизились так, как мало кто из пациентов и врачей мог сблизиться, его визиты часто становились изюминкой её долгих, монотонных дней. «Я попрошу его завтра первым делом зайти к тебе», — тихо сказала она. Сарина не ответила. Она просто лежала там, свернувшись под одеялом, её маленькая фигурка смотрела в стену.

- х -

«Думаю, это здесь» Горо Амамия остановился перед неприметным домом, проверяя свой телефон, чтобы ещё раз подтвердить адрес. Табличка на стене гласила — Тэндоджи. Даже имея записи из больницы, ему потребовалось несколько часов, чтобы найти это место. Он подошёл к входной двери и позвонил в дверной звонок. Через несколько мгновений за дверью послышались шаркающие шаги, и мужчина осторожно открыл её. Лицо у него было усталым. Горо сразу его узнал. «Вы отец Сарины Тэндоджи?» Мужчина моргнул, потратив мгновение на то, чтобы понять, кто стоит перед ним. Когда он понял, его губы слегка приоткрылись: «Она…?», — его голос затих. «Она ещё жива», — мрачно сказал Горо: «Но она на последней стадии. Ей осталось максимум несколько недель». Мужчина напрягся, его плечи поникли под тяжестью слов Горо. «Я не знаю, почему вы с женой перестали навещать её», — его голос смягчился, и он низко поклонился: «Но, пожалуйста, проведите время со своей дочерью в её последние недели. Она нуждается в вас». Мужчина отвернулся, прикрыл рот рукой и закрыл глаза, словно сдерживая слёзы. Но затем мужчина тихо сказал: «Мне жаль». Горо удивлённо выпрямился: «Что значит, жаль?» «Я не могу этого сделать», — сказал отец Сарины извиняющимся, но твёрдым тоном: «Мне очень жаль... но я не могу». Глаза Горо сузились от замешательства и гнева: «Почему? Она ваша дочь. Почему вы бросили её вот так?» Мужчина вздохнул, а затем глубоко вздохнул: «Потому что… я сказал жене, что она умерла». Слова ударили его, как пощёчина. Он уставился на мужчину, совершенно ошеломлённый: «Что..?» — пробормотал он в недоумении. Мужчина поморщился, на его лице отразилось чувство вины: «Состояние Сарины… это было слишком тяжело для её матери, это разрушало её — физически и морально. Она не ела, не спала, и я подумал… что она должна двигаться дальше». «А как же Сарина?» — спросил он, повысив голос: «Она проводит свои последние дни, задаваясь вопросом, почему её родители не рядом с ней!» «Да знаю я!» — рявкнул мужчина. «Знаю…» — он резко выдохнул и крепко схватился за дверь: «Моя жена беременна — на седьмом месяце, и она не в состоянии двигаться, если она увидит состояние Сарины… Бог знает, что это с ней сделает. Я не могу рисковать ещё одним ребёнком». Между ними повисла тишина, пока Горо обдумывал всё услышанное, пытаясь придумать, что сказать: «Вы всё ещё можете навестить её?» — умолял он. «Я люблю свою дочь, но… я не могу оставить жену одну. Я просто не могу», — он поклонился, извиняясь: «Прошу. Если сможете… передайте Сарине, что мы её любим. И что нам жаль, что мы не можем быть там». Горо уставился на мужчину, его разум был полон эмоций. Он хотел кричать, спорить, заставить его понять, что он делает. «И ещё», — мужчина выпрямился, глядя на него: «Пожалуйста, не говорите ей о состоянии её матери. Я не хочу, чтобы она винила себя в этом». Горо просто стоял там, расстроенный, пытаясь найти хоть что-то, что заставило бы его изменить своё мнение. «И я хочу, чтобы вы ушли», — сказал мужчина, наполовину закрывая дверь: «Если моя жена увидит вас, это вызовет вопросы, на которые я не смогу ответить». «Вы солгали своей жене и бросили свою дочь. Что за мужчина так поступает?» — спросил Горо. «Что ещё я мог сделать?... Я сделал это, чтобы защитить их», — тихо сказал он. Горо не ответил. Он ничего не мог сказать. Он повернулся и пошёл обратно по той же тропе, по которой пришёл, прижав кулаки к бокам, когда дверь за ним со щелчком закрылась. Улицы Токио суетились вокруг него, неоновые огни мерцали на фоне темнеющего неба. Горо шёл бесцельно, его мысли возвращались к дому, к оправданиям мужчины, к Сарине, ожидающей родителей, которые никогда не придут. «Чёрт возьми», — пробормотал он, его гнев выплеснулся наружу: «Какой родитель просто так бросит своего ребёнка? Он и его оправдания… неужели один визит — это слишком много?» — он пнул камешек. «Передайте Сарине, что мы её любим», — слова пусто звучали у него в голове. «Как я должен ей это сказать?» — он вздохнул, его гнев сменился тяжёлой печалью. Когда он повернул за угол, что-то привлекло его внимание — яркий, красочный плакат, приклеенный к стене магазина мерча. B-Komachi: Живое Выступление. Он остановился, уставившись на изображение Ай, ярко улыбающейся в центре группы. Воспоминания о голосе Сарины отозвались эхом в его голове: «Я просила их принести мне товары Ай». На мгновение он просто стоял там, его эмоции бурлили. Затем, не колеблясь, он вошёл в магазин. Кассир странно на него посмотрел, когда он подошёл к стойке — взрослый мужчина лет тридцати, держащий в руках охапки айдол-мерча и DVD. Но Горо было всё равно. Если родители Сарины не могли дать ей необходимую любовь и поддержку, то это мог сделать он.

