"Одинокий король"

От работы над десять раз опостылевшими документами Дилюка отвлёк оглушительный грохот, донёсшийся с первого этажа Винокурни. И он - даже чересчур поспешно - отложил бумаги о задерживающихся поставках, чтобы спуститься и убедиться, что кому бы то ни было не нужна его помощь в чём угодно, кроме заполнения бумаг. Мало кто мог заявиться к нему в весьма позднее время и без веской на то причины, тем более по той отвратительной погоде, которая совсем не радовала сегодня мондштадцев. Разумеется, к тому моменту как он легко сбежал по лестнице и оказался в холле, ответственная Аделинда уже распахнула тяжёлую деревянную дверь и впустила внутрь пришедшего человека и порыв ветра, что моментально задул больше половины свечей, едва не выморозив помещение. Дилюк решил эту проблему одним щелчком пальцев, предварительно захлопнув источник сквозняка, бережно подвинув Аделинду в сторону гостя. Ещё по раздавшемуся за спиной её тихому напуганному вздоху и быстро удаляющемуся перестуку каблучков он понял, что дело плохо, но даже не представлял насколько, пока тоже не обернулся. На улице бушевала гроза - самая сильная на памяти Дилюка за последние два года, что прошли с его возвращения. Дождь лил с полудня, а по крыше время от времени барабанили мелкие горошинки града, заставляя всех жильцов дома опасливо выглядывать в окна на бесконечно тянущиеся ряды виноградников. Такая погода должна была изрядно попортить урожай, но сейчас Дилюк едва ли мог думать о будущем сокращении доходов. Кэйа был мокрый с головы до ног - за считанные секунды с него на пол натекла огромная лужа, которую служанкам предстояло убрать. Но Дилюк даже не находит в себе сил отругать его за это, потому что на руках Альберих держал совсем маленький свёрток из его собственной накидки, отороченной мехом, а оттуда выглядывала светлая макушка с двумя разваливающимися хвостиками. - Мас-стер Дилюк, как Капитан Ордо Фавониус я вынужден официально просить Вас о помощи и крыше над головой, - выдохнул он, едва ворочая языком и с большим трудом размыкая побелевшие от холода губы, что с его оттенком кожи выглядело гораздо-гораздо болезненное, чем Дилюк видел у кого-либо. Его белоснежная и чертовски тонкая рубашка, очевидно, совершенно не согревает, как и корсет из жёсткой кожи, но следует заметить, что, вероятно, только благодаря ему, Кэйа ещё не сложился в три погибели, а продолжал упрямо держать осанку. Дилюк рухнул на колени, попадая в ту самую лужу, без малейшего промедления, принимая ценный груз из рук Капитана и отбрасывая промокшую насквозь накидку. Аделинда и Мокко как раз подоспели с большими полотенцами, от которых ещё веяло теплом камина, у которого они сохли. Одно горничные набросили Капитану на плечи, а с другим Аделинда опустила рядом с Дилюком, тоже наверняка вымочив подол с фартуком, но не обращая на это внимания. - Прекрати нести чушь. Что произошло? - требовательно рычит он, пытаясь одновременно завернуть Кли в полотенце и оценить, нет ли на ней ран, требующих срочной перевязки. Если им срочно требуется лекарь, Дилюк должен прямо сейчас послать сокола с запиской в Собор - это будет определенно худшим раскладом для Зари но Дилюк пойдёт на это, если жизни ребёнка или Кэйи в опасности. - Она не ранена. Мы обследовали предгорья для прогнозов по сходу лавин этим летом. Когда я отвернулся, Кли, играя, прыгнула в сугроб, но оказалось, что там было небольшое озеро. Она ушла в воду с головой, - Аделинда, услышав это, ахает и подскакивает, чтобы стремительно унестись вглубь дома - вероятно, на кухню, чтобы отдать распоряжение о разведении камина в гостевой комнате и горячем питье, - Я выдернул её почти сразу, она не наглоталась воды и была в сознании, но промокла в ледяной воде... - И гроза не добавила вам приятных ощущений, - понятливо кивает владелец дома, рывком поднимаясь на ноги, и почти бегом взлетая по лестнице, пока кричит через плечо, - В моей ванной должна быть вода, я нагрею тазик, чтобы Аделинда могла обтереть Кли и приду к тебе! Почти сразу следом за ним со стороны кухни появляются Эльзер с тазиком воды и Аделинда с ещё несколькими полотенцами: они оба торопливо, но приветливо улыбаются рыцарю и взбегают по лестнице вслед за хозяином. ┈┈───╼⊳⊰ ☙༺ ⊱⊲╾───┈┈ Приход нежданных гостей погружает Винокурню в привычное состояние суеты на пару часов, пока, к полуночи, всё наконец не стихает: Дилюк своим приказом отправляет всех слуг по комнатам, сразу отдавая распоряжения на завтрашнее утро. Потому что малышке Кли всё же нужен лекарь. Когда её обтёрли, пытаясь согреть, у неё буквально в считанные минуты поднялась температура и появился нехороший кашель, от которого она вздрагивала всем телом, и тихо хныкала. Даже для Дилюка - владельца Пиро Глаза Бога, чья кожа была почти на градус теплее, чем у обычного человека - было очевидно, что у неё жар, стоило ему прислонить ладонь к её лбу. Он сидел у её постели, пока Кэйу пытались накормить, но Дилюк догадывался, что им едва ли это удастся в ближайшее время. Альберих сменил его у кровати девочки как раз, когда она начала вяло моргать, просыпаясь, и снова тихо захныкала от боли и страха. Дилюк прикрыл за собой дверь, чтобы не слышать хриплого: "Братик Кэйааах-хн-хнх, б-больно" и до боли в сердце знакомого успокаивающего шёпота, которым Кэйа убаюкивал его самого в далёком детстве те пару раз, что ему не везло свалиться с простудой. - Он выпил только горячего вина со специями, - шёпотом пожаловалась ожидающая за дверью Аделинда, с болью скользнув взглядом по склонившемуся над кроватью силуэту, который тихим, мягким голосом о чём-то говорил с девочкой, поглаживая её по макушке. - Принеси, пожалуйста, несколько бутербродов, какое-нибудь простое печенье и чайник чая, - решает Дилюк, задумавшись на пару секунд, - Кли вроде нравились бутерброды с рыбой. Если повезёт, я смогу накормить их обоих... Он оглядывается на прикрытую дверь, словно чего-то ждёт. Аделинда тоже остаётся на месте, не делая ни шага в сторону кухни, словно ждёт ещё какого-то приказа, который точно должен последовать, и Дилюк её не разочаровывает (никогда не разочаровывает, на самом деле). - И принеси пледы из спальни и моего кабинета и книгу с тумбочки, - выдыхает наконец он, и, даже не глядя на главную горничную, знает, что она улыбается ему самой мягкой своей улыбкой, прежде чем сделать быстрый книксен и уйти. Сам он остаётся у приоткрытой двери, прислонившись затылком к косяку и сложив руки на груди: он понятия не имеет, началось ли воспаление лёгких (почти наверняка, но всё ещё не точно) и можно ли при этом использовать Пиро для прогревания, но он может по крайней мере проследить, чтобы дрова в камине не погорели, и чтобы к завтрашнему утру Кли осталась единственным пациентом, которому нужен лекарь. Даже если это означает, что ближе к утру, ему, скорее всего, придётся вырубить Альбериха чаем со снотворным. Но пока что стоило просто убедиться, что он запихнёт в себя хоть что-нибудь съедобное... - Кэй... - внезапно хнычет Кли так громко, что даже Дилюк за дверью вздрагивает и чувствует, что сердце на секунду сжимается от чужих страданий, - Плохо... - Я знаю, Солнышко, - шепчет в ответ рыцарь, и Дилюку не нужно его видеть, чтобы знать: Кэйа напуган ничуть не меньше, особенно когда эльфийка заходится своим страшным кашлем, - Я знаю, потерпи чуть-чуть. Альбедо ведь говорил тебе, что температура поднимается, когда организм борется. - Да. Хорошие рыцари-защитники бьют плохие микробы, чтобы те ушли. И чем сильнее Кли нагревается, тем скорее захватчики сбегут... - бормочет девочка то, что сначала Дилюк принимает за детскую сказку, но это, пожалуй, лучшее объяснение, которое можно дать ребёнку; что, конечно, не делает легче, - Но мне больно, братик Кэй-кха! Кли закашливается на долгие несколько минут, пытаясь делать сиплые вдохи. На лестнице появляется Аделинда с большим подносом на котором тихо звякают чашки и чайничек. Дилюк подхватывает его одной рукой и сразу же возвращается в комнату, чтобы развести немного тёплого питья с добавлением предусмотрительно захваченного горничной из кладовки мёда. Когда он подаёт чашку Кэйе, тот на несколько секунд поднимает на него благодарный и растерянный взгляд, впрочем, почти сразу возвращая всё своё внимание Кли. Весьма возможно, что он даже не понял, кто перед ним. Дилюк только вздыхает, замечая, как дрожат руки Капитана, и идёт принимать пледы: один он вместе с книгой отбрасывает на кресло у камина, а второй, более тёплый и