***

А он и не знал, что холод замедляет процесс восстановления его тела. Так долго смотреть на собственную кровь... странно. Кровь капает на белые волосы распластанной под ним Цзинлю. Пачкает их. Она этого даже не видит. Ликорис красный, ликорис белый... Лежать в луже чужой крови, вдыхая запах гнилого мяса, должно быть, отвратно. Её, должно быть, тошнит. Но в Блэйде ни капли жалости. Пусть. Цзинлю давно стянула повязку, но глаз не раскрывала. Из неготовности отдать себя в руки безумию. Она всегда была осторожнее Блэйда. И пыталась научить осторожности И____а. Напрасно. А его и повязка не спасла бы. Не видя, он бы слышал звуки. Не слыша, он бы вдыхал запахи. Ведущие по следам тех, кто должен получить своё наказание. Она среди них. Всё ещё ходит по земле в таком же неизменяемом бессмертном теле. Живая. Он склоняется над ней и вонзает зубы в удобно подставленную шею, расписанную ветвями из пурпурных сосудов. Это даётся тяжело. Как с голоду вгрызаться в не до конца размороженное мясо. Он не чувствует вкуса. Он... почти совсем ничего не чувствует. Даже холод перестал иметь значение. Блэйд берёт её за бёдра, приподнимает их, вжимается до конца, сгибая собственную спину дугой. Между ними не остаётся расстояния. Тишину прерывает его рык, её тяжёлое дыхание. Цзинлю сжимает его бока коленями. Всё ещё. Почти ничего. Растущие в искусственно засаженном поле ликорисы покрываются белым налётом изморози и печально склоняют головы. Избавление от страданий невозможно. Ни через убийства, ни через плотские удовольствия. Ничто не сделает жалкое существование легче. Он чувствует, как тонкие ледяные лезвия нарушают и без того шаткую целостность его тела. Они пронзают плоть и даже не дают вытечь крови. Колющая боль наконец пронзает тело и он вжимает Цзинлю в землю в жалких попытках сделать ей хотя бы в половину так же больно. Его клинок находится на большом расстоянии. Он не может взять его в руки. Сейчас его единственное оружие — он сам. Блэйд судорожно кашляет, капли крови попадают Цзинлю на лицо, та морщится. Слишком брезгливо для такой же мерзости изобилия, как и он сам. Будто она сама не отхаркивает кровь каждый раз, когда её тело снова пронзает меч. Она брезгует им? Как и раньше. Ничего не меняется в гниющих закостенелых сознаниях бессмертных существ. Закономерно. Блэйд сжимает руки на её горле. Она распахивает алые глаза и отвечает тем же. Пальцы её трясутся от нахлынувшего горячей волной среди стужи безумия. Он и не знает, закончит ли. Циркулирующие в теле жидкости загустели. Чувствительности в нём почти не осталось. У них обоих впереди вечность. Он снова сильнее вжимает Цзинлю в холодную землю. Траву орошает зловонная смесь его и её крови.