- х -

Горо вошёл в больницу, слабый антисептический запах приветствовал его, как старого знакомого. В одной руке он нёс небольшую сумку с сувенирами из поездки в Токио. Его выходной был коротким, и теперь его пациенты нуждались в нём. «Доброе утро», — поприветствовал он персонал на стойке регистрации. «Доброе утро, доктор», — поприветствовала она его в ответ. «А, Горо, рад тебя снова видеть, как прошёл твой выходной?» — крикнул один из врачей, направляясь к нему. «Достаточно спокойно», — ответил он с вежливым смехом: «Надеюсь, мои пациенты не доставили слишком много хлопот». Доктор усмехнулся: «Вовсе нет, они у тебя все хорошие. С ними было здорово работать», — его взгляд метнулся к сумке в руке Горо: «Что это? Ты привез нам сувениры из Токио?» Горо открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, появилась медсестра Сарины, торопливо спешащая к нему: «Доктор Амамия», — позвала она: «На счёт Сарины». Её выражение лица сказало всё остальное. Сердце Горо упало: «С ней всё в порядке?» — спросил он, его голос был тихим, почти умоляющим. «Она стабильна, но она...» Он не стал дожидаться, пока она закончит, а, развернувшись, помчался к комнате Сарины, держа на боку сумку с сувенирами. «Сарина!» — крикнул он, ворвавшись в дверь. Она была там, сидела в своей кровати. Её худое тело опиралось на подголовник с парой подушек. Она смотрела в окно, казалось, погружённая в мысли, но повернулась, услышав его голос. Выражение её лица тут же прояснилось. «Доктор! Ты вернулся», — сказала она с широкой и искренней улыбкой. Горо выдохнул, облегчение нахлынуло на него, как волна. Он выдохнул: «... да. Я вернулся». Он подошёл к её кровати и плюхнулся на стул рядом с ней, его тело всё ещё было напряжено от паники, охватившей его несколько минут назад: «Ты скучала по мне?» — спросил он, выдавливая улыбку. «Ты поехал в Токио без меня!» — надулась она: «Ты даже не предупредил меня». «Прости», — сказал он с натянутой улыбкой: «мне нужно было заняться важной работой». «Важной работой?» — её надутые губы стали ещё более выраженными, а в голосе прозвучало подозрение: «Могу поспорить, ты просто хотел посмотреть концерт Ай». «Виновен», — нервно усмехнулся он. «Ты хоть что-нибудь мне принёс?» «Конечно», — он протянул ей сумку с сувенирами: «Вот». Её глаза загорелись, когда она заглянула внутрь. Плакаты, светящиеся палочки, значки, DVD — все товары B-Кomachi. Она ахнула: «Ты принёс мне всё это?» «Очевидно». Она достала DVD, один из последних концертов: «А можно нам посмотреть его?» — спросила она с нетерпением. «Конечно, включай», — сказал он с улыбкой, указывая на телевизор. Но затем её улыбка дрогнула, и её руки слегка задрожали. Она посмотрела на него почти извиняющимся взглядом: «Ты можешь… сделать это для меня?» Её маленькая просьба ударила его сильнее, чем следовало бы. Он выдавил из себя ободряющую улыбку: «Конечно», — он взял DVD из её рук, осторожно, чтобы не показать своего беспокойства. Вскоре комната наполнилась веселой, задорной музыкой B-Кomachi. Лицо Сарины оживилось, когда она наблюдала, её глаза следили за яркими цветами и улыбающимися айдолами на экране. Он снова сел и задержал на ней взгляд — на том, как её радость, казалось, бросала вызов тяжести болезни, даже когда её хрупкое тело выдавало её. Медсестра вошла за ним в палату и молча стояла у двери, наблюдая за происходящим. Через мгновение она жестом пригласила его выйти. Горо колебался, но в конце концов поднялся со своего места, вышел и тихо закрыл за собой дверь. «Её состояние ухудшилось», — лицо медсестры помрачнело, а голос стал тише: «Вчера вечером мы нашли её в коридоре. Она шла по нему сама и потеряла сознание». У Горо перехватило дыхание. Он знал, что это произойдёт, но всё равно это было как удар под дых: «Она... не идёт на поправку?» — спросил он, понизив голос. «Ты знал, что шансы были невелики с самого начала», — мягко сказала она, в её голосе слышалась грусть: «Она теряет двигательные функции. Её ноги больше не могут её удерживать, её руки... ну, ты видел», — она глубоко вздохнула, успокаивая себя: «У неё осталось не так много времени». Горо уставился в пол, сжав кулаки по бокам. Плохие новости не прекращались. Медсестра помедлила, прежде чем продолжить: «Вы ездили в Токио, не так ли? Вы... видели её родителей?» Её вопрос вырвал его из раздумий: «А?» «Вот почему вы поехали туда, да?» Воспоминания о разговоре с отцом Сарины нахлынули на него — оправдания, безразличие, отказ даже попытаться . «Он отказался её навестить», — решительно сказал он, его голос прозвучал холоднее, чем он хотел. Лицо медсестры помрачнело: «Это не первый раз, когда я вижу, как пациентов бросают, но… легче не становится», — её голос слегка дрогнул. Но она быстро взяла себя в руки. «Спасибо», — тихо сказала она: «За то, что заботился о ней всё это время». Горо выдавил из себя слабую улыбку. «Это моя работа», — сказал он: «В конце концов, я врач». Медсестра улыбнулась ему в ответ: «Конечно, как же иначе?»