мягкий, глубокого фиолетового цвета, бережно набрасывает на чужие плечи, слегка прижимая ладонями, когда в первый момент Альберих пытается его стянуть. Они обмениваются взглядами почти минуту, пока Кэйа не прикрывает глаза, сдаваясь, что означает, что Дилюк может завернуть его в тёплый плед на благо его же здоровья. Дилюк думает: "Вот спасибо за одолжение", но не смеет произнести тоже самое вслух, просто заворачивая Кэйу, всё ещё сидящего на краю кровати, так, чтобы его руки были свободны, и отходит к своему креслу рядом с камином, раздумывая, не нужно ли подкинуть в огонь полено, но решает подождать с этим минут десять, и сам не замечает, как его глаза закрываются, а тело расслабляется. Голова свешивается на грудь, но заботливые руки с мозолями и нежной, молодой кожей на местах бывших ожогов, бережно откидывают его на спинку кресла, а плед перемещается с подлокотника, укрывая Дилюка до самой шеи. Просыпается он, правда, тоже быстро: дрова всё ещё потрескивают в пламени, а за окном в темноте барабанит дождь, но его внимание привлекает не это. -... сказку, - шепчет Кли, явно отвечая на какой-то вопрос, заданный ранее, но который Дилюк прослушал. На самом деле, он даже не уверен, говорила ли она до этого или ограничилась одним словом. Кэйу, естественного, слышавшего всё, ничто не смущает. Приоткрыв глаза, Дилюк видит, что тот всё ещё в пледе поверх его, Дилюка, домашней рубашки - без корсета ему ничто не мешает склониться над малышкой, мягко сжимая её ладошку в своей, и даже Дилюк находит это ужасно трогательным, если бы его спина не начинала ныть от одного только вида Альбериха в такой позе. - Хорошо, - выдыхает Кэйа, чуть выпрямляясь - спина Дилюка всё ещё фантомно ноет от этого вида - и его шёпот превращается в завораживающий мелодичный напев. Но не тот, что он использует, когда сидит баре и очаровывает очередного ублюдка, сверкая своей неотразимой кавалерийской улыбкой поверх гранёного бокала. Этот напев кажется куда более мягким и даже почти интимным, лаская слух бархатными переливами. - Давным-давно на высокой-высокой холодной горе стоял ледяной дворец: снег заметал его до самой крыши, а ветер гулял по пустым залам, свистя в ледяных щелях. И жил в пустых залах холодный-холодный одинокий король. У одинокого короля по венам тёк жидки лёд: царапал тонкую белую кожу, капал холодными каплями, застывая уродливыми лужами на ледяных полах пустых залов... Дилюк невольно вздрагивает, переводя взгляд с Кэйи на ребёнка и обратно. Или он чего-то не понимает в этой жизни, или сказка какая-то... Во всяком случае, это точно не что-то общеизвестное, и уж точно не то, что Дилюку и Кэйе рассказывали в детстве, даже если отец и отличался креативностью в некоторых своих историях. Мысль же, что Кэйа сам придумывает для Кли сказки, кажется... Вполне возможной, и у Дилюка что-то горько-сладкое разливается в груди при этой мысли. - ...И жил холодный король, истекая капельками льда, всегда один в тишине высокой-высокой горы. Ходил тихо по пустым залам, слушал тоскливо завывающий ветер, оставлял за собой след из ледяных луж. И никогда не покидал король своего дворца, и никто никогда не поднимался на снежную гору, на которой не стихала метель, а ветер выл, как стая волков, так громко и тоскливо, что отпугивал каждого, кто решался подойти к высокой горе. И только пришедший из далёких и тёплых земель маленький рыцарь с храбрым, горячим сердцем, рискнул подняться на высокую гору... - Это был рыцарь Искорка, да? Искорка же... - внезапно сонно пробормотал Кли, выдернув Дилюка из поступившей дрёмы, а Кэйу из его полузавороженного состояния сказа. - Да, Солнышко, конечно, это был рыцарь Искорка... - чуть сипло выдыхает Альберих, и Дилюк дёргает головой, окончательно стряхивая сонливость: чайник с чаем сам себя не подогреет, а Альберих сам не нальёт себе чашечку чая с мёдом. Возможно, её в него придётся влить силой, но Дилюк очень надеялся на сознательность рыцаря в присутствии ребёнка. Затевать ссору не хотелось от слова совсем, и у Кэйи видимо тоже не было желания поспорить, как он обычно это делает - Капитан только вздрогнул, когда Дилюк почти бесшумно вышел у него из-за плеча, чтобы подхватить с тумбочки чайник и сжать его в ладонях, призывая Пиро. Чашку