- х -

Прошло несколько недель с тех пор, как состояние Сарины начало ухудшаться. Горо знал шансы. Показатели выживаемости при анапластической астроцитоме были болезненно низкими. Но не совсем невозможными. Но, несмотря на это, реальность подкрадывалась, как тень, и моменты оптимизма постепенно ускользали. Медсестра Сарины и Горо вышли на короткую прогулку, на перерыв после долгого дня ухода за пациентами. Сразу за больницей перед ними раскинулась дорожка с аккуратно подстриженной травой. Лёгкий ветерок нёс слабый запах земли и росы. Пациенты и врачи часто выходили туда, чтобы передохнуть, находя здешнюю атмосферу успокаивающей. «Они не могли выбрать больницу получше?» — спросила медсестра Сарины, нарушив тишину. «Сарина? Они уже пытались, она приехала из больницы в Токио, помнишь?» — ответил он, едва вынимая руки из карманов пальто. «Да, я помню. Я имею в виду, зачем её сюда перевели?» «Ты знаешь, как дорого обходится лечение рака», — сказал он: «Оно сожгло все их сбережения. А когда она начала показывать признаки выздоровления, её перевели в более дешёвую больницу». Медсестра нахмурилась: «В некоторых больницах можно разориться». «Да», — пробормотал Горо: «Это не их вина, что они оказались в той ситуации, в которой оказались», — он сделал паузу: «Но это не снимает с них ответственность. Они даже отказались навещать её». «Как вы думаете, почему они так поступили? Должна же быть причина?» Горо замолчал. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и не имеющий ответа. Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что её отец решил бросить её. «Кто знает…» — сказал он глухим голосом. Она посмотрела на него мгновение, прежде чем тихо сказать: «Ты был для неё большим родителем, чем кто-либо другой, честно говоря», — думая о том, как он оставался рядом с ней, как он приносил ей маленькие моменты радости, составлял ей компанию и следил за тем, чтобы ей было комфортно. Всё то, что должны были делать её родители. «Я делаю то, что могу», — сказал он, пожав плечами: «В любом случае, не я её лечу. Это команда онкологов — они сделали для неё больше, чем я». Горо глубоко вздохнул: «Иногда быть гинекологом отстойно». Медсестра моргнула, застигнутая врасплох внезапным изменением тона. Затем тихонько усмехнулась: «Правда? Я думала, это мечта для всех начинающих врачей мужчин». «Что я за человек, по-твоему?!» — воскликнул он, шутливо изображая гнев, и слегка шлёпнул её по руке. «Эй!» — рассмеялась она, потирая руку. Они шли молча некоторое время: «Я хотел быть хирургом», — признался он, его голос стал тише: «Помогать людям, спасать жизни! Вот чего я действительно хотел. Я старался изо всех сил, но…» «Поэтому у тебя никогда не было девушки?» — спросила медсестра: «Ты был зарыт в медицинские книги все свои двадцать лет?» Горо слегка усмехнулся, хотя в этом не было ничего смешного: «Что-то вроде того. Когда я учился в медицинском, здоровье моей бабушки начало ухудшаться. Я отчаянно хотел стать врачом, чтобы помочь ей. Она вырастила меня, заботилась обо мне всю мою жизнь. Когда она умерла до того, как я закончил учёбу, вся моя мотивация просто… исчезла». Медсестра тут же пожалела о своём вопросе: «Мне жаль», — сказала она, и её голос был полон раскаяния. Он взглянул на неё и выдавил из себя слабую улыбку: «Всё в порядке, это было давно», — он расправил плечи: «Я всё ещё врач и всё ещё помогаю людям. Мне этого достаточно, так что взбодрись, ладно?» — он зазвучал немного веселее. Она кивнула: «Может, нам вернуться?» «Да», — сказал он: «Пошли». Они вернулись в больницу и, когда они пробирались по