Кэйа принимает обеими руками с благодарным кивком: глаза у него не такие мутные, как в начале вечера, а взгляд более осмысленный. Но он всё равно обжигается, слишком поспешно делая первый глоток, и шипит, как недовольный кот, высовывая кончик языка. Кли тихо хихикает, а Дилюк тяжело вздыхает, пытаясь выразить всё своё разочарование умственными способностями рыцарей, но не может удержать слабую улыбку, и теперь Кэйа шипит уже на них, но примерно полчашки он всё же выпивает мелкими глотками, хотя Дилюк почти уверен, что мёда там слишком много и питьё скорее противно-приторное. Кли всё ещё не спит, медленно, но упорно моргая слипающимися глазами. Дилюк рискует чуть подвинуть Альбериха в сторону, и дрожащими руками - держать двуручник почему-то душевно легче, чем чашку перед больным ребёнком - помогает ей сделать несколько глотков тёплого чая. Кэйа наигранно обижается, что перед тем как напоить Кли, Дилюк выливает несколько капель себе в ладонь, и слизывает, проверяя температуру и вкус, но от своей чашки не отлипает, слишком очевидно грея руки. Дилюк убирает чашку, когда Кли начинает слабо мотать головой, и идёт подбросить дров в камин. - Братик... Сказка... - просит девочка, сжимая в кулаке и дёргая ткань пледа, накинутого на плечи Кэйи. Дилюк снова устраивается в кресле, даже не пытаясь открыть книгу, а Кэйа смущённо покашливает: очевидно, он думал, что брат давно спит, но тем не менее отставляет чашку, возвращаясь к истории. - Так и... Маленький рыцарь, верно? - вздыхает Кэйа сам себе под нос и снова затягивает полушепотом напев сказки, - Маленький рыцарь с горячим-горячим сердцем, рискнул подняться на высокую гору. Горячее сердце согревало его в холодной метели, пока он шёл на высокую гору, завывание ветра не пугало его, а одиночества не замечал он, зная, что с его горячим сердцем везде найдёт друзей... И так дошёл маленький рыцарь до ледяного дворца. Прошёл он по пустым залам, согревая их своим сердцем, пока не встретил одинокого короля. И отзывчивое сердце маленького рыцаря дрогнуло, когда он увидел раны, из которых капал лёд на холодные полы. Маленький рыцарь перевязал раны холодного короля и согрел его своим пылающим сердцем. Гордый король жалил его ледяными иглами, морозил руки холодной водой и зимней стужей, завывал ветер сильнее, оглушая, но не гасло горячее сердце маленького рыцаря, и он отогрел одинокого короля. Не переставали сочится раны на его руках, но капал с них не лёд, застывающий каплями, а голубое пламя, горяче́е, чем всё, какое знал маленький рыцарь раньше. И запылало сердце короля огнём... Растаял ледяной дворец, обрушились своды пустых залов, больше не воет ветер в ледяных щелях, не заметает тонкие шпили метель... Только засыпало снегом две тропинки следов за ушедшими с высокой-высокой горы рыцарем и королём... Так и путешествуют они вместе... Со-о-агревая... своими горячими сердцами... Кэйа снова зевает и покачивается, и Дилюк, сам почти задремавший, подрывается из кресла, чтобы поймать синеволосого капитана на полпути к полу. Кэйа даже не морщится, только всхрапывает, пытаясь угнездиться в чужих руках поудобнее: и немудрено, за окном занимался рассвет. Дилюк качает головой и с некоторым усилием, но всё же поднимается с Альберихом на руках, чтобы уложить его поперёк кровати в ногах у Кли. Кэйа, оказываясь в горизонтальном положении, ёжится и вслепую тянется за пледом, который спал с одного плеча: красноволосый поправляет и его, расправляя заодно, чтобы накрыть ноги в тёплых колючих носках. Девочка, к счастью, тоже усиленно сопит сопливым носом. Кашель к концу ночи отступает, и Дилюк надеется, что это - и упавшая температура - хороший знак. На первом этаже уже начинают тихо шуршать слуги, и едва слышно скрипят петли входной двери: это Эльзер, которого Дилюк ещё с вечера попросил первым делом привести утром сестру из Собора, чтобы осмотреть и подлечить при необходимости их гостей. Самому Дилюку остаётся только подбросить ещё дров в почти прогоревший камин и сонно откинуться на спинку кресла: вероятно, он ещё успеет подремать пару часов до возвращения Эльзера, что будет означать начало очередного очень суетливого дня. Особенно, если Кли и Кэйе всё-таки понадобится пара дней постельного режима.