знакомым коридорам, освещённым флуоресцентными лампами, к ним подошёл онколог Сарины. «Горо», — позвал доктор: «Сарина спрашивала о вас». «Как она сегодня?» — спросил Горо. Он помедлил, положив руку ему на плечо: «Хотел бы я сказать, что ей становится лучше». Горо постоял немного и сказал: «Пойду, проведаю её», — затем прошёл мимо него и направился в комнату Сарины. Внутри комнаты Сарина сидела, облокотившись на кровать, глядя на птиц, прыгающих по ветвям деревьев за окнами. Её лицо выглядело спокойным — даже умиротворённым. «Привет, Сарина», — поприветствовал её Горо, входя внутрь. Она медленно повернула голову, её слабая улыбка озарилась, когда она увидела его: «Доктор», — прошептала она слабым, но тёплым голосом: «Я в порядке». Он придвинул стул к её кровати и сел, слегка наклонившись вперёд: «Я рад это слышать», — сказал он, ответив ей улыбкой. Она помедлила, а затем тихо сказала: «Доктор... Мне жаль». «За что?» «Я... я не смогу стать айдолом», — сказала она, опустив глаза. Грудь Горо сжалась, но он заставил себя оставаться спокойным: «Не говори так», — мягко сказал он. Она посмотрела на него, её улыбка слегка дрожала: «Не грусти, Док. Я стану айдолом в следующей жизни!» Её весёлая маска спала так же быстро, как и появилась, и голос сорвался на тихое хныканье: «Я... я слышала врачей», — призналась она. «Сарина…» — начал Горо, но прежде чем он успел что-то сказать, она придвинулась к нему ближе и свободно обняла его своими тонкими руками. «Доктор…» — она рыдала ему в грудь, её слезы промочили его рубашку: «Мне страшно». Он обнял её в ответ, нежно поглаживая её голову. Она была такой сильной, такой позитивной так долго. Видя, как она наконец сломалась, он был раздавлен. «Я хочу к маме», — прошептала она, и её голос был таким слабым, что он едва мог его услышать. Горо закрыл глаза, заставляя себя сохранять спокойствие: «Я... говорил с ними раньше», — тихо сказал он: «Когда ты была на терапии. Они сказали мне, что планируют приехать скоро, и они сожалеют, что не смогли приехать раньше». Он ненавидел себя за ложь, но утешительная ложь была единственным, что он мог ей сейчас дать. Сарина медленно отстранилась, её заплаканное лицо осветилось проблеском надежды: «Правда?» «Правда», — сказал Горо, его голос был ровным, несмотря на боль в груди: «Твоя мать даже сказала, что принесет тебе немного товаров на тему айдолов». Её губы изогнулись в слабой, хрупкой улыбке: «Может, они действительно были просто заняты», — пробормотала она себе под нос: «Я знала, что мама любит меня». Он погладил её по голове ещё на мгновение: «Почему бы тебе не отдохнуть немного, ты ведь только что вернулась с терапии, верно?» — сказал он, помогая ей откинуться на подушки. «Доктор? Включишь мне телевизор?» Он кивнул и включил знакомые музыкальные клипы B-Кomachi. Энергичные выступления айдолов заполнили комнату, их яркие улыбки слабо отражались в усталых глазах Сарины. Горо сидел рядом с ней, наблюдая, как смягчается её напряжённое выражение лица. На мгновение она забыла о своей боли, слегка покачивая головой в такт музыке. Горо поймал себя на том, что тоже кивает, и когда она это заметила, она слабо улыбнулась. Он оставался с ней некоторое время, и когда её веки отяжелели и она задремала, он встал, натянул на неё одеяло и выключил телевизор, прежде чем выйти из комнаты. По его щеке скатилась слеза, которую он быстро вытер. Он подумал об отце Сарины. Он подумал о лжи, которую тот говорил, чтобы защитить её сердце. Иногда единственное утешение, которое вы можете предложить, — это ложь. Но это не сделало их менее болезненными.

- х -

Горо оставался рядом с Сариной всю ночь, отказываясь уходить. Он говорил себе, что это потому, что кто-то должен быть рядом с ней, но правда была глубже. Вина, страх и любовь привязывали его к этому креслу. Как он мог уйти, когда предстоящие часы казались такими неопределёнными? В комнате царила тишина, нарушаемая лишь слабым писком приборов и тихим шелестом тяжёлого дыхания Сарины. Мысли Горо нескончаемо кружились. Состояние Сарины, её невыносимая боль, её отсутствующая семья. Он говорил себе бесчисленное количество раз, что больше ничего не может сделать, но один и тот же вопрос терзал его разум снова и снова — достаточно ли этого? В конце концов, истощение взяло верх. Он уснул в кресле возле её кровати, его тело согнулось вперёд, одна рука легко покоилась около её руки. Первый звук был слабым, едва слышным шепотом. «Д…о…к…тор…» Горо пошевелился, нахмурив брови, когда голос вплелся в его сны. «Док…тор…» На этот раз он был громче — или, может быть, именно отчаяние придало ему вес. Его глаза распахнулись, сердце забилось, когда он резко выпрямился. «Сарина?» — позвал он, наклонившись вперёд так быстро, что стул заскрипел под ним. Она дрожала, её хрупкое тело содрогалось от боли. Её дыхание было резким, прерывистым, и каждый неглубокий подъём и падение её груди казались битвой. Её лицо было бледным, а губы дрожали, когда она пыталась сформулировать слова. «Сарина», — повторил он, и его голос дрогнул, когда он потянулся к её руке. Её кожа была ледяной. «Сестра!» — он повернул голову к двери, его голос был резким и неистовым: «Позовите врача!» — закричал он во все легкие. Как долго он спал? Как долго Сарина страдала, пока он сидел там, бесполезный? Он сжал её холодную руку одной рукой, а другой нежно погладил её по голове. «Я здесь, Сарина. Всё в порядке», — сказал он дрожащим голосом: «Ты не одна». Её дыхание было прерывистым, грудь тяжело вздымалась, словно ей не хватало воздуха. «Всё в порядке», — прошептал он, пытаясь сохранить ровный голос. Но ком в горле выдал его. Он повернулся к двери, его паника нарастала: «Сестра!» Но никто не пришёл. Вздохи Сарины становились слабее, её тело дрожало, как лист на ветру. Её дыхание было поверхностным, неровным. «Где… мама?» — прошептала она, её голос был еле слышен. Горо замер. «Она... она уже в пути», — тихо сказал он, его голос дрожал, когда он пытался выдавить из себя ложь: «Просто подождите ещё один день, пожалуйста». Её губы подарили ему слабую улыбку, её усталые глаза замерцали надеждой. Она так долго ждала их, и наконец, она поверила, что они придут. «Когда... она... будет здесь...», — прошептала она между вдохами: «Скажи ей... что я люблю её». «Я сделаю это», — сказал он, крепче сжав ее руку. Её взгляд смягчился, когда она посмотрела на него: «Доктор…» Он наклонился ближе, его горло сжалось. «Я люблю тебя тоже». Слеза наконец скатилась с его глаза, скатилась по щеке и упала на одеяло. Ему не нужно было ничего говорить — выражение его лица говорило обо всем. Она стала для него гораздо больше, чем просто пациенткой. Она была как семья. Не говоря ни слова, она протянула к нему дрожащую руку. В ней она держала маленький брелок B-Кomachi — её самое дорогое сокровище. Она протянула ему это. Он нежно взял его, его пальцы коснулись её ладони. Он посмотрел на маленькую безделушку, затем снова на неё. «Сарина», — прошептал он дрожащим голосом: «Я всегда буду любить тебя… Ты стала моей… семьёй». Её губы дрогнули в слабой улыбке, глаза блестели от слёз. Эти слова значили для неё всё. Она закрыла глаза, её выражение смягчилось от умиротворения. «Мне... жаль...» — пробормотала она, прерывисто дыша, словно извиняясь за то, через что она проходит. Горо покачал головой, всё ещё держа её за руку: «Тебе не за что извиняться». Её дыхание замедлилось, каждый вздох был тише предыдущего. А потом... это прекратилось. ЭКГ издал один резкий последний звуковой сигнал и затих. Горо отпустил её руку, его дрожащие пальцы в последний раз коснулись её пальцев, прежде чем они безвольно упали на одеяло. Брелок всё ещё был у него в ладони, его края вдавливались в кожу. Он крепко сжал его, склонив голову, когда слёзы, которые он сдерживал всю ночь, начали литься. Он быстро вытер лицо, но это уже не имело значения. Он медленно встал, его ноги подкосились, и он глубоко вздохнул. И наступившая тишина была невыносимой.

- сегодняшний день -

Горо и медсестра стояли на крыше больницы, свежий воздух нёс с собой слабое тепло солнца. Лёгкий ветерок шевелил их пальто, когда они любовались пейзажем внизу, редкий момент покоя между бесконечными сменами. В руке Горо держал удостоверение врача. Внутри пластиковой обложки лежал небольшой брелок B-Komachi , его цвета слегка выцвели от частого использования. Он провел по нему большим пальцем. «Сарина», — тихо сказала медсестра, в её голосе звучали нежность и печаль. Прошли годы, но яркая улыбка девочки и её заразительная энергия всё ещё были близки, как будто она говорила с ней только вчера. «Анапластическая астроцитома», — сказал Горо, слова были тяжелы на языке. Его мысли перенеслись к лицу Сарины, её широким, сияющим надеждой глазам, когда она объявила о своей мечте. «Моя мечта — стать самым милым айдолом на свете. Я бы выходила на сцену, пела, танцевала и делала людей по-настоящему счастливыми». Воспоминание так отчётливо всплыло в его памяти, что он почти снова услышал её голос. «Если бы она была жива, ей сейчас было бы шестнадцать», — тихо сказал он. Он выдохнул, глядя вдаль: «Того же возраста, что и Ай», — его губы изогнулись в лёгкой задумчивой улыбке: «Сарине нравилось смотреть за выступлениями Ай. Я до сих пор помню, как она оживлялась, как она покачивалась телом в такт музыке, даже когда была слишком слаба, чтобы двигаться». Он снова посмотрел на брелок, прежде чем поднять глаза на медсестру: «Теперь, каждый раз, когда я смотрю эти выступления, у меня такое чувство, будто она там и смотрит вместе со мной». Она молча и с мягким выражением лица наблюдала за ним. «Или...» — продолжил он: «Может быть, я вижу Сарину в Айдоле, которого она так любила». На мгновение наступила тишина, полная смысла. Медсестра открыла рот, словно хотела сказать что-то утешительное, но вместо этого её голос прозвучал ровно. «Вы уверены, что это не просто повод посмотреть все выступления айдолов?» Горо моргнул: «И ты пришла к такому выводу после моего проникновенного монолога?» «Вы знаете, что смотреть подобные вещи в больнице не совсем нормально, да? Неужели вам действительно необходимо это смотреть и вести себя таким образом?» Горо скрестил руки, на его лице промелькнула тень раздражения: «Я не вижу в этом ничего плохого», — сказал он ровным, но твёрдым тоном. «Конечно, нет», — пробормотала медсестра себе под нос, вздыхая. Она покачала головой: «В конце концов, ты обычный фанат. Просто… пожалуйста, веди себя в больнице немного профессиональнее. Ради всех нас». Горо не произнёс ни слова, его взгляд снова метнулся к брелку. В последнее время он чаще смотрел выступления B-Komachi, он не мог этого отрицать. Наблюдение за Ай стало для него почти ритуалом — четыре года наблюдения за её ростом, наблюдения за тем, как она становится ярче с каждым выступлением. Для него это было похоже на наблюдение за ростом Сарины, на который у неё никогда не было возможности. Он положил брелок в карман и повернулся к лестнице: «В любом случае, перерыв окончен. Пора возвращаться к работе».

- х -